По ту сторону океана

По дороге с работы Серёга зашёл за носками. Последние деньги на них спустил, потому что старые превратились в решето — он их уже раз пять штопал, для пущего удобства натянув на лампочку, как в своё время мама учила. Пришёл домой, устало вздохнул, подумал, что сейчас поест, помоется, вытянет ноги перед телевизором и будет ждать загулявшего невесть где Ваську. Зашёл на кухню и с ужасом уставился на огромную лужу, натёкшую из-под холодильника. — Не-ет, — неверяще протянул он. — Ну не мог ты, сука, сломаться! Старенький Саратов не отреагировал, поскольку пал смертью храбрых. Серёга крепко выругался, пнул чудо техники, из розетки его выткнул и снова воткнул, надеясь, что оно само как-нибудь починится, но чуда не случилось. Пришлось идти за тряпкой. К тому моменту, как Вася, наконец, вернулся домой, он уже разобрался с последствиями всемирного потопа. Курил, нервно дёргая подаренную Васей цепку на шее, и думал, как они теперь будут жить. Новый холодильник хрен где достанешь, да и денег на него нет и в ближайшие пару месяцев не предвидится — слишком дорогое, сука, удовольствие. Значит, надо переходить на консервы. Еду готовить на один раз, а не на всю неделю. Не покупать то, что быстро портится. Куда-то деть три тощие куриные тушки, которые Вася на днях каким-то чудом раздобыл в универсаме... — Ты чего такой смурной? — спросил Вася, усаживаясь напротив и без зазрения совести выбивая сигарету из Серёгиной пачки. — Холодильник у нас, блядь, сломался. — О. Бля. А я-то думаю, чё дома так тихо. Ничё, прорвёмся! Я как раз халтурил сегодня... На Bosch, конечно, не хватит, но что попроще купим, не боись. — Что за халтура? — перво-наперво спросил Серёга. Скандал по поводу покупки Васей холодильника решил отложить на потом. — Да так... — стушевался он. — Одному хорошему человеку помог... вещички кое-какие перетаскал... — Пизди больше! Ты знаешь, сколько холодильник стоит? — Ну! Говорю же, хватает у меня. — Вась, ты что мутишь? В криминал влез? С бандитами связался?! — Да какие там бандиты! Ты ж меня знаешь! Васю он действительно знал, а за последние два месяца, которые они провели бок о бок, узнал ещё лучше, — он был добрым и открытым человеком с настолько живым лицом, что на нём читались абсолютно все эмоции. Серёга успокаивал себя мыслью, что в здравом уме никто его, такого, в ОПГ не возьмёт и к любым криминальным делишкам на пушечный выстрел не подпустит, но у него в голове не укладывалось, как можно заработать такие деньжищи честным путём. Ещё и на халтурах! Что-то здесь не складывалось. — Нет, правда, там всё законно было... ну, почти. Завод один закрывают, тащат всё, что гвоздями не прибито. Я и помог мужику одному. — А если бы поймали тебя? — Не поймали же. Да брось, все так делают! Серëга закатил глаза, отвернулся, закурил вторую подряд. Спросил: — Мне что прикажешь делать, если однажды тебя скрутят и ты домой не вернëшься? Вася промолчал, виновато уронил взгляд в пол, затылок почесал. Не нашëл ничего умнее, чем пожать плечами. Впрочем, ответ Серëге был не нужен, он и сам прекрасно представлял, что будет делать — по потолку он, блядь, будет бегать, морги с больницами обзванивать и в дверь к Воблину ломиться — даром, что ли, майоришка сраный этажом ниже живëт? Короче, всех на уши поднимет. Последние нервы на этого идиота изведëт. Вот же с-сука, напасть какая! И откуда в нëм эта привязанность только взялась... — Я найду способ с тобой связаться, — наконец, сказал Вася. — Ну, если что-то такое прям серьëзное случится, я тебе первому позвоню. — Позвонит он... Ты б лучше пообещал, что