Красивый. Плохой. Злой

      Гермиона вздрогнула, почувствовав щекой холодный металл камеры. Она отползла к стене и села ровнее, прижавшись спиной к камню. Её организм отключался на двадцать минут каждый час, но даже при таком уровне вымотанности тревожность всё равно побеждала.       Прошло немногим больше трёх недель. Гермиона считала дни по тарелкам, которые оказывались внутри клетки пленницы каждое утро, замечала время суток, когда её вели на допрос. Личная тюрьма Лестрейнджей. Открывая глаза, каждый раз она радовалась только одному — очередная попытка Беллатрисы что-то узнать могла значить, что мальчики спаслись, их не успели схватить. Это придавало сил после того, как её в очередной раз приволакивали обратно и бросали на пол практически полумёртвую, но Пожиратели словно издевались и никогда не добивали до конца.       Хотя некоторые воспоминания Гермиона могла даже выуживать из своего сознания и прокручивать в голове раз за разом, наслаждаясь их послевкусием. Что-то вроде ужаса в обезумевших глазах Беллатрисы. Проблема была лишь в том, что за такими воспоминаниями всегда тянулась вереница кошмаров из вулканической лавы по всему телу. Отчаяние Волдеморта в тот день оказалось таким очевидным, что ей хотелось запечатлеть этот момент в голове навечно.       Резкая хватка цепкой руки Беллатрисы, и словно в висок Гермионы, прямо в разум погрузили колючую проволоку и дёрнули на себя, вывернув все воспоминания.       — Откуда вы узнали?! Откуда вам известно, грязнокровка?! — верещала Лестрейндж, прижимая её тело к полу за горло.       Это были истерика и полнейшее безумие, которое теперь, казалось, выливается прямо в воздух и становится бусинами яда в кислороде, от которых вот-вот завянет всё живое. От слёз Гермиона даже не видела зала, где её пытали. Чёрное, мрачное, почти прогнившее от концентрации тёмной магии убранство было лишь надгробной плитой девушки — она была в этом уверена в тот момент.       — Мэм, при всем уважении, мы привели грязнокровку к вам, нам это стоило некоторых усилий... — что-то роптал Пиритс, стоя в обществе ещё двух Пожирателей, которые, судя по их виду, чувствовали бы себя гораздо более уютно на дне могилы, чем в обществе Лестрейндж, хотя это было не так далеко от правды. — Нам хотелось бы получить своё золото и...       — Убирайтесь, стервятники! Пошли вон! — закричала женщина, не отводя чёрных глаз от Гермионы.       В следующий миг девушка вновь почувствовала, как её разум расщепляют железными пазами, и забилась в истерике. Все те книги, которые она читала по окклюменции, все приемы и медитации не защищали от боли. Ей казалось, что люди, пишущие трактаты о защите своего сознания, никогда не встречались с настоящей легилименцией. Или же никогда не встречались с одной из сестёр Блэк. Это было похоже на подвид Круцио в руках Беллатрисы, не меньше.       Гермиона просила, умоляла своё сознание быть сильным. О чём шла речь в этих многочисленных абзацах? Концентрироваться на другом. Создать шкатулки, засунуть туда воспоминания, выбросить их в бурлящую реку. Да, но вот только Беллатриса могла осушить любой ручей с похороненными грёзами за считанные секунды, даже связки от крика не успевали порваться.       Картинки летели перед глазами, и это было гадкое чувство, будто твоё тело, всё, что ты знала, обращается против тебя. Слова Гарри, наставления Дамблдора, рассказы о детстве Реддла — абсолютно всё как на ладони. Разбитый мечом медальон, украденная чаша из сейфа Лестрейнджей, проникновение в Хогвартс...       Гермиона услышала крик ужаса возле уха вперемешку со своим собственным, и в следующий момент рука на её горле сжалась сильнее. Беллатриса со всей злостью приложила её о мраморный пол затылком.       Реальность начала расплываться перед глазами, и на какой-то момент Гермионе даже захотелось этого. Отключиться. Там, где нет боли, где в её вены не вталкивают ножевые пазы и не заставляют вращаться на максимальной скорости, где нет жгучего чувства у правой руки, где не кровит ухо. Но она знала, что, потеряв сознание, больше никогда не откроет глаз, а ей невероятно хотелось ещё хотя бы разочек глянуть на отчаяние во взгляде своего врага.       — Нет! Нет! Нет... Салазар, нет! — верещала Лестрейндж.       Гермиона чувствовала, как желание мести Беллатрисы бегает по её рассудку, словно вор-самоучка, пытаясь найти хоть что-то, но гриффиндорка прекрасно знала, что даже искусному легилименту требуется предельная концентрация для чтения мыслей, а всё, на чём была сосредоточена Лестрейндж сейчас — переполняющее чувство кошмара, которое даже Грейнджер могла ощущать на языке, будто они были соединены одной пуповиной.       — Где меч?! — если бы не совершенно здоровое левое ухо, Гермиона никогда бы не поверила, что эта женщина может говорить на таких высоких истерических нотах. — Как вы его достали?! Отвечай!       — Мы его нашли, просто нашли! — прохрипела Грейнджер, извиваясь и пытаясь убрать цепкие пальцы Лестрейндж со своего плеча, которое уже превратилось в крошево.       Гермиона чувствовала, как с каждой секундой бледнеет её лицо, через раны всё больше и больше теряется крови, и, пожалуй, это было самое жестокое чувство — когда жизнь постепенно утекает из тебя, давая достаточное время на осознание этого факта.       — Значит так, маленькая сука, я буду резать твою руку каждый раз, когда ты будешь мне лгать, пока острие не достигнет вен, и ты не подохнешь здесь, как дворовая псина! Уяснила?! Как и следует подохнуть маггле! — Беллатриса хлопнула ладонью возле головы девушки.       Следующее, что Гермиона ощутила: лезвие врезалось в её левое предплечье и достигло кости. Её связки почти надорвались, когда она начала метаться из стороны в сторону в естественном желании оттолкнуть причиняющего боль, но рука Пожирательницы крепко вжимала голову Грейнджер в пол, и, будучи в сидящем положении, Лестрейндж удерживала и ноги.       — Хватит, Боже, остановись!       Началась та стадия, когда Гермиона видела силуэты за спиной у Беллатрисы и смутно помнила, что это был кто-то из егерей. Сознание пребывало в такой безнадежности, что смело надеяться, что они сжалятся над ней. Но они её сюда привели.       — Где вы взяли меч?! Как вы проникли в моё хранилище?! — ногти женщины впивались ей в щёки, пока лезвие орудовало по коже, кажется, прямо в кости вырезая какое-то сочетание букв. — Кто вам помог?!       — Мы его нашли, просто... — горло почти не могло выдавливать никаких звуков, но единственное, на что Гермиона надеялась, что Лестрейндж ещё не скоро выйдет из состояния истерики и не сможет сконцентрироваться достаточно, чтобы суметь залезть ей в голову.       Это была немыслимая боль. Чередование Круциатуса, механических пыток и множественных попыток легилименции, когда твой разум будто раздирает стая волков без шанса найти нужное, заставили её нервные окончания сдаться. Гермиона лежала на полу, пока Лестрейндж что-то орала ей прямо в лицо, вгоняя лезвие всё глубже, делая порезы на горле, пиная и выливая все свои эмоции, но ничего не могла сделать. Девушка попыталась поднять руку, но в какой-то момент тело оцепенело и превратилось в тряпичную куклу, из которой вынули весь поролон. Она читала о таком истощении, но никогда не чувствовала. Это были несколько секунд, за которые Гермиона успела подумать о том, что ей виделась собственная смерть совсем иначе — где-то на поле боя или даже в попытке защитить Гарри, потому что это то, чему она посвятила жизнь. Как и все орденовцы, как люди, которые на этой войне ещё за что-то боролись. Но мысль о том, что ей всё-таки удалось вытащить мальчиков, грела душу. Даже лёжа в собственной крови, в мекке насилия, от мыслей о них ей становилось легче. Наверно, это стоит называть настоящей дружбой.       — Что?.. — резкая смена тона Беллатрисы немного привела Гермиону в хоть сколько-то разумное состояние.       Открыв глаза, Грейнджер моргнула, и слёзы боли скатились по лицу, открыв ей вид на происходящее.       — ...как хотите, но мне кажется, что передать грязнокровку Тёмному Лорду ещё живой — это наша задача, — произнёс Пиритс, и Гермиона заметила, как он стал откатывать рукав, пряча метку.       — Ты... Ты позвал Тёмного Лорда?! Ты... — это был день открытий, не иначе, потому что Гермиона никогда в жизни не представляла, что Беллатриса умеет заикаться. — Ты тупой кретин! — Пожирательница кинулась к Пиритсу, но почти сразу же остановилась, будто приросла ногами к полу.       Гермиона перевела взгляд на свою палочку в руке у Беллатрисы, но совсем скоро её внимание забрал холод, который высасывал из неё оставшиеся силы. Возможно, она бы приняла это за наступление смерти, если бы все вокруг не ощущали то же самое. Воздух начал сгущаться, и чёрный дым стал собираться прямо посреди гостиной. Гермиона никогда прежде не видела такой аппарации. Но затем совсем не это начало её интересовать.       Обессиленное тело, словно получив сигнал, дёрнулось, подсознательно пытаясь сбежать, но она даже не была уверена, что это движение в реальности оказалось чем-то большим, чем просто движение пальцем.       — Кто посмел меня вызвать? — рявкнул ледяной голос.       Гермиона почувствовала, что ком в горле становится отнюдь не метафорой. Девушке стало хуже, как будто бы вся гниль этого мира обрушилась ей прямо на голову. Её личный цирк уродов.       — Мой Лорд, — Пиритс преклонил голову.       Волдеморт смотрел на Беллатрису, губа у которой дрожала. Она пыталась закрыть собой тело гриффиндорки. Если бы девушка не знала исхода, то со стороны вполне можно было решить, что Пожирательница пытается её защитить.       — Беллатриса? — прищурился Волдеморт. — Что там у тебя?       — Мой Лорд, мой хозяин, я прошу вас... — начала лебезить она.       Гермиона была почти уверена, что та упала на колени гораздо раньше, чем Реддл вознёс над ней палочку. Скелет, обтянутый зеленовато-синей кожей, словно инфернал с наброшенной чёрной мантией, совершенно не обращал внимания на присутствующих, которые склонили головы. Он выуживал нечто из головы Беллатрисы, что заставляло его красные глаза дрожать. Гермиона надеялась, что Реддл прочувствует каждое мгновение воспоминаний об его умерших частицах души.       — Мой Лорд, мы поймали грязно...       — Они проникли в Хогвартс?! — взревел Волдеморт, и Белла подползла к его ногам. — Поттер?! Он был там?!       На лице Пиритса выразилось недоумение и почти сразу же страх. Самая чёткая эмоция. Он явно не рассчитывал, что Волдеморт узнает, что они доставили наименее ценного пленника. Гермионе искренне хотелось расхохотаться.       — Э... М-мы не уверены, мы... ну, точнее...       Это были последние слова, услышанные Гермионой от Пиритса, который пришёл в логово смерти на своих двоих и даже сам подписал себе приговор. Говорят, что судьба несправедлива? Полная чушь.       — Авада Кедавра! — из палочки Волдеморта вылетело несколько зелёных лучей, и тела упали, сбив статую в полный рост, которая была выполнена из какого-то тёмного материала. — Легилименс!       — Мой Лорд, простите, простите, я не знала... — почти рыдала Лестрейндж.       Волдеморт просматривал её воспоминания и всё больше и больше погружался в ужас в кровавых шелках. Такой же ужас, который он видел в хрусталике своих жертв в последние секунды. Точно такой же.       — Откуда им известно?! Как они узнали?! Чаша была в твоём хранилище!       Гермиона ощутила, как будто кто-то начал играться с виньеткой её зрения. Изображение пошло тёмными пятнами, переставая отображать действительность. Даже шум в ухе прекратился. Только не это.       Неистовый крик Лестрейндж заставил Гермиону поморщиться, и затем случилось что-то, что она потом обозначила бы как точку. Потому что это даже чувствовалось так — как точка. Как конец всего. Как будто её разум подожгли. Она ощущала ярость Волдеморта внутри своей головы, и ей казалось, что тело больше ничего не весит, как в физических законах, когда в падающем лифте теряется гравитация. Потому что боль вышла совершенно на новый уровень.       Волдеморт пытался найти информацию о нахождении крестражей, о Гарри, о том, где он сейчас. Тогда Гермиона впервые по достоинству оценила запрет Грюма на нескольких хранителей. Она не была хранителем ни в одном безопасном доме, хоть Молли и настаивала на этом. По её словам, кому ещё можно доверять, как не им троим, но Грюм тогда образумил миссис Уизли. Никто не произнёс этого вслух, но все понимали: они передвигались по стране в поисках частиц души монстра, некогда бывшего человеком, и риск попасть в плен был крайне велик. И вот, полюбуйтесь: Грюм оказался прав.       Хранителями стали лишь те, кто смог бы без сомнений убить себя даже при малейшем подозрении, что эту информацию извлекут из его сознания. Гермиона тогда покачала головой, понимая, что она не настолько... что? Храбра? Безрассудна? Слишком любила жить, скорее, даже если жизнь — это было нечто вроде этого. Но теперь... теперь она бы с радостью согласилась на смерть.       Волдеморт рыскал, перебирая все её воспоминания за последние два года, прокручивая абсолютно всё, что они сделали, абсолютно всё, что рассказывал им Гарри, вплоть до школьных времён. Гермиона ощутила себя предателем, но когда Реддл раз за разом натыкался на стену, которая вела к местонахождению мальчика-который-выжил, она готова была поставить себе памятник.       — Где Поттер, грязнокровка? — Волдеморт почти прошептал это.       Когда Гермиона открыла глаза, то поняла, что её тело парит над землёй примерно в метре. Она повернула голову. Мышцы на её шее совершенно не держали вес, но ей всё же как-то удалось вытолкнуть из себя эти слова:       — Даже если бы знала, то скорее бы умерла, чем сказала тебе, — это оказалось больше похоже на несвязный хрип, но Гермиона была уверена, что Реддл понял всё до последнего слога.       Её затрясло, и из носа хлынула кровь. Последнее, что она успела почувствовать в тот день — металлический вкус. Гермиона даже не расстроилась. Примерно так она это себе и представляла: смерть на языке чувствовалась как небольшой триумф вперемешку с отчаянием.       Так было до того момента, пока девушка не очнулась в камере через несколько дней. То, что прошла пара суток, она поняла лишь спустя неделю, когда её вели на очередную встречу с Беллатрисой. Гермиона услышала отрывок разговора охранников, которые никогда с ней не говорили и никогда не показывали своих лиц.       