VI
2 августа 2025 г., 17:32
Примечания:
Приятного чтения)
***
Квартира дышала отсутствием, и каждое эхо шагов Тэхёна отдавалось в пустоте, оставленной взрывом гнева за стеной. Он машинально приготовил кофе, глотая его вместе с готовым завтраком, стоявшим на столе. Тэхён надеялся, что Чонгук просто уехал на пары, так как у него начинались с самого утра. Надежда была хрупкой, как паутина, и Тэхён почти не верил в неё. В университете атмосфера была не лучше. Сегодня не было Чимина — важное собрание у отца, обязательное присутствие, как он накануне сообщил по телефону. Его отсутствие лишало лекции даже видимой нормальности. Тэхён сел на заднем ряду большой аудитории, куда стекались на общий курс студенты с разных факультетов. Голос лектора гудел где-то вдалеке, слова сливались в бессмысленный поток. Тэхён смотрел в конспект, но видел только глаза, полные ярости и боли. Его пальцы непроизвольно сжали ручку так, что побелели костяшки. И тут рядом плюхнулся Дохён. Обычно появление парня сопровождалось шумом, болтовнёй и неизменной ухмылкой. Но не сегодня. Тот молча раскрыл ноутбук, достал конспект и… погрузился в лекцию. Серьёзный. Сосредоточенный. Брови нахмурены, губы поджаты. Тэхён мельком посмотрел на него, удивлённый. Такое выражение лица у Дохёна было реже, чем снег в июле. Он выглядел почти как нормальный студент. Не его стиль. Пару раз Дохён всё же шевельнулся. Ткнул локтем Тэхёна, когда тот слишком долго смотрел в одну точку на чистой странице. «Пиши, а то проспишь», — прошептал он, не отрываясь от экрана. Голос был тихим, без обычной издёвки, скорее констатация факта. Тэхёну было не до него. Не до его странной серьёзности, не до лекции. Его мысли топтались на одном месте. «Что теперь?» Он со вчерашней ночи всерьёз думал, что ему делать. От этого самому было страшно. Тэхён резко встряхнулся, пытаясь вникнуть в слова профессора, но они тут же утекали, как вода сквозь пальцы. В голове крутилась только одна фраза, брошенная сквозь ярость: «Как же ты меня достал»… Звонок на перерыв прозвучал как избавление. Тэхён вскочил одним из первых, не глядя на Дохёна, и почти выбежал из аудитории. Ему нужен был воздух. Тишина. Или хотя бы иллюзия уединения. Он направился в своё привычное кафе при университете. Один час перерыва. Шестьдесят минут, чтобы попытаться собрать осколки себя. Тэхён лишь надеялся, что там не будет Чонгука, потому что тот всегда подстраивался под его расписание. Угловой столик у окна, к счастью, был свободен. Как и обычное место Чонгука. Тэхён рухнул на стул, поставив перед собой чашку горячего шоколада. Пар поднимался густыми клубами, но тепло не доходило до него. Он смотрел сквозь стекло на суетливую улицу — люди спешили, смеялись, разговаривали по телефону. Мир жил своей жизнью, абсолютно не замечая, как у него внутри всё разваливается на части. Тэхён поднёс чашку к губам, но вкус сладкого какао показался пресным. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний шум, но тут же услышал знакомый голос: — Место свободно? Или твоё одиночество священно? Тэхён медленно, очень медленно открыл глаза. Обречённо вздохнул. Потом так же медленно выдохнул, переводя взгляд с потускневшего отражения в окне на фигуру, нависающую над его столом. Дохён стоял с подносом в руках, на котором красовались огромный кофе и пончик, щедро политый глазурью. Но выражение лица у него было не «пончиковое». Серьёзное. Наблюдающее. Глаза, обычно блестящие от балагурства, сейчас изучали Тэхёна с непривычной проницательностью. Будто он видел тени под глазами, напряжённую линию губ, ту самую, едва заметную, дрожь в руках, сжимающих чашку. — Выглядишь хреново, — констатировал Дохён без обычного смешка, ставя поднос на стол и опускаясь на стул напротив. Он не спрашивал разрешения. Просто сел. И его взгляд, тяжёлый и неотрывный, говорил яснее слов: «От меня ты не