лезть никуда не будешь, дятел. — Я... я и так стараюсь, правда. Только нет нормальной работы-то. Ну, или не платят там нихуя. — Об этом я тебе и талдычу каждый раз, когда ты деньги транжиришь. Нет, дело твоё, конечно. И деньги тоже твои, и жизнь, сука, твоя. Вася встал, подошёл к нему. Руки свои тяжёлые ему на плечи положил, уставился сверху вниз большими печальными глазами. — Не злись, — попросил. — Серёж, ну не злись, а? Я вот сегодня с утра по объявлениям из газеты как раз звонил, попробую охранником на склад сунуться. Всё хорошо будет, слышишь? Слышать-то он слышал, но не очень верил. Поначалу ему казалось, Вася и правда быстро найдёт работу — везло ему на такие вещи, судя по тому, как легко он разбрасывался деньгами, притом немалыми. Он постоянно тащил в дом еду, водку и сигареты, шмотьё себе покупал модное и, как следствие, дорогое. Насчёт холодильника вот заикнулся, несмотря на то, что в прошлом месяце они посовещались и скинулись на диван — спать на старом было невозможно. Правда, их новенький Художник оказался тем ещё орудием средневековых пыток, но из него хотя бы не торчали пружины. В общем, деньги у Васи водились — он постоянно где-то бегал, находил халтурки и поднимал на них бабло. Естественно, Серёга сомневался, что он занимается чем-то легальным! Молился, лишь бы он не зашёл слишком далеко, ведь он вполне мог по глупости связаться не с теми людьми и наворотить дел. — И сколько платят на твоём складу? — Без понятия, не говорят пока. В понедельник узнаем. — Хорошо, — сказал. Что ещё ему оставалось делать? Обвинять Васю он не спешил за недостатком улик, мог только спросить напрямик. Периодически он и спрашивал, а Вася каждый раз ужасно обижался и говорил, что ничем таким не занимается, с братвой не связан, деньги не подделывает и банки тоже не грабит. Вроде, не врал даже, ведь врал он так, как обычно врёт пятилетний ребёнок, разбивший мамину любимую сахарницу — с первого взгляда становилось понятно, что где-то он проебался. — С холодильником надо что-то решать. Я могу купить новый, но если ты не хочешь... — Вася, блядь! — Ну давай тогда ремонтника искать. Как мы без холодильника-то? На ремонтника Серёга был согласен, даже спорить не стал. Пошёл в коридор, вытащил из тумбочки внушительную пачку газет, выкинуть которые у них никак не доходили руки, и принялся методично просматривать колонки объявлений, пока Вася разогревал им ужин. Нашёл, сразу попытался дозвониться, но без толку — с вечера пятницы и до конца выходных никто не работал, все бухали. — Значит, в понедельник с утречка позвоню, — сказал Вася, казалось, ничуть не расстроившись от такого поворота событий. — А пока надо дожрать то, что я накашеварил. Кашеварил Вася много — мама дала ему с собой целую тетрадь, исписанную рецептами на все случаи жизни, так что каждый раз, когда он куковал дома в гордом одиночестве, он непременно готовил что-нибудь эдакое. Говорил, такой у него способ бороться со скукой. Грех было жаловаться — этот способ в быту оказался весьма и весьма полезен. — Мы столько не съедим, — заметил Серёга, заглядывая в забитый под завязку холодильник, всё ещё продолжающий трагично подтекать. — Там ещё курица в морозилке. Помнишь? — Угу. А если к соседям это всё отнести? Ну, на хранение. — Скажешь тоже, к соседям... — А чего такого-то? — Сначала они тебе допрос утроят, откуда у нас столько еды. А потом сожрут всё без зазрения совести, за порог не успеешь выйти. Вася вздохнул, пошкрябал светлую щетину на подбородке. Предложил альтернативу: — Тогда корешей надо приглашать, пусть лучше они жрут. Своим — оно хотя бы