Лестрейндж пытала её в желании сломать Фиделиус, хотя Гермиона подозревала, что та делала это скорее для собственного удовольствия. Тот, кто настолько хорош в магии, как Беллатриса, не мог не знать, что из разума нельзя извлечь того, что туда не было помещено. Пожирательница заставляла по сто раз прокручивать воспоминания об уничтоженных частях души Реддла, и после этого пытки становились жёстче. Слово «грязнокровка», выведенное на руке Гермионы, покрывалось всё новыми и новыми слоями. В какой-то момент Грейнджер была уверена, что её руку проткнут насквозь.       Но те моменты, когда девушку вели из темниц в гостиную пыток, были для неё глотком информации о мире. Очевидно, что даже те, кто понятия не имел о произошедшем, подозревали о чём-то. Если даже до Гермионы доносились смятение и напряжение в рядах Волдеморта через рядовых охранников, то сложно было представить, в каком раздрае находился сам Реддл. Это заставляло её дышать глубже.       В конце концов, Гермионе было интересно, почему она всё ещё жива. В моменты, когда Лестрейндж натыкалась на фрагменты, где они выуживают из её хранилища чашу, этот интерес становился всё более блеклым, потому что уровень пыток увеличивался в геометрической прогрессии. Тот момент, что она всё ещё дышала, заставлял её тело содрогаться только при одной мысли о том, что для неё уготовили под конец, когда станет очевидно, что большего Грейнджер не знает. Ей уж точно не посчастливится получить гуманную Аваду в голову.       Раздался самый страшный звук, который Гермиона слышала за последние несколько недель. Она задержала дыхание. Девушка слышала скрежет ржавой защёлки сверху. Это значило, что пришло её время. Иногда она лежала на сырой земле в магической клетке несколько дней и ждала, пока раны свернутся и кровь перестанет хлестать, а иногда ей на восстановление не давали и пары часов. Чего добивалась Лестрейндж? Если она жаждала смерти Грейнджер, то было поразительно, что тело Гермионы всё ещё как-то умудрялось заживать без дополнительных вмешательств. Хотя то состояние, в котором оно находилось... было похоже на ещё одну изощрённую пытку, выдуманную больным мозгом Лестрейндж. Гермиона бы не удивилась, если это всё было частью истязаний.       Грейнджер оттолкнулась пяткой от пола и вжалась в стену, когда довольно тучный охранник вышел из правого поворота, светя палочкой ей прямо в лицо.       — На выход, грязнокровка, — произнёс он рядовую фразу.       Гермиона не видела его лица, но волшебник всегда говорил подобное так равнодушно, будто это было ничуть не менее тривиально, чем работа в офисе, что наталкивало на мысль о частоте нахождения вот таких пленниц здесь. Её затошнило ещё больше.       — Я дважды повторять не буду.       Поток воздуха, гонимый магией, подкинул Гермиону вверх, и через мгновение рука мужчины сжалась на её плече. Ей хотелось быть сильной. Вздёргивать голову каждый раз, когда он появлялся. Но три недели пыток совершенно лишили её тело гордости и наполнили страхом, как бутылку, которая опустела и оказалась очень удобной ёмкостью. Гермионе хотелось забиться в угол и рыдать, думая о том, что её ждёт в ближайшие несколько часов, но слёз не было. Наверняка это напрямую оказалось связано с физиологией, потому что девушка не тешила себя мыслями о силе.       Её волокли по знакомым коридорам. Так происходило каждый раз. Ноги почти не слушались, и охранник практически тащил девушку за руку. Её правое плечо срослось само по себе и сейчас торчало в сторону, но Беллатриса делала всё возможное, чтобы эта рана никогда не затянулась.       Когда дверь гостиной открылась, и Гермиону привычно бросили на пол, она сразу почувствовала неладное.       — Мэм, как вы велели, — кивнул охранник, не снимая маски.       — Она последняя? — холодно спросила Лестрейндж, сидя на кресле и прокручивая между пальцами палочку.       — Да.       — Чудесно.       Кажется, сегодня Беллатриса пребывала в хорошем настроении, потому что все остальные их встречи начинались с пыток, как только за охранником закрывалась дверь. Но сегодня что-то было не так.       Гермиона подняла голову, и у неё перехватило дыхание. Та каша или нечто, похожее на кашу, что ей бросили утром, подошла к горлу, и Грейнджер вырвало прямо на пол. Девушке хотелось отползти вбок, но руки не слушались. Гермионе психологически сложно было сдвинуться с места. На стене, прямо под потолком висели люди, подвязанные за кисти. Большинство из них истекало кровью, но, видимо, на пол в том месте наложили специальное заклинание, которое не оставляло следов. Гермиона могла сказать, что некоторые дышали, по крайней мере трое, но в своём большинстве их довели до такого состояния, что не было принципиальной разницы — совершенно ясно, что их часы сочтены. Под потолком висели пятеро мужчин и две девушки, одна из которых точно умерла.       — О, вижу, ты впечатлена моей небольшой... инсталляцией, — проговорила Беллатриса, улыбаясь и сверля глазами гриффиндорку, будто впитывая её отвращение. — Тебе будет выказана честь стать частью этого искусства, но разве я могу отказать себе в удовольствии повеселиться напоследок? — улыбка Пожирательницы стала шире. — Что скажешь, грязнокровка? Между нами, девочками?       — Ты... больная психопатка, — связки Гермионы были заметно повреждены после каждодневных криков, даже сил на истерию не осталось. Лишь пустое и чёрствое принятие реальности.       — Не смей открывать рот в мою сторону! Круцио! — кончик палочки напротив вспыхнул так быстро, что Гермиона даже не успела сжаться в анатомической реакции, когда луч боли прострелил её позвоночник.       Она должна умереть здесь — это факт. Рациональная часть Гермионы, которая отходила от пыток в камере, понимала, что у тела есть предел. Конечно, магия, заточенная в её жилах, давала ей шанс выдерживать эти мучения, но любой источник рано или поздно иссякает.       Гермиона перестала корчиться, когда действие заклинания закончилось. Это случилось быстрее обычного, и не было ни малейшей вероятности, что Лестрейндж сжалилась. Просто послышались голоса. Гермиона хватала ртом воздух, пока шаги становились всё ближе.       Лестрейндж щёлкнула пальцами, и кисти Грейнджер опоясала верёвка. Беллатриса усмехнулась:       — А теперь на место, завтра тебя ждёт потрясающая участь. Тёмный Лорд — милосердный, и позволит тебе увидеться с твоими милыми друзьями перед смертью, — её голос становился всё больше похож на обезумевший шёпот мести, но, услышав эти слова, гриффиндорка не смогла не поднять головы. — Они убьют тебя прямо в Тинворте у них на глазах.       Воздух в комнате, и так насквозь пропахший кровью, стал таким густым, что просто не проходил через ноздри Гермионы. Она думала в своей камере над пытками, которые ещё мог изобрести воспалённый мозг Пожирателей, но настоящая мука оказалась впереди. Ну, конечно. Она станет одной из тех пленниц, из которых вытягивают всю возможную информацию, а потом приносят их на поле боя, чтобы убить. Чтобы вывести солдат из строя. И единственная надежда, которая осталась у неё в душе на тот момент, когда магия подняла и грубо повесила её на один из крюков под потолком, это то, что Гарри с Роном не будут участвовать в сражении. Что они не увидят этого собственными глазами.       Это был идеальный план. Волдеморт хитёр. Зачем убивать её здесь и растратить такой потенциал? Ведь что может подкосить Поттера больше, чем смерть подруги?       Весь вес тела Гермионы сосредоточился на пересечении нескольких верёвок у запястья, и это было просто удивительно. После всего ужаса подобное хотелось идентифицировать как облегчение.       