отделаешься так легко, как от лекции». Тэхён отставил чашку. Горячий шоколад уже не манил. Он чувствовал, как стены его временного убежища рушатся под натиском этого неожиданно серьёзного Дохёна. И тишина, к которой Тэхён так стремился, внезапно стала невыносимой. Он просто смотрел на Дохёна, понимая, что час перерыва только что стал бесконечно длиннее и сложнее. — У меня правда нет желания с тобой тягаться, Дохён. Говори, что нужно, и уходи. Слова вылетели резко, как щелчок хлыста. Тэхён не смотрел на него, уставившись в почти остывший шоколад. Голос звучал плоским, лишённым энергии — не злым, а смертельно усталым. Дохён нахмурился, но не с привычной игривостью, а с искренней, обидной искоркой в глазах. — Я и не пытаюсь тягаться с тобой, Тэхён. Если мне помнится, это ты начал войну, — и он был чертовски прав. После того случая в туалете Тэхён возвёл стену. Избегания, колкие замечания, ледяная вежливость. Всё это привело к тому, что было сейчас: токсичному нейтралитету, где каждое слово могло стать искрой. Дохён подвинулся ближе, упёрся локтями в стол, сокращая дистанцию. Его взгляд стал пристальным, почти изучающим. — Вот скажи, Тэхён, что нам помешало подружиться? — вопрос прозвучал неожиданно. Тэхён медленно поднял на него глаза. Взгляд был пустым, уставшим, но в глубине — стальная преграда. Он ничего не ответил. Дохён не отступил. — Я уверен, что твоё эго, — продолжил тот тихо, но отчётливо. — Подумаешь, застал тебя тогда? Ты мог придумать этому любое оправдание. Но предпочёл… — Дохён сделал паузу, давая словам впитаться, — …подтвердить своим поведением. А потом сделал меня своим врагом. Тэхён почувствовал, как внутри закипает знакомое раздражение, смешанное с гнетущим стыдом. Он не хотел этого разговора. Не сейчас. Не с Дохёном. — Ближе к делу? — сухо бросил Тэхён, смотря прямо на него. Голос был как натянутая струна. Дохён смерил его долгим взглядом. Казалось, он взвешивает каждую чёрточку на изнеможённом лице Тэхёна. Потом без предисловий выдал: — Приходи на мой день рождения в понедельник. Тишина. Не та, что была раньше, а наэлектризованная. Голос Дохёна был необычно серьёзным, без намёка на привычную издёвку или легкомыслие. Тэхёну даже показалось, что в нём звучит… нотка просьбы. Настоящей, неигровой. И в этот самый момент, словно по злому року судьбы, в дверях кафе возник Чонгук. Он не бродил взглядом, не искал — его шаги были целенаправленными, взор — прикован к их столику. Тёмные глаза горели опасным огнём, который загорался при виде Дохёна. Тэхён почувствовал, как все мышцы напряглись до предела. Он увидел, как изменилось выражение лица Чонгука — дрогнули брови, губы сжались. Дохён, опытный наблюдатель, мгновенно проследил за его взглядом, обернулся. Увидев Чонгука, тот не испугался. Напротив, на лице парня расцвела лёгкая, почти провокационная улыбка, и он повернулся обратно к Тэхёну. — Ну что, Тэхён? Придёшь? — спросил Дохён чуть тише. — Чимин тоже будет. Тэхён знал с абсолютной ясностью. Ещё пара секунд, ещё одно слово — и Чонгук достигнет столика. И тогда случится то, чего он боялся больше всего именно сейчас. Кулаки, крики, битая посуда. Кто-то точно уйдёт со сломанной челюстью или рукой. — Хорошо, я подумаю, — выпалил Тэхён быстро, почти невнятно, лишь бы замкнуть этот опасный контур. Эффект был мгновенным. Дохён, словно только этого и ждал, тут же вскочил. Улыбка стала чуть шире, почти торжествующей. — Отлично! — бросил он и, не глядя на приближающегося Чонгука, ловко юркнул в сторону, растворившись в толпе у стойки заказа, двигаясь в противоположном направлении. Чонгук застыл в двух шагах от столика, как статуя, метнул взгляд от удаляющейся спины Дохёна к Тэхёну. Что-то дикое, недоверчивое и яростное мелькнуло в его глазах. Потом он подошёл и сел напротив. Стул скрипнул под весом Чонгука. — У тебя с ним что-то есть? — спросил