не так жалко. — Ну да. Ладно, звякну Лёхе с Серёжей, пусть завтра придут, если свободны... — Скажи, пусть пузырь принесут! — Они ж не пьют почти. — А мы-то пьём! Когда Лёха узнал, что их приглашают пожрать, он тут же приободрился и пообещал, что раз уж такое дело, они обязательно придут. Без веского повода он заглядывал редко — всё ссылался на охеренно важные дела, бросить которые он чисто физически не в состоянии. Сколько дел могло быть у штатного музейного реставратора, Серёга представлял слабо, но отчего-то подозревал, что на самом деле Лёхе лень переть на другой конец города ради того, чтобы просто посидеть и поболтать. Вот за едой халявной — это он с радостью, а так... Васян прямо расстарался — по красоте поляну накрыл, будто они какой праздник отмечали. Сырочек с дефицитной колбаской нарезал, дымящуюся картошечку с зеленью поставил с одного края стола, курочку — с другого, салатик в красивый тазик положил и, сука, даже ложку в него воткнул. Лёха на это дело посмотрел очень выразительно, бахнул в самый центр композиции пузырь и заржал. Ржал громко и очень долго, едва ли не до слёз. Всё пихал своего Серёжу в бок локтём и стенал о том, с какими ж феерическими дятлами они всё-таки связались. — Вы б лучше у нас денег заняли, — сказал. — Я в долг не беру, если не знаю, когда смогу отдать. — Без холодильника-то вы как жить собираетесь? — Починим, — буркнул Серёга. — Уже бы починили, если б в выходные работал хоть кто-нибудь. — Да нахуя эту дуру чинить? Тебе её сейчас так починят, что она через два дня опять сломается. Проще новый купить. Я как раз местечко одно знаю, где приличные Стинолы продают. — Разберёмся. Будет надо — позвоню тебе. — Замазали. Ну чё у тебя там, совсем всё хуёво с ларьком твоим? — Ну, — только и сказал Серёга. — Если разоришься, иди к нам в Третьяковку охранником, — заметил доселе молчавший Серёжа. — Нам там свои люди нужны. — Опа! — подобрался Вася. — Ну-ка рассказывай давай, что за работа. — Работа как работа. Днём следишь за порядком в залах, ночью следишь, чтобы не ограбили. — Да нет, это понятно! А что платят? — Не знаю, нужно на месте спрашивать. Ты, получается, работу ищешь? — Да! Два месяца ничего нормального найти не могу, а тут... Третьяковка, ебать! — Интересуешься искусством? — хмыкнул Лёха. Судя по его полному скепсиса взгляду, он сильно сомневался в том, что Вася отличит Врубеля от Айвазовского. И даже от Малевича. — Я как-то больше по ювелирке, — честно ответил Вася. — У нас, кстати, большая коллекция, — сказал Серёжа. — Жаль, не такая большая, как раньше... Вот что, давай отведу тебя в понедельник к директору, на месте всё узнаешь. — Да, давай. Спасибо, дружище! Жизнь мне спасаешь. — Ладно тебе, — тихонько буркнул окончательно смутившийся Серёжа. По всей видимости, спасение чьих-то жизней в его планы совершенно не входило, он просто хотел ковырять вилкой картошку и не отсвечивать. Он в принципе был довольно молчаливым пацаном, и разговорить его мог разве что Лёха. Впрочем, Лёха мог разговорить даже труп, если был в настроении, конечно. С Лёхой они познакомились совершенно неожиданным образом — тогда он ещё жил в Серёгином районе и заприметил около метро только-только открывшийся ларёк с аудиокассетами. Подошёл, поглазел и, не удовлетворившись ассортиментом, собирался было пойти дальше, но Серёга очень не хотел терять клиента. Спросил, что конкретно его интересует. «Мне, короче, один чувак недавно подогнал кассету, ну, сборник самопальный... — буркнул он. — Там огромные негры рэп читают. Вот что-нибудь похожее ищу». Серёга помнил, что «огромные негры» у