Беллатриса наклонила голову гораздо ниже обычного, когда открылась дверь. Гермионе каждый раз казалось, что этот особняк не может быть более прогнившим, но главное тёмное существо всегда делало всё хуже. Гораздо хуже.       Волдеморт вальяжно вошёл в комнату вместе с каким-то мужчиной в годах и, услышав, как охранники бормочут слова почтения, в душе Гермионы поселилась тревога за старика. Одним взмахом руки Реддл бросил заклинание приватности на дверь, и этот слабый поток безобидной магии был глотком кислорода.       — Так вот, я разыскал вашего ученика, но тот оказался достаточно глуп, чтобы отказать мне, — продолжил свою речь Реддл, совершенно не обращая внимания на Лестрейндж.       — При всём уважении, милорд, но найти моего ученика было практически невозможно, так как... — проговорил мужчина.       Реддл перебил его:       — Нет ничего невозможного для Лорда Волдеморта, — по интонации было непонятно, злит ли его необходимость проговаривать такие вещи или же он наслаждается этим. — Ты, видно, не слишком хороший учитель, если он решил, что такая задачка ему не по силам. И теперь ты можешь посмотреть, чем он заплатил.       Волдеморт указал своими длинными, до жути непропорциональными пальцами в сторону, обращая внимание старика на тела. Незнакомец сосредоточил взгляд на одном из мужчин, который был подвешен справа от Гермионы.       — Вам без надобности мне угрожать, милорд. Как я уже сказал, я всегда рад служить вам, — седая голова преклонилась, и абсолютно все ростки сочувствия к старцу, которые Гермиона ощущала ещё мгновение назад, вмиг исчезли.       — Хорошо, если так, Абсалон, потому что то, с чего ты начал, меня совсем не радует, и ты не захочешь ощутить мою ярость на себе, — проговорил Волдеморт сквозь зубы, подвигая своё змееподобное лицо ближе к старику.       — Это очень сложный процесс. Не невозможный, — быстро добавил Абсалон, — но требует множества... нюансов. И это крайне, крайне опасно для вас, милорд. Ваша... — старик перевёл взгляд на людей под потолком, которые всё ещё подавали признаки жизни.       Волдеморт вальяжно повёл рукой:       — Все, кто находится в этой комнате, будут или полезны мне в этом деле, или мертвы, можешь говорить спокойно, — в его заявлении чувствовалась открытая угроза.       Старик лишь вновь склонил голову, прежде чем продолжить:       — Ваша душа... крайне хрупкая, — было видно, что Абсалон тщательно подбирает слова. — Если и можно отделить от неё часть, то она будет невероятно мала. Определённо что-то, чего вы не делали раньше.       — Но это не повлияет на саму суть обряда? — спросила Лестрейндж с таким придыханием, будто на кону стояла её собственная жизнь.       — Что? — Абсалон перевёл на неё взгляд, будто и вовсе забыл о присутствии Пожирательницы. — О, не должно, нет. Вы сможете возродиться. Но сам процесс... это может вас убить. Есть всего одна попытка.       Возродиться? Гермиона приоткрыла глаза, анализируя услышанное. Волдеморт хочет... сделать ещё один крестраж? Её руки начали трястись от шока, и она сжала их в кулаки, из-за чего верёвки врезались в кожу глубже.       Мерлин, только не это.       — Мне нужно знать, как это сделать, — резко сказал Волдеморт.       — Такой крошечный осколок души, который мы можем извлечь, не приживётся в неодушевлённом предмете. Для этого нужен гораздо больший энергетический заряд, чем мы можем позволить. В этом мой ученик был прав, — спокойно ответил Абсалон. — Но он не знал, что в подобном случае только человек может быть сосудом.       — Человек? — Реддл прищурил глаза, находясь в замешательстве.       — Да, человек. И нужно, чтобы это был младенец. Так как поместить часть крестража в живого человека требуется строго в течение первого года, пока магический отпечаток волшебника не сформировался.       Повисла напряжённая тишина. Гермиона боялась сделать хотя бы вдох, несмотря на то, что её сердце чувствовало: такая возможность в своём роде подарок для неё в данной ситуации. Она оказалась права: Волдеморт испугался. Вся шумиха была связана именно с этим, их Лорд пришёл в ярость после того, как узнал, что у него почти не осталось крестражей. И вот на что он решился. На что-то настолько жуткое, что, даже рассматривая все сценарии, Гермионе никогда не приходила в голову подобная мысль. Дамблдор ясно дал понять, что имеющееся у Реддла количество разделённых частиц души — абсолютный предел. Но знал ли он, что крестраж можно сделать из живого человека? Мерлин.       — Мой Лорд, — Лестрейндж протянула руку своему хозяину, по-щенячьи смотря в его глаза, — если вам нужен наследник, я могу помочь. Вы ведь знаете, что я на всё...       — Довольно, Белла, — прервал её Реддл раздражённым взмахом руки.       — Боюсь, что здесь есть ещё несколько нюансов, — вклинился мужчина, отводя глаза от Пожирательницы, которая по-прежнему тянула руки к Волдеморту. — Для зачатия ребёнка нужна абсолютно целостная душа. Магия имеет очень тонкую структуру, именно поэтому многие волшебники бесплодны по определённым причинам.       То, на что, по всей видимости, намекал доктор, было очевидным. Волдеморт не может иметь детей. Зачатие ребенка — это как создание новой души, проведение её в этот мир. Как кто-то может создать что-то целостное, будучи настолько искорёженным сам?       На какой-то миг желудок Гермионы разжался, когда она пришла к этим выводам. Лестрейндж отступила на шаг, яростно раздувая ноздри. Она отчаянно желала выслужиться, что навело Грейнджер на мысль, что ей изрядно досталось за те воспоминания, которые Волдеморт увидел в её голове.       — Мы можем хоть завтра достать любого младенца, какого только возможно! Результат нужен как можно скорее!       — При всем уважении, миссис... — Абсалон немного склонил голову, подталкивая Беллатрису помочь ему, и Гермиона могла поклясться, что для неё это было высшей мерой унижения.       — Лестрейндж! — она постаралась вложить в ответ как можно больше гордости, но истеричность, так или иначе, всё заслоняла.       — При всём уважении, миссис Лестрейндж, но вы действительно полагаете, что мой ученик предпочёл бы отдать Мерлину душу, если бы всё было так просто?       То, что доктор чувствует свою неуязвимость, было видно сразу. Он разговаривал с Беллатрисой на равных — так, как не смели многие, и воздух накалялся с каждой лишней секундой разговора. Гермиона даже возрадовалась бы подобному зрелищу, если бы старик не был, кажется, совершенно искренне предан монстру, который даже на человека больше не походил.       — Этот ребёнок должен быть совершенно уникален. Характеристики, которые нужны для его зачатия... Это не будет просто. Но есть и хорошая новость, — Абсалон перевёл взгляд на Волдеморта, — младенец не должен быть вам биологически родным, это совершенно не имеет значения.       — О каких характеристиках идёт речь? — голос Реддла звучал нервно и на грани.       Было видно, что планы, которые он имел в голове, рушатся. Волдеморт прекрасно понимал, что даже если он убьёт этого доктора, то его шансы получить желаемое не увеличатся. Гермиона надеялась, что этот ребёнок никогда не сможет быть зачат.       — Его родители... — старик протянул слог, подбирая слова. — Это должно быть слияние светлого и тёмного, инь и янь, полная дуальность, буквально совершенство. Тёмная магия, состоящая в одном из родителей, — он взмахнул палочкой, и в воздухе вырисовалась чёрная половина знака, похожая на брызги воды, — будет служить фундаментом, за который закрепится крестраж. А светлая сторона второго родителя, — ещё один взмах, и тёмную часть дополнила такая же по форме светлая, создавая тот самый знак равенства, — будет питать частичку души энергией. Только так человеческое тело сможет принять вживлённый насильно крестраж и не скончаться в первые месяцы.       Это одновременно было похоже на рассказ чего-то прекрасного — почти идеальной задумки Творца, как что-то безукоризненное, такое, как и задумывала природа, но в то же время нечто жуткое, прогнившее, если думать, для каких целей оно должно быть создано. Как опорочить что-то заведомо невероятное.       — Как понимать «светлая сторона»? — спросил Волдеморт.       — Один из родителей должен располагать таким богатством, как чистая душа. Душа, которая никогда не использовала тёмную магию, на которой нет отпечатка тьмы, — объяснил доктор. — Но проблема в том, что этого мало. Магический потенциал этих людей должен быть, — он хмыкнул, покачав головой, будто не понимая, как выразиться точнее, — огромен. Потому что основная черта ребёнка — это магическая мощь. Он должен быть сильным, очень сильным, чтобы пережить обряд. Будет всего одна попытка, и, если не соблюсти хотя бы один из этих пунктов, вы можете умереть, мой Лорд. Расщепление души — это невероятно сложный и опасный процесс, не говоря уже о душе, которой почти не осталось.       Они замерли. Волдеморт будто окаменел. Даже у Беллатрисы, которая бросала молнии взглядом всё это время, не нашлось слов. Они будто только сейчас осознали, насколько сложным может быть процесс, на который рассчитывал Реддл с самого начала.       — Вы же знаете, что мы сможем найти любых людей. Я лично могу заняться... — первой отмерла Лестрейндж, видимо, расценив замешательство своего господина, как предвестник беды, и сразу же бросилась его успокаивать.       — Хватит, Белла, ты уже сделала достаточно, — оборвал её он довольно резко, и было слышно, что сказанное — сарказм.       — Я должен добавить, что лучше будет, если именно женщина станет светлой стороной данного союза. У матери гораздо более сильная связь с ребёнком, и, учитывая, что он и так окажется под влиянием тёмной магии, для его развития лучше, если в матери тьмы будет меньше, — если бы разговор вёлся в других обстоятельствах, Гермиона бы решила, что старик намеренно убивает надежду Волдеморта на сотворение того кошмара, который он задумал.       Она не сомневалась, что Реддл бросит все силы на то, чтобы найти подходящих кандидатов, несмотря на сложность критериев: большой магический потенциал, здоровье и неиспорченная душа одного из них. Даже в аристократическом обществе чистокровных волшебников не так часто случалось иметь сильную магическую печать, которая хотя бы в теории могла быть передана ребенку, не говоря уже о здоровье. Большинство женщин переносили магическую беременность как страшную болезнь. Несмотря на волшебство, уровень смертности в мире магов от беременности был едва ли ниже, чем у магглов в древние времена. Но оставалась надежда на то, что это займёт время. Поиски отберут у Реддла то, чего у него и так нет — времени. Потом девять месяцев. За этот срок Гарри с Роном смогут найти и уничтожить последние два крестража. Был большой шанс, что Волдеморт просто не успеет сделать ещё один.       Внезапно дверь распахнулась с таким грохотом, что ручки совершенно точно сделали дыру в стене. Волдеморт буквально растворился в воздухе чёрным дымом. Гермиона до последнего боролась с ускользающим сознанием, когда Беллатриса повернулась к Абсалону, чтобы что-то сказать, но остававшиеся силы покинули её, выскользнув, как из пальцев шёлковая нить.

***

      — Жива?       Гермиона услышала мужской голос на краю сознания, доносящийся откуда-то издалека.       — Доброе утро, принцесса!       Несколько хлёстких ударов по щекам и крик у лица заставили Гермиону открыть глаза. Усталость давила на плечи ледяной глыбой, и это было очень точное сравнение, учитывая то, насколько её трясло от холода. Гермиона лежала в какой-то тёмной комнате, и температура не слишком отличалась от той, к которой она привыкла за все эти дни, но зубы стучали, и дрожь проносилась до самих кончиков пальцев. Это было очень плохим признаком. Очень.       — Поднимайся, — захохотал другой охранник, который был с кем-то в паре.       Пожиратели скрыли лица обычными костяными масками, но даже так можно было различить их эмоции.       — С-сколько времени... прошло?       Дезориентация в пространстве была чем-то новым. Каждый раз, когда она теряла сознание от боли, то приходила в себя в своей камере, и в таких условиях любое отклонение от привычного рождало панику. И у Гермионы она зародилась бы, если бы Грейнджер не была настолько выбита из сил.       — Ты проспала Рождество! — захохотал второй, блеснув остроумием.       Он потянул девушку вверх, пытаясь заставить встать на ноги, но, казалось, что приложи Гермиона к этому всю мотивацию мира, её тело было больше не способно стоять ровно.       — Эй, легче, Тёмный Лорд сам хочет расправиться с грязнокровкой, по всей видимости, если она до сих пор жива, — словесно остановил напарника другой Пожиратель.       — Сам? — хмыкнул мужчина. — Я слышал, такие предписания только по поводу Поттера, а вот насчёт грязнокровки прямых приказов отдано не было.       Но, несмотря на это замечание, его хватка стала легче. Он потащил Гермиону через весь коридор. Запах старого воска и тьмы — вот так чувствовалось поместье Лестрейндж. Как что-то абсолютно чужеродное этому миру, будто сам дом взят из какой-то сказки о добре и зле, чтобы линия разницы была совершенно чёткой.       Когда Гермиону стали спускать по ступенькам, она подумала, что её переводят в другую камеру. Куда-то, откуда будет легче достать пленницу, когда придёт время вывести из равновесия Орден посредством прилюдной смерти Грейнджер, но уже за несколько поворотов послышался лёгкий людный шум, которого никогда не было в камерах. Все пленники Беллатрисы умирали слишком быстро, чтобы создать хоть какой-то звук толпы.       Когда Гермиону завели в помещение, которое было окружено арками, она увидела несколько десятков девушек. Её бросили рядом со входом, не давая приблизиться к одной из них хотя бы на два метра. Такая же ситуация была и у всех остальных: пленницы располагались друг от друга в двух метрах. Все они стояли поодиночке, некоторые сидели или лежали на полу, и что-то Гермионе подсказывало, что это не просто предпочтения.       Девушка сразу посмотрела на тех, кто выглядел так же плохо, как и она. Сначала Грейнджер решила, что здесь все те, кто до этого находился в подземельях. Более внимательный взгляд отметил, что некоторые девушки выглядели... нормально. Они были одеты в платья, смотрелись довольно опрятно и явно не страдали голодом. Некоторые облачились в странный серо-зелёный блеклый наряд, будто это являлось какой-то униформой, только вот совершенно неясно, к чему эта форма относилась, и некоторые из них... Они выглядели вполне здоровыми физически, но их одежда... Можно было подумать, что всех девушек выдернули прямо с утреннего ритуала по уходу за собой, когда те ещё не успели облачиться во что-то, пригодное для общества. Чулки, завязки, бельё, прозрачные платья и отвратительный макияж.       