он. Голос был низким, сухим, как осенний лист под ногой. Без интонаций. Просто вопрос, за которым стоял целый вулкан подозрений и ревности. Тэхён устало прикрыл глаза на мгновение. — Ты совсем сдурел? — Чонгук ничего не ответил. Сидел неподвижно, его взгляд был тяжёлым и требовательным, впиваясь в Тэхёна. Он ждал, не сарказма, а ответа. Тэхён сдался: — Ничего нет, — выдохнул он, открыв глаза, — и хватит так реагировать каждый раз, когда Дохён рядом. Это выглядит странно. — Срать я на это хотел, — рявкнул Чонгук, но в его голосе не было прежней силы. Была усталость. И какая-то беспомощность. Тэхён вздохнул, нервно схватил чашку с почти холодным шоколадом. Поднёс к губам. Горьковато-сладкая жидкость не согрела. И тогда, прежде чем он успел подумать, фраза сорвалась с губ, быстрая и колкая: — Надеюсь, в этом мире осталось хоть что-то, на что тебе не наплевать. Тэхён застыл с чашкой у губ. Идиот. Мысль пронеслась молнией. Он знал, какой ответ последует. Чонгук не заставил себя ждать. Он посмотрел на Тэхёна прямо, без колебаний. — Мне не наплевать на тебя, — сказал он негромко, но так, что каждое слово отпечаталось в тишине. — Этого для меня достаточно. Тэхён проглотил глоток шоколада. Горечь разлилась по горлу. Он медленно поставил чашку, скрип по столу прозвучал оглушительно громко. Наконец Тэхён поднял глаза и встретился взглядом с Чонгуком. Впервые с его прихода. Сердце больно кольнуло. Вместо ответа на это признание, которое повисло между ними тяжёлым грузом, Тэхён спросил, глядя прямо в эти уставшие тёмные глаза: — Ты приедешь сегодня домой? Вопрос застал Чонгука врасплох. Тот растерялся, его взгляд дрогнул, губы чуть приоткрылись. Потом он медленно, отрицательно покачал головой. — Нет. Тэхён кивнул. Как будто ожидал этого. Как будто боялся другого ответа. — Ладно, — лишь сказал он, снова беря в руки чашку. Сделал ещё один глоток холодного шоколада, уставившись в окно. На улице пошёл дождь. Мелкий, противный. Чонгук сидел напротив. Молчал. Смотрел на Тэхёна, на его профиль, на пальцы, сжимающие чашку. Потом без слов поднялся. Постоял секунду, будто что-то хотел сказать, но передумал. Развернулся и ушёл. Так же неожиданно, как и пришёл. Тэхён не повернулся. Он сидел, глядя на дождь за стеклом, чувствуя, как холод от чашки проникает в ладони, а оттуда — глубже. Пустота после его ухода была громче любого крика. Она была наполнена невысказанным «люблю» и неуслышанным «скучаю». И бесконечным, ледяным «я тоже». Пятничный ужин в родительском доме прошёл как скрипучий механизм отлаженных формальностей. Стол ломился от изысканных блюд, воздух гудел от деловых обсуждений — новые контракты, колебания рынка, планы расширения. Мать излучала чрезмерную, почти удушающую заботу, подкладывая Тэхёну еду, спрашивая о самочувствии, о планах. Её взгляд то и дело скользил к пустующему месту напротив. Месту Чонгука. Тэхён механически улыбался, кивал, отвечал односложно. Он никогда не позволял себе пренебрегать этими обязательными встречами. Долг. Перед отцом, матерью, перед видимостью семьи. Но сегодня, глядя на пустой стул, где обычно сидел взрывной, неуправляемый Чонгук, Тэхён с острой, почти физической, болью понял привлекательность его наплевательства. Сбежать. Не приходить. Отказаться от этой игры в счастливое семейство. Но он не мог. Тэхён был заложником собственного чувства долга. После ужина ритуал продолжился в гостиной. Диван, кофе, те же деловые разговоры, лишь слегка разбавленные светскими пустяками. Тэхён сидел, изредка вставляя реплики. Его присутствие здесь было театром теней, где он играл роль идеального сына для зрителей, давно переставших видеть настоящего человека. Ближе к ночи маскарад закончился. Они разошлись по своим спальням. Тэхён зашёл в ванную, разделяющую их с Чонгуком комнаты. Шум воды в душе должен был смыть напряжение дня, но лишь