него были, но не помнил, где именно, потому что спрашивали в основном либо Круга, либо Аллегрову, либо Наутилуса. Он копался в огромной сумке с не влезшими на прилавок кассетами минут десять, но всё-таки нарыл на самом дне пару рэп-сборников — тоже, к слову сказать, самопальных, ведь официальные американские кассеты стоили слишком дорого, и провезти их через границу было весьма проблематично. Благодарил его Лёха обстоятельно и многословно, обещал заходить, слёзно просил надыбать ещё чего-нибудь в таком же духе, если будет возможность. Пока болтал, всё смотрел на Серёгу, а потом ляпнул: «Слушай, где-то я тебя видел. Ты случаем не из Чебоксар?» Оказалось, по профессии Лёха был художником, и, как следствие, память на лица у него была просто феноменальная. Потому-то он и признал лба, который каждый день мимо его дома в путягу шастал. Им вполне хватило того факта, что они выросли в одном захолустном городишке, чтобы завязать приятельские отношения — встретить своего в холодном недружелюбном городе было сродни чуду. Позже Лёха познакомил его с искусствоведом Серёжей, с тех пор они периодически собирались вместе и тёрли за жизнь, за бытовуху, за музыку... да за всё на свете. А теперь, когда к их трио присоединился ещё и Васька, Серёга шутил, что они эдакая чувашская ОПГ, которая однажды захватит всю Москву. «Секта», — поправлял Лёха, намекая на то, что они забриты почти под ноль и одеваются преимущественно в чёрное. Посидели душевно, хоть и недолго — Лёхе с Серёжей нужно было кровь из носу закончить репродукцию картины для одного иностранца, так что они в четыре руки пытались осилить за выходные то, на что именитый мастер потратил пару лет. Вася завернул им с собой еду и выпроводил за порог, а затем вернулся на кухню, с ужасом оглядел гору немытой посуды, плюхнулся на табуретку и закурил. — Я помою, — сказал Серёга. — Да ладно уж... — Ты и так поляну накрывал. Отдыхай. — Угу. Слушай, я тут подумал... Если честно, Серёге очень не нравилось, когда Вася произносил эту фразу. Следом за ней обычно тянулась долгая пауза, а потом он выдавал нечто такое, отчего волосы на загривке вставали дыбом. Даже забритые под пацанскую тройку, суки. — Ну? — Может, это... продать ларёк твой, раз он три месяца денег не приносит? Серёга от таких предложений, если честно, конкретно так охуел. Своё детище он искренне любил, холил и лелеял — витрины протирал, кассеты с места на место любовно переставлял, и даже с клиентами пиздел уважительно, если они не вели себя, как в край зазнавшиеся мудаки, разумеется. К отсутствию дохода он относился стоически — бесило, конечно, что бизнес есть, а денег нихуя нет, но отчего-то ему верилось, что всё со временем наладится. Не в ларёчке дело, а в кризисе. В рэкетирах охуевших. В ментах, которые только руками разводят, а сделать нихуя не могут. Когда-нибудь этот пиздец кончится, в стране наступит хвалёная стабильность, и всё у него будет хорошо. — А потом что? — спросил он, потому что скандалить с Васей совершенно не хотелось. — Ну, деньги отложить можно, а самому, вон, тоже работу нормальную найти. В музей с тобой пойдём. — А потом? — А потом на эти деньги снова бизнес откроешь, когда с экономикой получше станет. — Ты, конечно, умный такой, — закатил глаза Серёга. — Что в девяностом было, забыл уже? Ну отложу я сейчас несколько миллионов, а потом ебанут чинуши очередную реформу, и хватит этих миллионов на буханку хлеба и чекушку. — Так в долларах надо откладывать-то... — Ага. Приду такой в обменник, суну в окошко чемодан денег и скажу: «Вы мне это всё быстренько поменяйте, а?» — По частям