Догадки скакали в голове у гриффиндорки, но она боялась, что ещё одно потрясение, и её разум больше не выдержит. Физически. Для чего их здесь собрали?       Гермиона повернула голову левее и из-за плеча одного из охранников в маске увидела Беллатрису, которая стояла возле Абсалона. Доктор склонился над девушкой, стоявшей на коленях, и проводил палочкой по её запястью. Грейнджер дёрнулась, когда ей показалось, что тот выводит метку на руке незнакомки, но нескольких секунд наблюдений хватило, чтобы понять — кожа незнакомки осталась чистой.       — Это не может быть правдой, — вдруг взбесилась Лестрейндж, посмотрев на доктора, когда он бросил «свободна», и охрана увела девушку прочь. — У меня закрадываются в голову мысли, что ты саботируешь процесс! Вчера созвали лучших в магических боях мужчин, но ни один из них не был пригоден! Теперь то же самое с...       — Всех тех, кто был магически силён, подвёл прозаичный физический фактор, — выплюнул доктор, прищурившись. — Их репродуктивные функции столь же слабы, как ваш здравый смысл, миссис Лестрейндж, если вы сомневаетесь в моей преданности Лорду. Нужен кто-то гораздо моложе, чем вчерашние претенденты. Господин сказал, что некто, выполняющий сейчас свой военный долг в Словакии, должен подойти. Кто-то из круга Приближённых.       Гриффиндорка автоматически попробовала подползти ближе, чтобы слышать чётче, но охранник резким движением всадил палку в каменный пол в сантиметре от её колена, преграждая путь. Память Гермионы подбросила разговор почти трёхнедельной давности, когда Люпин говорил, что Билл и Перси находятся в Словакии на особой миссии.       — Что не так с девчонками? — со стороны казалось, будто Беллатриса с минуты на минуту выйдет из себя.       — Они слабы, — рявкнул доктор. — Их магический потенциал просто смешон, а некоторые из них использовали тёмную магию хотя бы раз.       Лестрейндж фыркнула, отбросив волосы за плечо, обтянутое в ткань чёрного платья из какого-то жёсткого материала.       — Неужели?..       — Единственный интерес, который я преследую — это интерес Тёмного Лорда, миссис Лестрейндж, уверен, мы в этом едины, поэтому я бы настоятельно попросил не мешать мне исполнять свой долг, — перебил её Абсалон и, повернувшись, поманил пальцем следующую девушку, которая была одета в красный пеньюар, не закрывавший буквально ничего.       Беллатриса поджала губы и стала дальше наблюдать за процессом, каждый раз цокая языком всё громче, когда старик отрицательно махал головой, а после девушек уводили, и он не выглядел хотя бы сколько-то обеспокоенным тем фактом, куда.       Гермиона прислонилась спиной к стене, как только в глазах начало темнеть. Ей казалось, что она буквально слышит в голове ход секундной стрелки, отмеряющей её время. Но вдруг этот звук прервали реальные шаги.       Уже привычной хваткой охранник взял Гермиону за плечо и отволок к доктору, бросив перед мистером Баркером, — так он его назвал. Ей хотелось подняться, несмотря на то, что от всех девушек требовали стоять на коленях. Гермиона не хотела давать им ни шанса увидеть в ней покорившуюся своей судьбе. Но дело было в том, что она даже не могла сесть ровнее: пытки и недостаток еды — не лучшие друзья в вопросе выживания.       — А следующими принесут бродячих собак? — скривился Баркер, посмотрев на Грейнджер.       В его глазах светилась лишь насмешка и капля отвращения. Гермионе не верилось, что она могла так обманываться в сочувствии к нему.       В помещении практически не осталось людей. Лишь неподалёку лежали девушки, которые, судя по их виду, были просто не в состоянии стоять.       — Левую руку, — потребовал старик.       Здесь её беспомощность могла помочь. Гермиона лишь гневно сжала скулы и начала сверлить взглядом его глаза, лишённые человечности.       — О, какая строптивость, — в голосе Абсалона послышалось только издевательство.       — Кажется, кто-то соскучился по нашим милым беседам, м? — Беллатриса уже вознесла палочку, когда старик остановил её.       — Подожди.       Гермиона почувствовала действие магии на теле, когда Баркер дёрнул её за руку.       — Стоять, — голос доктора изменился — он стал поражённым.       Магия не чувствовалась больно или даже колко, скорее, как нарастающее тепло в груди, которое потом концентрировалось в вене у левого запястья. Через несколько секунд Гермиона вздрогнула, но больше от неожиданности. В воздухе, прямо возле её руки образовывалось нечто странное. Несколько световых волн, которые переплетались между собой и имели ярко-янтарный цвет, как пиво под солнечными лучами или жидкий ирис. Они постоянно двигались, и изображение было похоже на тот видеоряд, который обычно транслируется при прослушивании музыки — ленты света словно плясали под неслышный бит.       Гермиона так удивилась, потому что, наблюдая за тем, что доктор делал с девушками до неё, было видно, как покачивается воздух у их рук, там, где сейчас сияла её голограмма, но ничего даже близко похожего на то, что происходило сейчас, не получалось. Нити меняли свой цвет с насыщенно-золотого до переливов оранжевого, и этим зрелищем можно было залюбоваться.       — Это оно. Невероятно, — почти шёпотом проговорил Баркер. — И это в таком-то состоянии... Теперь разница для вас очевидна, миссис Лестрейндж?       — Но... этого не может быть, — женщина была настолько ошарашена, что даже пропустила мимо ушей очевидную колкость. — Это же грязнокровка. Грязнокровка не может...       Доктор взмахнул палочкой, и изображение пропало.       — Вы можете придерживаться каких угодно взглядов, но волшебная наука давно доказала, что магический потенциал никак не зависит от чистоты крови, — перебил её он.       — Чьих взглядов придерживаешься ты? — Беллатриса наконец оторвала взгляд от места, где совсем недавно красовалась голограмма, и посмотрела на доктора.       — Тех, которых придерживается Тёмный Лорд, но в данный момент она — это лучшее, что может подойти.       Мерлин. Нет. Это было очевидно с самого начала, но заторможенный мозг Гермионы только сейчас начал работать, жонглируя фактами. Интересы Реддла, его желание, отбор девушек. Господи, нет.       — Мистер Баркер? — раздался голос охранника у Гермионы за спиной, и она поняла, что начала отодвигаться, осознавая весь ужас.       — Заберите ее, — холодно произнёс он.       — Нет, нет, нет... — Гермиона шептала, дёргаясь, когда её схватили под руки несколько человек.       Ребёнок от двух родителей. Слияние света и тьмы. Сосуд для крестража. Её подложат под какого-то Пожирателя, сделав инкубатором для ребёнка Волдеморта.       Гермиона закричала, вырываясь из рук охраны. Просто поразительно, сколько в ней оказалось сил. Сколько ещё сил её организм оставил в резерве, будто предчувствуя, что настоящее Круцио только впереди.       — Что делать с остальными? — она услышала чей-то голос, который перекрикивал её визг.       Лестрейндж посмотрела на девушек, которые забились у стены, не понимая, что происходит.       — Просто убей. Они мне надоели, — бросила она, и Гермиона увидела, как та махнула юбкой платья, проходя мимо.       Новый крик собрался в горле, но чьё-то Остолбеней погрузило всё вокруг во тьму.