создавал монотонный фон для роя мыслей. Он вышел, завёрнутый в полотенце, и… замер. Дверь в комнату Чонгука была приоткрыта ровно настолько, чтобы увидеть край кровати. Пустой. Неосознанно Тэхён сделал шаг ближе. «Дай нам шанс». Слова врезались в сознание с новой силой. Вчерашние ярость, боль, это отчаянное предложение и поцелуй… Он стоял на пороге, мокрый, уязвимый, разрываясь между страхом и давно забытым… желанием. Тэхён быстро прикрыл дверь. Решительно. Резко развернулся и ушёл в свою комнату. Лёг в холодную постель, выключил свет. Сон не шёл. Вместо него навалились воспоминания. Яркие, сладкие, как мёд, и отравленные горечью последующего падения. Первые дни после свадьбы их родителей они, два подростка, внезапно сбитые с толку новой реальностью и собственными запретными чувствами, оказались в одном доме. Ему выделили комнату рядом с Чонгуком. С общей ванной. Для Чонгука, чьи глаза сияли, как у ребёнка в рождественское утро, это было подарком судьбы. «Теперь мы вместе», — его шёпот, полный счастья, звенел в ушах даже сейчас. После того первого поцелуя прошло чуть больше месяца. Месяц похищенных мгновений. Тайные поцелуи в пустых кабинетах школы, в тёмном углу за поворотом их дома, в его комнате, под запертой дверью. Каждая возможность была драгоценностью. И теперь, при совместном проживании под одной крышей, эти возможности множились. Тэхён видел это счастье каждый раз, когда закрывал замок в своей комнате или в комнате Чонгука, запирая их от всего мира. Они лежали в одной кровати — чаще в его, реже в Чонгуковой. Говорили. Шёпотом, смеясь, споря о глупостях, делясь мечтами и страхами до самого рассвета. Иногда разговоры стихали, сменяясь поцелуями. Нежными, исследующими, а потом — всё более жадными, нетерпеливыми. Руки скользили под одеждой, дыхание срывалось, тела искали друг друга в полумраке. Они доводили друг друга до оргазма смущающе быстро, с тихими стонами, закушенными губами, стыдливым смешком после. А потом снова говорили, обнявшись, чувствуя биение сердец друг у друга под кожей. Это было волшебно. Неповторимо. Окрыляюще. Мир сузился до их комнаты, до шёпота, до прикосновений. Они чувствовали себя бессмертными, неуязвимыми в своём маленьком, украденном у Вселенной мирке. А потом… Чонгуку исполнилось семнадцать. Тогда всё и изменилось. Обычный день. Ничего не предвещало бури. Они были в комнате Тэхёна, дверь заперта. Что-то щёлкнуло в Тэхёне. Внезапно, необъяснимо. Может, накопившееся напряжение, может, страх перед взрослением, перед будущим, перед их тайной, которая с каждым днём становилась тяжелее. Он посмотрел на Чонгука, лежащего рядом, на его расслабленную улыбку, и что-то в нём ёкнуло. С рычанием, больше похожим на стон отчаяния, чем на страсть, Тэхён опрокинул Чонгука на спину. Его движения были резкими, почти грубыми. Он прижался к нему всем телом, начал тереться с яростными, неконтролируемыми толчками бёдер, его поцелуи стали почти укусами. Это был не порыв желания. Это была попытка заткнуть что-то внутри себя силой физического контакта. Чонгук замер от неожиданности. Но не сопротивлялся. Наоборот, его руки обвили Тэхёна. И сквозь прерывистые поцелуи, между тяжёлыми вдохами, он прошептал то, что витало в воздухе много раз, но никогда не было произнесено вслух: — Тэхён… мы можем… заняться сексом, если хочешь. Тэхён замер над ним. Секс. Граница, которую они инстинктивно не переступали, несмотря на всю свою страсть. Почему именно сейчас? Откуда эта внезапная смелость? Ответ пришёл позже. Спустя несколько дней, во время одной из их редких, но жутких ссор, вызванных очередным приступом ревности Чонгука. Тот, трясясь от ярости, выкрикнул, не в силах сдержаться: — Ты каждый день пахнешь этими дурацкими цветочными духами! Чонгук увидел угрозу в постороннем запахе на коже Тэхёна. И его подростковый незрелый ум, охваченный ревностью и