можно. — Вась. — Что?! Я просто предложил! — Не хочу я ларёк продавать. Не хочу и не буду. — Да понял я, понял... я просто хотел как лучше. — Ты для начала себе «как лучше» сделай, а потом про меня думай. Вася обиделся, губы надул, руки на груди скрестил. Сопел долго и громко, нервно курил, пытался проглотить обиду, но всё-таки не выдержал — видать, накипело у него. Может, хотел той же монетой отплатить, Серёгу уколоть, да побольнее. — У меня хотя бы есть деньги, — сказал он. — Ага. Добытые неизвестно как и неизвестно где. — Да как ты заебал-то! Если ты меня подозреваешь в чём-то, иди и ментам стучи! Или, хочешь — съеду, чтобы глаза тебе своей рожей не мозолить! — Да не хочу я, чтобы ты съезжал! Я за тебя переживаю, дурак ты! — За себя, блядь, переживай, — рыкнул Вася и ушёл в комнату, громко хлопнув кухонной дверью. Тем вечером они больше не разговаривали. Вася даже спать улёгся, отвернувшись к стенке, в единственное одеяло завернулся, как в кокон, оставив Серёгу мёрзнуть под пледом — этот июль выдался на удивление холодным, по ночам градусов десять было, ещё и дожди шли периодически. Уснуть Серёга не мог до глубокой ночи — всё ворочался, сопел да матерился, и вдруг поймал себя на мысли, что не спится ему не из-за холода и нервяка, а потому, что Васька лежит слишком далеко. Нет, засыпать они могли как угодно, но рано или поздно он обязательно перекатывался к Серёге под бок — видать, грелся так, заряжался за ночь, чтобы потом весь день ходить полуголым и жаловаться, что ему жарко. Всем естеством к чужому теплу тянулся, как мотылёк к лампочке. Серёга поначалу бухтел, руки и ноги его с себя скидывал, а потом, наконец, понял, что никто их за это не осудит, и смирился. Признал, что вдвоём спать теплее, уютнее как-то, что ли. Теперь вот заснуть не мог, всё ждал, когда же Васька оттает. Только он не оттаял — ни этой ночью, ни на следующее утро. На кухню они выползли злые, нервные, не выспавшиеся. Серёга мстительно забрал последнюю сигарету из пачки, хотел оставить Васе половинку, но тот только закатил глаза, оделся и ушёл, хлопнув для разнообразия не только кухонной, но и входной дверью. Его не было весь день, и когда он, наконец, вернулся, Серёга успел конкретно так понервничать. Вернулся он не один, а в компании двух местных синяков, которые, шумно матерясь, затащили в квартиру чёртов новый холодильник. — Это чё? — спросил Серёга. — Сам догадаешься или намекнуть? — Василий, блядь! — Я тут тоже живу, между прочим, и жить без холодильника я не собираюсь! Мужики, щас я продукты вытряхну, и можно будет выносить. Посидите пока? — Если нальёшь, посидим. Чего не посидеть-то? Вася налил, огурцы солёные достал, хлеб чёрный. Синяки моментально приободрились — выпили, закусили, закурили. Курили они, к слову, кошмарную дрянь, которая моментально провоняла кухню похуже беломора. Само собой, после пары стопок между ними завязался разговор, хотя ни Серёга, ни Вася его практически не поддерживали — злились оба, и друг на друга, и на оккупировавших их кухню алкашей, не умеющих держать рот на замке. Серёга, например, не видел смысла в сотый раз обсасывать политическую повестку. Ну, выбрали во второй раз Ельцина, чего теперь-то, лучше должно стать, что ли? Впрочем, мужики тоже считали, что станет только хуже, но вывод из этого сделали очень странный. — Чего ж вы тут без баб-то кукуете? У меня вот племяшка Ленка есть, молодуха ещё, красавица. Надо б замуж выдать. — Да куда нам тут твою Ленку ещё? — хмыкнул Вася. — Вдвоём-то еле влезаем. — Так это разве дело, чтобы два мужика на одной хате жили? — Ты за базаром-то