Искаженная

      Она отвратительна.       — Я ношу такую одежду не потому, что люблю, а потому, что она позволяет скрыть, — Артурия делает длинную паузу, добивает раненного противника наверняка и лишь потом продолжает, оттягивая ворот заляпанной водолазки. Последнее слово растягивает с угрозой: — многое.       В том числе уродующие последствия воздействия проклятий на ее тело.       Испорчена Злом Всего Мира? Гильгамеш фыркает тихо, но пренебрежения и одновременно превосходства в одном этом действии хватило бы на целую делегацию тиранов и диктаторов. Она была испорчена с рождения: первым кого убила, был собственный брат-близнец. Тот, кому было уготовано стать великим королем объединенной Британии и править Камелотом. Она была рождена убийцей и доказала это еще будучи ребенком.       Артурия преклоняет колено, проводит тонкими пальцами по следу крови, улыбается кончиками бледных, мертвых губ. Трупы окружают ее, и она впитывает смерть, приветствует ее. Даже он не может прочитать Артурию, предугадать безумие, смешанное с холодной яростью. И, пожалуй, это даже забавляет Гильгамеша.       Она отталкивает на всех уровнях восприятия, но сильных духом влечет к ней. Потому что герои должны убивать монстров. А она — монстр, человеческая в ней лишь оболочка и… глаза.       Не те змеиные зрачки. Не то золото, что сияет в темноте из ее глаз. Глубже.       Искажено.       — Не в этот раз, — шепчет Артурия, возвышаясь на очередном поле боя. Истекает кровью, теряет конечности. Умирает. Но восстает вновь.       Она служит ему. Подчиняется его приказам, но даже скованная бросает ему вызов. Скалится в усмешке, когда удается одержать верх, смеется, и смех ее все еще хранит особую теплоту. И никто не сможет этого отнять. Другие видят в ней тьму, демона, зло. Гильгамеш улыбается ей, он видит иронию. Проклятая, скованная, непонятая, осужденная… Злодей в своей кровавой истории, но при этом злодей, поставивший своей задачей спасать героев после смерти. Артурии, в общем-то, плевать. Она делает то, что считает правильным, идет одна, но поддерживаемая другими. Ломается, чтобы склеиться чем-то новым. Кричит от боли, но всегда находит время и возможность тепло улыбнуться. Да, он видит девушку одинокую, изломанную, почти отчаявшуюся, но неумелую в одной простой вещи.       Она не умеет сдаваться. Даже тогда, когда бы уже давно пора. Артурия ненавидит других за упрямую верность ей, высмеивает за глупые мечты спасать всех. Но сама никогда не сдается, лишь отступает. И теперь Гильгамеш ищет ответ не на вопрос: когда она, наконец, опустит руки и умрет? Он спрашивает себя: почему готов идти вместе с ней до самого конца?       Лжет, предает, ненавидит.       Это все о ней. У Артурии есть кодекс, определенные правила, но нет ограничений. Она готова переступить через гору детских трупов и проплыть через море крови невинных. Она эгоистична во всем. В мести, которую готова вынашивать годами и десятилетиями. И в дружбе, которую готова хранить наперекор своим собственным принципам.       — В конце концов, я страшная лицемерка, — шутит она, убивая. Шутит также легко, когда умирает сама.       Она искажена. Наверняка таково ее Начало. Начало, не позволяющее прочитать ее судьбу. Не позволяющее предугадать никакой магией и способностями. Дар и проклятье, из-за которого Артурия никогда не сможет овладеть никаким оружием или умением в совершенстве, отразившийся на ее навыке. Слуга без своей роли, но с многими личинами.       Неважно, что Артурия бросает вызов мирозданию или спасает своих рыцарей. Она делает это не ради других, лишь из своих собственных желаний. У нее есть долг, но несет она его лишь по своему усмотрению, изворотливо и противоречиво.       Король Рыцарей Артурия — отвратительная лицемерка и хладнокровная убийца. Слуга, что умирает ради других.       Она поднимает дешевый пластиковый стаканчик с гранатовым соком, отдающим чесноком. Издевается.       Он обжигает ее волной презрения, способной топить целые острова, но бьет своим золотым кубком мягко. С особой иронией пьет за ее здоровье.       Артурия искаженная. Но Король Героев Гильгамеш желает смотреть лишь на нее.