страхом потерять, выдал самое простое, самое примитивное решение: заняться сексом. Связать Тэхёна с собой физически, окончательно, чтобы тот пах только им. Чтобы никто другой не смел приближаться. Чтобы у Тэхёна не осталось сомнений, кому он принадлежит. Тэхён не поддался на эту паническую атаку ревности. Но трещина пошла. Родители начали замечать эти дикие перепады настроения у младшего сына. Один день — солнце, смех, энергия бьёт ключом, он буквально парит над землёй. Следующий — чёрная туча, взрывы гнева на пустом месте, хлопанье дверьми. А всё было просто до боли. Достаточно было, чтобы Тэхён не игнорировал его после очередной вспышки ревности. Не отворачивался, не строил ледяную стену. Но Тэхёну казалось, что мальчишка просто не в состоянии совладать со своими эмоциями. Особенно невыносимым это стало в первый год университета Тэхёна. Занятия затягивались, проекты, дополнительные пары. Каждая задержка, каждый не вовремя пришедший ответ на сообщение или не пришедший вовсе — были искрой. И каждый раз, когда буря стихала, Чонгук приходил. Садился на корточки перед кроватью, брал руки Тэхёна в свои, горячие и чуть дрожащие, и просил прощения. Голос хриплый, глаза, полные искреннего раскаяния и страха потерять его расположение. Тэхён не злился по-настоящему. Не на Чонгука. Злился на эту бесконечную цикличность, на чувство, что ходит по минному полю в собственном доме. Особенно когда поводы были надуманными. Он же не давал причин. Эти «цветочные духи»? Однокурсницы, которые толклись рядом на лекциях или в библиотеке. Ничего больше. Но объяснения, казалось, разбивались о глухую стену подростковой ревности Чонгука. Потом родители уехали. Не в первый раз — деловая поездка на пару дней за границу. Но атмосфера в доме в тот вечер была иной. Густая, как смола. Напряжение висело в воздухе, ощутимое, колючее. Они были в разгаре очередной ссоры — молчаливой, затяжной. Только ледяное безмолвие и быстрые, тяжёлые взгляды, которые парни бросали друг на друга, когда думали, что другой не видит. Вечер прошёл в гнетущей тишине. Ужин — ложки звенели о тарелки громче слов. Гостиная — телевизор бубнил что-то невнятное, но оба сидели, уткнувшись в свои телефоны, не видя экрана. Слова застревали в горле, обрастая шипами. Тэхён первым не выдержал. Встал, не говоря ни слова, и ушёл к себе. Шаги за спиной были предсказуемы. Он вошёл в свою комнату, не закрывая дверь. Слышал, как Чонгук остановился в проёме. Дышал неровно. Тэхён не обернулся. Смотрел на экран телефона. Сердце колотилось где-то в горле. Молчание за спиной давило. Он чувствовал этот взгляд — жгучий, полный немого вопроса, обиды, и… надежды. Тэхён сглотнул, пытаясь протолкнуть сухой ком в горле. Отложил телефон на тумбочку. Звук был громким в тишине. Потом отодвинул ящик, достал лубрикат, купленный ещё два месяца назад, и, всё ещё не оборачиваясь, сказал тихим, но абсолютно чётким голосом: — Запри дверь. За спиной замерло. Даже дыхание. Потом — резкое движение. Щелчок замка в дверях комнаты. Быстрые шаги. Ещё один щелчок — дверь в ванную тоже заперта. Звуки были как выстрелы, отрезающие их от мира. Тэхён медленно повернулся. Чонгук стоял посреди комнаты, в нескольких шагах от кровати. Глаза огромные, тёмные — в них бушевал ураган эмоций. Он выглядел моложе своих семнадцати. Потерянным. Тэхён откинул лубрикат на кровать и пошёл к нему. Движения были медленными, почти нерешительными. Сердце бешено стучало, кровь гудела в ушах. Он остановился, когда их лица оказались на одном уровне. Смотрели в упор. Без стен, без масок. В глазах Чонгука читалось глубокое сожаление — за все ссоры, за ревность, за причинённую боль. В глазах Тэхёна — понимание этой бури внутри Чонгука, его страхов, его неуёмной потребности. И прощение. Молчаливое, но полное. Тэхён поднял руку. Пальцы коснулись щеки Чонгука. Тот резко