следи, отец, — рыкнул Серёга. И руку предупреждающе на бутылку с остатками беленькой положил. — Дак я ж не про то... — мгновенно присмирел мужик. — Жениться вам надо, вот что. И детишек заводить. — Поженимся ещё, — кисло улыбнулся Вася. Просверлил Серёгу крайне красноречивым взглядом — мол, что стоишь, помогай давай, иначе поубиваем тут друг друга, — и продолжил разгружать холодильник. — Женимся, когда денег заработаем, чтобы семью содержать, — заметил он. — Детей заделать — дело нехитрое, только нищету плодить неохота. Получиться должно было максимально нейтрально и примирительно, но эффект превзошёл все ожидания — оба синяка резко подобрались и принялись орать, перебивая друг друга. — Слышь, бля! Не в деньгах счастье, понял?! — Да у нас с моей шестеро, и ничего, хорошо живём! — А коли тебя баба нищим не уважает, то и богачом не зауважает! Вопли не смолкали. Серёга отчётливо понял, что спорить совершенно бесполезно, подошёл к Ваське и молча принялся помогать ему вытаскивать еду, лишь бы это всё побыстрее закончилось. — Оглянуться, блядь, не успеете — а баб расхватают всех. — Во, Петька, дело говоришь! Я на своей Маньке так и женился, а она корова коровой... ну, чего притихли? Послушали бы, бля, умных людей! Тогда Вася, этот добрейший и милейший человек, который со времён их учёбы пытался мирным образом разрулить все конфликты и бычил только когда упивался до зелёных чертей, обернулся к ним. Его глаза полыхали от ярости, он крепко держал за горлышко бутылку с остатками молока и, кажется, был готов сделать всё, лишь бы эти уроды, наконец, съеблись из их хаты. — Значит, вот на нём женюсь, — сказал он, кивая на Серёгу. — Слышь, малец, ты так не шути! — А я, может, и не шучу. Пошли на хуй отсюда. — А я-то, блядь, думаю, хули это два взрослых мужика сами не могут холодильник стащить... а вы, значит, из этих! — И точно! Да вы... Да я с такими, как вы, рядом срать не сяду! Пидорасы, блядь! — Ремнём вас батя по жопам мало лупил! — Пидорасы, не пидорасы — это дело наше. А вы подняли жопы и пошли отсюда на хуй, — повторил Вася. Мужики с табуреток повскакивали, но двинулись не на выход, а прямиком к ним. Времени на панику у Серёги не было — он очень не хотел получить в ебало, поэтому споро вытащил из кармана любимое пёрышко, с которым не расставался практически никогда, и звучно щёлкнул, выдвигая блестящее холеное лезвие. Вася не отставал — мгновенно разбил бутылку о край стола и предупредительно замахнулся розочкой. На синяков они двинулись синхронно, оттеснив их в коридор. — Ещё раз, сука, ёбла ваши увижу — убью, — пообещал Серёга. По лестнице они практически бежали, костеря их с Васькой на чём свет стоит. Хлопнула дверь подъезда, и всё стихло. Серёга выдохнул, убрал ножик обратно в карман. Закрыл дверь на замок, поглядел на перегородивший проход в комнату новенький Стинол, погладил его по белоснежному боку. «Столько проблем из-за тебя, — подумал. — Хотя ты-то, блядь, и не при чём. Это всё Васька, вечно ему ровно на жопе не сидится!» — Серёж! Придётся, наверное, самим холодильник вниз тащить. — Ну, потащили, что делать... — вздохнул он. Подумал и добавил: — С бутылкой — это ты красиво, конечно. — Спасибо, — улыбнулся Вася. — Молоко, сука, жалко, я думал омлет приготовить... — Ничего, новое купим. А вот про пидорасов ты зря сказал. — Да заебали, потому что! Что мне, слушать это всё надо было?! — Нет, но... — Что — но? — Вдруг мудаки эти распиздят где? Нам потом соседи житья не дадут. — Это в любом случае не их дело, с кем мы там спим. — Ну Вась... ты как будто не в Чебоксарах рос. — Это-то тут причём? — удивился