вдохнул, замер. Прикосновение было лёгким, как дуновение. Тэхён провёл пальцами по скуле вниз, к углу челюсти, потом медленно, нежно, обратно — к виску, за ухо, к затылку. Он чувствовал под пальцами горячую кожу, напряжение мышц, бешеный пульс, стучащий в тонкой шее. Собственное сердце отбивало тот же лихорадочный ритм. Рука Тэхёна легла на затылок Чонгука, пальцы вцепились в короткие пряди волос, притягивая. Одновременно он сам подался вперёд и коснулся его губ своими. Нежно. Осторожно. Как будто в первый раз. Как будто все месяцы страсти и ссор стёрлись, и это было начало. Искреннее, чистое, лишённое гнева или паники. С губ Чонгука слетел еле слышный стон наслаждения. Он ответил быстро, без промедления. Руки его взметнулись вверх, прижались ладонями к шее Тэхёна, к основанию челюсти, держа, фиксируя, боясь, что это мираж. Сначала это были лишь лёгкие касания. Исследование. Воспоминание вкуса. Потом Чонгук, сдавленно выдохнув, открыл рот чуть шире. Его язык осторожно коснулся губы Тэхёна — вопрос, просьба, мольба. Поцелуй стал глубже, влажнее. Язык Тэхёна осторожно провёл по чувствительной внутренней поверхности нижней губы Чонгука, вызывая у того сдавленный стон. Руки Чонгука спустились и вцепились в плечи Тэхёна, пальцы впились в ткань футболки. Тэхён оторвался, его дыхание сбилось. Глаза встретились — в упор. Он видел доверие в этом взгляде, хрупкое и безграничное. Руки опустились к подолу чужой футболки. Пальцы нашли горячую кожу живота, скользнули вверх. Чонгук резко вдохнул, выгнувшись навстречу прикосновению. Тэхён медленно стянул его футболку через голову. Она упала бесшумно на пол. Перед ним открылся торс Чонгука — гладкая, загорелая кожа, очертания рельефных мышц, начинающих формировать взрослую мощь, быстро поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка. Тэхён снял и с себя свитер, потянулся к застёжке своих джинсов, не отрывая взгляда от Чонгука. Быстро стянул их с нижним бельём, ногами отшвыривая куда-то в сторону. Воздух коснулся обнажённой кожи, но холод был мгновенно сожжён жаром возбуждения. Он помог и Чонгуку освободиться от джинсов. Они стояли лицом к лицу, разделённые лишь сантиметрами воздуха, наполненного гулом их сердец и тяжестью взглядов. Нагота была оглушающей, откровенной, выставляющей напоказ всё — и напряжённое возбуждение, и дрожь в коленях, и румянец на щеках. Тэхён подался вперёд, целуя, и осторожно подтолкнул Чонгука к кровати. Тот шагнул назад, споткнулся о край постели и рухнул на матрас, выставив руки за спину. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на Тэхёна: как тот ставит колено между его ног, заставляя отползти к середине кровати и лечь на матрас. Взгляд Чонгука скользнул вниз, к очевидному возбуждению Тэхёна, и он резко сглотнул, его пальцы впились в простыню. Тэхён видел страх. Видел, как Чонгук пытается контролировать дыхание. Он наклонился, посмотрел в глаза, прежде чем твёрдо сказать: — Мы можем остановиться. Чонгук мгновенно отрицательно покачал головой, а Тэхён и не сомневался. Его губы коснулись горячей кожи шеи, язык прошёлся по горлу. Чонгук застонал, запрокинув голову. Руки Тэхёна скользили вниз по его бокам, к бёдрам, успокаивающе, поглаживая. Поцелуи опускались ниже — к ключицам, к соску, который тут же затвердел под прикосновением языка. Чонгук закусил губу, выгнувшись дугой. Тэхён двигался медленно, методично, снимая напряжение, разжигая огонь. Его рука прошлась по внутренней поверхности бедра Чонгука. Пальцы обхватили твёрдое, горячее возбуждение. Чонгук ахнул, его бёдра дёрнулись навстречу. Тэхён начал медленные, ритмичные движения, изучая реакцию, слушая срывающееся дыхание, прерывистые стоны. Другой рукой придерживая себя. — Тише… — прошептал Тэхён у его губ. Он чувствовал, как тело Чонгука напрягается до предела, что он почти близок. Но это было не целью. Тэхён замедлил движения, вызвав у того стон разочарования. Чонгук открыл глаза, полные немого вопроса. — Что… — выдохнул он, голос был хриплый. Тэхён поднял голову, встретив чужой взгляд. Он наклонился снова, его губы коснулись уха Чонгука. — Ничего, — голос, низкий и хриплый, был непривычен даже ему самому. Он выпрямился, сел на колени, быстрым движением выдавил смазку, рука скользнула вниз, к напряжённому, неподготовленному входу. Вопрос о позиции в постели никогда не поднимался, так как Тэхён всегда был ведущим, а Чонгук сам предлагал заняться сексом. Пальцы Тэхёна осторожно, с бесконечной нежностью, коснулись чувствительного кольца мышц. Чонгук вздрогнул всем телом, его ноги инстинктивно попытались сомкнуться, но Тэхён мягко удержал их рукой на бедре. — Всё хорошо, — прошептал он, глядя ему в глаза, — расслабься. Тэхён чувствовал, как Чонгук пытается подчиниться, как его живот вздымается под рукой. Один палец, осторожный, с безграничным терпением, начал оказывать лёгкое давление. Мышцы сопротивлялись, напрягались. Чонгук зажмурился, его лицо исказила гримаса боли и концентрации. — Открой глаза, — приказал Тэхён мягко, но твёрдо. Чонгук повиновался. Его взгляд был мутным от боли и возбуждения, но он смотрел в глаза, ища там опору. Тэхён удерживал зрительный контакт, пока его палец, преодолевая сопротивление, медленно, сантиметр за сантиметром, входил внутрь. Чонгук застонал — долгий, сдавленный звук. Его пальцы впились в предплечье Тэхёна. — Тш-ш… Больно? — спросил Тэхён, замирая. Чонгук помотал головой, не в силах говорить, но по лицу было видно — боль есть. Тэхён не двигался, давая ему привыкнуть. Его палец был внутри, ощущая пульсацию, тесноту. Тэхён наклонился, поцеловал Чонгука в губы — долго, глубоко, отвлекая. Когда он почувствовал, как мышцы чуть расслабились, начал осторожные движения — неглубокие, выверенные. Потом добавил и второй палец. На этот раз боль была острее. Чонгук вскрикнул, пытаясь рукой прикрыть рот, слёзы выступили на глазах. Тэхён прижался лбом к его лбу. — Чонгук, — позвал он тихо, смотря в его глаза, — мне остановиться? — Раз начал, то заканчивай, — прилетело в ответ сквозь сжатые зубы. Тэхён продолжил медленные движения пальцами, растягивая, готовя. — Скоро… пройдёт, — бормотал он, сам не зная, правда ли это, но желая верить. Тэхён чувствовал, как тело Чонгука постепенно поддаётся, как жар нарастает, смешиваясь с болью, рождая новые, незнакомые ощущения. Стоны стали отчётливее, но теперь в них было не только страдание, но и нарастающее удовольствие. Когда Тэхён нашёл внутри то, что искал, — маленькую, плотную точку, и осторожно надавил, Чонгук взвыл, его тело выгнулось, как лук, отрываясь от матраса, а рука схватила Тэхёна за запястье. — Стой… — вырвалось у него, голос сорванный, хриплый. Тэхён улыбнулся, поняв, повторил движение, сосредоточившись на этой точке, наблюдая, как Чонгук теряется, как бёдра дёргаются в такт движениям пальцев, как возбуждение между его ног становится почти болезненным от напряжения. Тэхён знал, что тот готов. Или настолько готов, насколько может быть. Его собственное тело горело, требовало завершения. Он медленно извлёк пальцы. Чонгук зажмурил глаза от неожиданности. Тэхён встал на колени. Он дрожал, когда взял себя в руки, нанося обильно смазку. Тэхён видел, как расширяются зрачки Чонгука, когда тот понимает, что сейчас произойдёт. — Нет-нет. Не смотри, — сказал Тэхён, опускаясь между его ног, приподнимая бёдра Чонгука рукой, подкладывая подушку. — Всё будет хорошо. Он нашёл вход кончиком, почувствовав сопротивление. Сердце колотилось как бешеное. Тэхён упёрся одной рукой в матрас рядом с плечом Чонгука, другой продолжая придерживать его бедро. Взгляд в взгляд. Доверие. Страх. Любовь. Жажда. — Смотри на меня, — прошептал Тэхён, и подался бёдрами вперёд. Первое сопротивление было жёстким, непреодолимым. Чонгук