он. — А притом, что дома, считай, весь город на одних сплетнях держится. Репутацию могут по щелчку пальца испортить, да так, что до конца жизни не отмоешься. — Я за себя постоять могу. И репутацию свою портить не дам. К этому заявлению Серёга отнëсся скептически, но спорить не стал — вернулся на кухню, осколки бутылки убрал и молоко вытер, запинал табуретки под стол, намотал пыльный провод на решётку радиатора и отодвинул холодильник от стены. Тяжёлый он был, с-сука, на стареньком линолеуме вмятины оставил. — Ну, потащили? — Ага. На счёт три. — Вась. — Чего? — Ты это, по сторонам оглядывайся, вдруг уроды эти нас у падика караулят? — Да нужны мы им, — закатил глаза он. Но всё-таки сдался, кивнул: — Ладно, буду смотреть. Давай! Раз, два... два с половиной... два и три четверти... два с хвостиком... — Вася! — Три! Серёга очень быстро пожалел, что решил побыть снизу. Похоже, Вася был не способен сделать хоть что-нибудь по-человечески — он матерился, врезался в перила и всячески пытался уронить грёбаный холодильник на ближнего своего. Не специально, разумеется, просто не получалось у него по-другому. До первого этажа они ползли добрых десять минут, потом, наконец, поставили тяжеленную махину на асфальт у подъезда, синхронно похлопали себя по карманам в поисках сигарет и переглянулись. — На кухне?.. — На кухне... — Бля-а... — Ладно, — вздохнул Серёга. — Не возвращаться же. Давай до мусорки его дотащим и домой пойдём. — Угу. — Эй, мужики! Они обернулись и увидели своего соседа, кажется, с третьего. С ним они знакомы не были, здоровались только, когда на лестнице сталкивались. — Дарова! Вы это чего, выкидывать несёте? — поинтересовался он. — Ага. — Можно я его заберу тогда? — Забирай, конечно. Только на кой тебе это старьё? Он же сломанный. — Так на детали разберу, если починить не удастся. — Ты что, холодильники чинишь? — спросил Серёга, изо всех сил стараясь глядеть на мужика, а не на притихшего и слегонца покрасневшего Ваську. — Чиню. И сантехнику чиню, и электрику. Заходите, если что, тридцать третья квартира. Меня, кстати, Виталик зовут. — Серëга. — Васян. — Приятно. Слушайте, мужики, вы тут постоять покараулить его можете, пока я за свёкром сбегаю? — попросил, кивнув на холодильник. — А то вдруг упрëт кто? — Постоим, если пару сижек нам дашь, — разулыбался Вася. Виталик жадиться не стал — сунул Васе слегка помятую наполовину пустую пачку Винстона и заявил, что «сдачи» ему не надо. Ну, постояли, покурили. Дождались мужиков, руки друг другу напоследок пережали, да и разошлись. Серёжа терпел аж до пятого этажа, но когда они зашли в квартиру, не выдержал — криво ухмыльнулся и закатил глаза: — Вот и нашли, сука, ремонтника! — Ну да. Нашли, когда он уже на хуй не нужен. — Ну! Вася улыбнулся, опустил взгляд и вдруг одним плавным движением к Серëге прильнул. Стиснул крепко, щёку ему на плечо положил, повозился и затих. Стояли, как два идиота, сопели, Серёга пыльными руками Ваську по мокрой от пота спине гладил и пытался не думать о том, почему у него так сердце колотится, и в животе всё сводит, будто кишки решили в морской узел завязаться. — Ну ты чего? — наконец, спросил он. — Да я... ты, короче, извини. За вчерашнее. И за холодильник тоже. Давай больше не будем ругаться, а? — Конечно. Давай. Думаешь, я хочу с тобой ругаться? — Не хочешь. И я не хочу. — Вот и хорошо. — Да, вот и хорошо. Отлипать Вася всё равно не собирался, обнимал его, в ухо дышал. Серёга подумал, а вдруг он и правда из «этих»?.. А чего, он как-то не очень по-пацански себя ведёт. Готовить любит, убираться не обламывается, обниматься