застонал, зажмурился. Тэхён остановился. Ждал. Снова почувствовал попытку расслабиться. Снова подался, начиная мелко толкаться. На этот раз гладкая головка прошла мышечное кольцо. Боль пронзила Чонгука, он вскрикнул в губы Тэхёна, слеза покатилась по виску. Тэхён замер, оторвался от губ, весь в поту, сжимая зубы, чувствуя невероятную тесноту и пульсацию внутри. Он снова наклонился, целуя слёзы на лице Чонгука, шепча бессвязные слова утешения, обещания, что скоро станет лучше. Медленно, с бесконечным терпением, он двигался внутрь, миллиметр за миллиметром. Каждый сантиметр давался с боем, с новым стоном Чонгука, с его пальцами, впивающимися в спину Тэхёна. Наконец он был погружён наполовину. Они замерли. Дыхание спутанное, тела слились в одной точке, жаркой и болезненной. Тэхён чувствовал каждое сокращение внутри, каждое биение сердца Чонгука. — Дви… гайся, — прохрипел Чонгук сквозь слёзы, открывая глаза. В них была боль, как и решимость. Тэхён начал двигаться. Сначала крошечные, осторожные толчки. Потом чуть глубже. Чуть увереннее. Он искал взгляд Чонгука, держал его, как якорь. Заметил как боль постепенно начала отступать, уступая место новым, странным, всепоглощающим ощущениям. Когда Тэхён снова нашёл ту чувствительную точку внутри, Чонгук вздрогнул, глаза впились в Тэхёна. Губы в немом стоне приоткрылись. — Тэхён… там, — выдохнул Чонгук, его живот подрагивал. — Здесь? — прошептал Тэхён, толкаясь в то же место, срывая у Чонгука стон наслаждения. Дальше слова были уже не нужны. Он яростно впился в красные губы и начал двигаться, понимая, что точно приносит удовольствие. На каждый толчок Тэхёна, движение бёдер Чонгука стало встречным. Его стоны изменили тональность — в них появилась нота удовольствия, изумления, нарастающего экстаза. Ритм ускорялся сам по себе. Тяжёлое дыхание слилось воедино, стук сердец — в один гул. Руки цеплялись за спины, за плечи, за волосы. Поцелуи были жадными, слюнявыми, лишёнными всякого изящества. Мир сузился до точки их соединения, до трения тел, до жара, поднимавшегося от самого основания позвоночника. Тэхён чувствовал, как нарастает волна внутри него, неудержимая, мощная. Видел, как Чонгук теряет контроль, его глаза закатываются, губы приоткрыты в беззвучном стоне, тело напряжено до предела. Он знал, что тот близок. Его рука скользнула между их тел, обхватив возбуждение Чонгука, начав ритмичные движения в такт своим толчкам. — Я… сейчас… — захлебнулся Чонгук, его тело затряслось в судорогах наслаждения. Тепло разлилось между их животами. Это стало последней каплей. Волна накрыла Тэхёна с головой. Он вогнал себя в Чонгука в последнем, глубоком толчке, со стоном, который был больше похож на рык, и резко вышел, кончая на него. Спазмы выжимали из него всё, оставляя пустоту и оглушительный звон в ушах. Тэхён, липкий от пота, рухнул рядом на матрас. Дыхание было тяжёлым, свистящим. Он чувствовал, как комната плывёт. Повернул голову к Чонгуку. Тот лежал на боку, лицом к нему. Его рука потянулась, нашла руку Тэхёна, сжала её со всей силы, на которую был способен. Тэхён переплёл их пальцы, поднёс к губам и поцеловал. — Было больно? — спросил он тихо. Чонгук покачал головой, придвинулся ближе, прижался лбом к плечу Тэхёна. Его дыхание было тёплым на коже. — Не так, как я думал, — прошептал он, и в его голосе было что-то сломанное и одновременно новое, удивлённое. Тэхён обнял его, притянул к себе. Он чувствовал липкость между ними, невероятную усталость. Но сильнее всего ощущал хрупкое, новорождённое доверие в объятиях Чонгука и тихое эхо собственного сердца, которое наконец-то билось в унисон с этим бешеным, неистовым сердцем рядом. Они пересекли последний рубеж. Теперь им предстояло узнать, какие ещё границы существуют. Он прижал губы к влажным волосам Чонгука.
Примечания:
Не забудьте ставить лайки, для меня это важно)