постоянно лезет, особенно во сне. Хотя вот с синяками он сегодня по красоте обстряпал — быстро сообразил, что надо розочку сделать. Да и с гопарями они кучу раз по молодости махались, и даже, было дело, друг друга мутузили... Да нет, не может он «таким» быть, это какой-то бред. Серëга бы знал. Он бы ведь знал?.. А ещё у Васьки в путяге бабы водились — он постоянно рассказывал, как то с одной в кустах тискался, то с другой... правда, только рассказами дело и ограничилось, за все четыре года так и не познакомил своих корешков ближних ни с одной из них. Хотя Серёга видел однажды, как он с какой-то девахой шёл, и она его в щёку поцеловала. Или не поцеловала, а они просто вместе шли?.. — Вась... — Чего? Он замялся. Страшно было такое спрашивать, да и неправильно как-то. Вдруг Васька на самом деле по природе добрый и ласковый, а Серёга дохуя много думает? Поди, обидится ещё, обнимать перестанет, а без его тепла Серёга долго не протянет — и так вчера ночью еле заснул... — Ты меня тоже извини, — сказал. — Я тебя не обвиняю ни в чём, просто переживаю. Не хочу, чтобы ты не с теми людьми связался по... — По глупости? — фыркнул он. — По неосторожности. — Да знаю я, Серёж. Я очень осторожен, уж поверь. Всё. Проехали, забыли, больше не ругаемся. Мир? — Мир. Вася улыбнулся широко-широко, клюнул его в щёку и свалил в ванную, начисто позабыв про то, что им ещё предстояло поставить новый холодильник на место старого. Серёга уселся на табуретку и закурил. Пытался выкинуть гадкие мыслишки из головы, да всё как-то не выходило. Он вот никогда не видел, как один мужик целует другого мужика... ну, может, кроме Брежнева, но одно дело Брежнев, он помер давно, а другое дело Васька, с которым они в одной квартире живут. Серёга себя очень странно чувствовал — ему сейчас было впору от отвращения ебало кривить, но никакого отвращения он не испытывал. Вот когда синяки их пидорами обозвали, он разозлился, а когда его Васька поцеловал, наоборот, хорошо стало. Может, он и сам из «этих»? Да нет, он бы знал. Он бы ведь знал?.. — Смотри-ка, какой сурьё-озный. Нахмурился сидит! Ух, страшно, боюсь! Серёга поднял на него взгляд и не смог сдержать улыбку — такая нежность накатывала каждый раз, когда этот дятел безмозглый его развеселить пытался! Ну не мог он думать о нём плохо. Чисто физически не получалось. — Другое дело, — оскалился в ответ Васька. — Это... Чего я мыться-то пошёл, если нам ещё ту дуру сюда тащить? — Вот уж не знаю, — пожал плечами Серёга. — Ну щас я перекурю быстренько, и потащим. Хорошо? — Хорошо. Шумел Стинол намного меньше, чем старенький Саратов, и морозил, как зверь, пришлось даже мощность уменьшать. Васька его от всей души полюбил и с неделю бегал вокруг с горящими глазами, смахивал с него пылинки и периодически протирал чистой слегка влажной тряпочкой. Потом, вроде, подуспокоился, особенно когда на работу в музей вышел — взяли его без проблем, и даже платить обещали ежемесячно, а не как попало. В своей чёрной форме, которая была велика ему на пару размеров, он смотрелся как-то чересчур нелепо и комично, и Серёга частенько над ним подтрунивал — впрочем, Вася на него за это не обижался, только шутливо корчил высокомерное выражение ебла и говорил, что он теперь человек искусства, и ему плевать, что там про него думают всякие приземлённые плебеи. Впервые за последние несколько месяцев Серёга почувствовал, что жизнь потихоньку налаживается, — ему было хорошо и спокойно, и даже будущее перестало казаться мрачным, бесперспективным и пугающим. А потом белая полоса оборвалась так же внезапно, как и началась.