***

      У Гермионы было полное ощущение того, что она пробирается через зыбучие пески — чем больше ей хотелось выбраться, тем сильнее её засасывало. Она слышала вой ветра, немного поскрипывающее окно и звук цокающих баночек. Гермиона поморщилась, заставив себя открыть глаза. И только сейчас появилось осознание того, что она впервые находится где-то. Действительно где-то, а не среди абсолютного ничего, как Грейнджер чувствовала себя в камере, где существовала лишь стена, решётка и темнота.       Девушка лежала на чём-то мягком, а правая рука была обездвижена. Когда Гермиона перевела на неё взгляд, то обнаружила вокруг конечности бинты и то, что она явно была зафиксирована магией. Плечо больше не выпирало в неестественном направлении, и к её рукам привязали трубки с жидкостями, о происхождении которых Грейнджер не имела ни малейшего понятия.       Гермиона вскочила, почувствовав, как сердце резко заколотилось, пустившись галопом, будто кто-то дал отмашку, но сразу же замерла. Из проёма показалась женщина с несколькими склянками в руках, их звук раздражал слух Гермионы. Слух, который всё ещё не восстановился полностью.       — Лежите, не вставайте, — засуетилась пухлая женщина с короткими медовыми завитушками у круглого лица, которые делали её больше похожей на персонажа из старой маггловской рекламы молока, чем на целительницу. — Если хотите как можно скорее восстановиться, вам лучше лежать.       — Где... — Гермиона попыталась задать вопрос, но в горло будто напихали поролона, как в старую игрушку, которая вот-вот треснет по швам. Примерно так же и чувствовалось.       — Молчите! — замахала руками целительница. — Ваши связки очень повреждены, им нужно время на восстановление.       Женщина подошла и поправила проводки, которые вели к венам гриффиндорки. Гермиона отдёрнула руку. Мариан — так значилось на бейдже целительницы — вздохнула и посмотрела в лицо девушке:       — Это питательное, восстанавливающее и крововосполняющее зелья, — объяснила она. — Без них бы вы, скорее всего, погибли через несколько дней после того, как вас сюда доставили. Не упрямьтесь, это ваш шанс выжить.       Гермиона затрясла головой и открыла рот, чтобы вновь задать вопрос.       — Вы в подготовительном центре, — опередила её Мариан, — и вам следует поесть, но только после того, как выпьете зелье.       Она поднесла к губам Грейнджер флакон с чем-то бледно-оранжевым. Гермиона сцепила зубы, твёрдо показав своё намерение. Мариан цокнула языком и взмахнула палочкой. На тумбочке рядом с девушкой материализовался поднос. Гермиона тут же повернула голову на запах курицы, пюре и салата. С тарелки ещё шёл пар, и в её животе заурчало, а рот наполнился слюной — такие естественные реакции тела, о которых она успела забыть за месяц.       — Да, оно очень вкусное, можете не сомневаться. Но только сначала зелье, — настаивала Мариан.       Гермионе хотелось разрыдаться. Всё это время она питалась чем-то, что даже едой назвать сложно. Каша была такой водянистой, что сомнительно её происхождение в общем. Казалось удивительным, как её тело продержалось на подобных яствах так долго. Наверное, Гермионе следовало считать себя бойцом. Наверное, следовало бы. Но почему-то она не могла.       Тело физически требовало еды, и если бы Грейнджер могла накинуться на эту тарелку, она бы так и сделала, но слабость всё равно ещё чувствовалась, как будто её накачали анестетиками, и девушка тяжело от них отходила.       — Этот отвар заживляет внутренние повреждения, его нельзя влить в тело с помощью катетеров, — объяснила целительница. — Как думаете, если бы мне было велено вас убить, я бы заморачивалась с зельями?       Слова Мариан звучали логично, но, учитывая то, что Гермиона помнила, она не была уверена, что именно предпочла бы. Но затем голос здравого смысла пересилил. Ей нужны силы, чтобы выбраться. Её телу нужна еда, нужно быть выносливой. Ей нужно восстановиться.       Гермиона протянула руку и, взяв флакон, проглотила содержимое одним глотком. Через несколько секунд внутри защипало, и она прислонила руку к груди, пытаясь унять странное чувство. Гермиона читала о таком зелье, и этот эффект был нормальным для того, у кого имелись множественные повреждения органов. Поразительно, как она вообще не умерла от внутреннего кровоизлияния после встреч с Беллатрисой.       — Отлично, а теперь еда, — кивнула целительница и отлевитировала поднос к Грейнджер.       Глаза Гермионы задержались на короткой волшебной палочке в руке женщины, и Мариан заметила этот взгляд. Замешкавшись, она положила палочку в карман и, пробормотав что-то о покое, удалилась.       Что это за место? Светлая комната с красно-болотными деталями — какое всё-таки странное сочетание цветов. Это было похоже на обычное больничное крыло в Хогвартсе, если бы не одинарные палаты и странная цветовая гамма.       Гермиона съела всё содержимое тарелки меньше чем за три минуты и поняла, что ничуть не наелась. Видимо, это было сделано специально, потому что нельзя нагружать желудок после стольких дней голодания.       Когда она в следующий раз открыла глаза, то обнаружила, что трубки, ведущие к её венам, пусты. Гермиона выдернула катетеры и, откинув одеяло, села на кровати. Не было слышно никакого цоканья флаконов, тихих разговоров или шагов. Она отметила, что чувствует себя гораздо лучше, чем после того, как проснулась впервые. Поворот головы в разные стороны ничего не дал: ни часов, ни календаря, ни даже окна. Абсолютно белые стены и люстра, которая не гасла. Невозможно было даже понять, какое сейчас время суток.       Гермиона опустила босые ноги на прохладный пол и поняла, что всё чистое. Только сейчас обратила на это внимание. Её ногти и волосы были вымыты, прежде чем девушку положили в постель и накачали препаратами.       Гермиона на цыпочках прошлась по комнате. Девушка никогда бы не подумала, что будет способна радоваться тому, что в состоянии передвигаться на своих двух без посторонней помощи. Чёрт возьми.       Девушка кончиками пальцев прошлась по стенам и не обнаружила ничего странного. Она повернулась, пытаясь ухватиться глазами хоть за что-то. Пустой столик и капельница. Чувство опасности подбиралось к ней с той же скоростью, с которой уходила заторможенность от снадобья. Гермиона сделала несколько шагов вперёд и резко остановилась, увидев, как в проём двери заходит мужчина. Тот самый старик.       — Проснулась уже? Чудесно, — равнодушно сказал он и вытащил палочку, не отрывая от Грейнджер взгляда.       — Не подходи ко мне.       Гермиона вытянула правую руку вперёд и запоздало отметила, что на ней уже нет бинтов. Она чувствовала себя полностью исцелённой.       — Сядь на кровать или я заставлю тебя это сделать, — старик растянул сморщенные губы в ухмылочке, наблюдая за её реакцией.       Гермиона продолжила пятиться, но через секунду всплеск магии заставил девушку приземлиться на кровать. Она схватила ртом кислород, заставляя лёгкие, сжавшиеся от удара, работать.       — Мариан! Мне нужен бланк! — крикнул старик.       Через пару секунд прибежала та самая женщина и подала ему красную папку. Её рука дрожала, и колдомедик перевёл на неё вопросительный взгляд.       — Доктор Баркер, т-там... прибыл, — она ткнула в дверной проём пальцем, не отрывая взгляда от старика, словно ребёнок, который пытался объяснить что-то неподвластное его разуму. — Тёмный Ло...       — Сомневаюсь, что я нуждаюсь в представлении.       Гермиона до этого уже наблюдала, как Реддл будто заставляет воздух сворачиваться вокруг себя, словно прокисшее молоко, создаёт себе телесный образ, но всё равно вскрикнула от неожиданности. Мариан побелела, и даже из её голубых глаз исчезли все краски.       — Мой Лорд, — Баркер поклонился.       Мариан последовала его примеру. Её губы стали настолько бледными, что Гермиона сомневалась в том, что та вообще теперь имеет возможность говорить.       — Лучше бы ты сообщил мне что-то достойное моего прибытия, — произнёс ледяной голос.       Волдеморт откинул капюшон, и всем стал виден лысый череп этого существа. Ладони Гермионы вмиг вспотели от паники. У неё не было палочки. Не было достаточно сил. Не было никого, кто мог бы ей помочь.       — Как и обещал, я сдержал своё слово. Женщина, способная зачать и выносить ребёнка, найдена, и, ко всему прочему, она подходит по всем параметрам, — объявил доктор.       Волдеморт посмотрел Гермионе в лицо, и она почувствовала, будто её кожу облили кислотой. Да, можно было сказать, что это паранойя, но какая-то часть неё была уверена, что воздействие вполне реальное.       — Её анализы... антимюллеров гормон лучше, чем я мог надеяться, организм девушки готов к зачатию, но прогестерон крайне низок. Согласно исследованиям, я могу сделать вывод, что из-за повышенной травматичности у неё прервались менструации, но при регулярном приёме предписанных зелий и отсутствии пыток всё вернётся в природное русло, — Баркер говорил о пытках, которые нарушили работу тела Грейнджер, так, будто в этом не было ничего особенного.       Гермиона глубоко дышала, чувствуя, как слюна в горле превращается в цемент.       — И ты хочешь сказать, что эта... грязнокровка... — медленно произнёс Волдеморт, обходя кровать со стороны, и Гермиона приказала себе замереть. Не двигаться. — Лучше всего подходит как сосуд для моего крестража?       — Все те девушки, которые подходили по первичным признакам, не имели даже половины силы магического отпечатка, который имеет она. Я бы сказал, что это чуть ли не чудо, — Баркер хлопнул папкой и опустил её. — Таким магическим потенциалом редко могли похвастаться даже волшебники, живущие несколько столетий назад. Я знаю, что вы имеете свои взгляды по поводу её происхождения, но, мой Лорд, уверяю...       — Меня интересует только результат, и это всё, — прервал его Реддл и повернулся.       — Конечно, я сделаю всё от себя зависящее, чтобы помочь вам в этом, — старик вновь поклонился.       Гермиона поняла, что её пальцы колет так, словно она передавила руку, и к той перестала поступать кровь. Когда девушка сконцентрировала на этом чувстве своё внимание, оказалось, что она сжала одеяло рядом с собой так, что едва ли не разорвала ткань.       — Просто поразительно, не так ли? — Волдеморт вновь повернул своё змеиное лицо к ней, и оно исказилось в подобии улыбки. — Лучшая подруга Поттера поучаствует в создании чего-то, что свергнет последние его надежды на победу, если он всё ещё обманывается этим, — холодный утробный смех наполнил комнату, и Гермиона не могла выдавить из себя ни слова. — В этом вся прелесть судьбы.       Ей хотелось зажать уши руками и закричать. Проснуться от ужасного кошмара где-то в палатке, где-то на краю земли и понять, что она просто вновь выпила слишком много снотворного, а мальчики опять решили её не будить раньше времени. Ей хотелось очнуться в башне Гриффиндора с отпечатком чернил на щеке и недописанным домашним заданием по Истории. Ей хотелось не спастись тогда от егерей, и чтобы заклинание, летевшее в неё, достигло цели. Потому что это было хуже смерти. В сотню раз хуже смерти.       — Поставьте здесь усиленную охрану и пристально наблюдайте за её состоянием, мне нужно тело грязнокровки, — взмахнул мантией Волдеморт, повернувшись. — Завтра сюда прибудет тот, о ком я говорил. Встреча произойдёт здесь, вдали от любопытных глаз. Будь на месте.       — Конечно, мой Лорд.       Реддл растворился в воздухе. Части сознания Гермионы, бесспорно сумасшедшей части, которая просто заблокировала всю информацию из внешнего мира, чтобы окончательно не тронуться рассудком, стало интересно, какую магию он использует, чтобы перемещаться в антиаппарационных зонах. Остальные её части были абсолютно полыми внутри.       — Дай ей ещё порцию заживляющего зелья и предоставь мне отчёты, — велел доктор Баркер целительнице и вышел, закрыв за собой дверь.       Женщина опёрлась рукой о стену и выглядела так, будто только что пережила сильнейшее потрясение в своей жизни. Пальцы целительницы всё ещё дрожали, когда она доставала флакон со знакомой жидкостью и подходила к Гермионе. Девушка перехватила её руку, заглянув в глаза:       — Помоги мне, — прошептала она. Глаза Мариан расширились, и она замерла. — Прошу, помоги. Ты слышала, что они собираются со мной...       Но целительница высвободила свою ладонь и протянула флакон.       — Ты нужна им, — прошептала она в ответ. — Тебе никто не поможет. Будь покорной — это единственное твоё спасение.       Целительница вложила стеклянную ёмкость ей в руку и поспешно вышла, постоянно смотря по сторонам, будто её могли проклясть только за то, что она обмолвилась парой слов с грязнокровкой. Гермиона закрыла рот, сжав бутылочку в руке, и почувствовала, как горячие слёзы потекли по щекам. Впервые за всё это время.

***

      Одна тысяча семьсот девяносто девять, одна тысяча восемьсот... Это ровно полчаса. Полчаса к Гермионе никто не заходил после того, как она проснулась и неподвижно лежала на боку.       Девушка выдохнула и едва заметно повернула голову. Дверь была заперта, её захлопнула целительница в прошлый раз. Даже обед перед Гермионой появился просто из воздуха, видимо, по велению магии эльфов. В её руке по-прежнему торчали трубки с жидкостями, но в этот раз Грейнджер без сомнений выдернула их и оставила висеть в стороне.       Она садилась на постели, наверное, минуты три, опасаясь создать скрип или другой шум. Наконец, поднявшись, Гермиона осмотрелась — ничего не изменилось. Всё такая же бесполезная тумбочка, кровать и штатив для капельниц. Гермиона рассмотрела приспособление, с которым встречалась десятки раз, но только теперь обратила на него пристальное внимание. Недолгого осмотра линий спаек хватило, чтобы понять. Гермиона не раз видела, как подобные разбирают в больнице у родителей, но в этот раз лекарства были волшебными, поэтому она с опаской прикоснулась к холодной поверхности штатива, опасаясь, что тот заколдован. Её отпустило, когда после соприкосновения ничего не произошло.       Гермиона присела на корточки и нашла колесо, которое регулировало высоту. Действовать нужно было тихо, но быстро, потому что старик мог вернуться в любой момент. Несколько десятков коротких поворотов, и девушка зажала отсоединенную часть в руке и аккуратно положила её на плитку внизу, чтобы она не создавала шум. Острый длинный шуруп, который держал две части сооружения вместе, оказался в руке Гермионы.       Она провела по телу рукой и осознала, что на ней только больничная рубаха и больше ничего, даже обувь отсутствовала. Сначала Гермиона подумала, что можно было обмотаться простынёй, но потом отбросила эту мысль, решив, что та будет только сковывать движения.       Притаившись под стенкой справа от двери, она перевела дыхание.       Ты видела как это делается миллион раз. Это последний шанс. Нужно выбираться отсюда.       Знакомый тремор появился в её руках — естественная реакция организма на безрассудность, но отступать было некуда. Из неё сделают подстилку для Пожирателя, заставят быть телом для зачатия отпрыска Волдеморта. Гермиону передёрнуло от отвращения, и она крепче сжала шуруп в руке.       Какого они роста? Невозможно было предугадать, кто явится, так что девушка настроилась на Баркера — он был в возрасте, но никогда не стоило забывать о том, что в магии опытность куда больше имела значение, чем многие другие факторы. Гермиона глубоко вдохнула и застонала, сымитировав боль. Дотянувшись ногой до тумбы, она подвинула её большим пальцем ноги, создав шум, и повторила стон.       Открылась дверь. Кто-то сделал два шага. Этого было достаточно. Гермиона ощутила, как краснеют щёки от участившегося сердцебиения, и попыталась поймать это чувство за хвост. Прижав шуруп к горлу целительницы, она закрыла ей рот, будучи почти на полголовы выше женщины.       — Молчи, Мариан, я не хочу тебе зла, — проговорила Гермиона едва слышно, держа её за горло и косясь на приоткрытую дверь.       Верхний левый карман. Гермиона запомнила это ещё с прошлого раза. Через секунду короткая и пухлая, как и её обладательница, палочка была у гриффиндорки между пальцев, и женщина пикнула, втянув воздух.       — Я просто оглушу тебя, не паникуй.       Гермиона пыталась говорить спокойно, но по тыльной стороне её ладоней текли слёзы Мариан, которая совершенно не хотела утешений. Если бы Грейнджер была чуть более циничной, то решила бы, что та сама виновата — это было слишком наивно со стороны целительницы. Но девушка такой не была, поэтому на миг зажмурила глаза.       — Прости. Остолбеней!       Тело целительницы едва не надорвало ей спину, когда в один миг весь её вес перенёсся гриффиндорке на руки. Втянув воздух через зубы, Гермиона как можно медленнее положила Мариан на пол и, переступив её, потянула ручку двери на себя. Там должен быть небольшой тамбур, который она видела во время последних визитов Пожирателей.       Гермиона приложила палочку к виску и наложила на себя дезиллюминационные чары, которые должны были чувствоваться противной кляксой на макушке. Но почему-то не чувствовались. Она повторила ещё раз, но вновь случилось нечто странное, словно магия зарождалась в ней, но, подобно неисправной машине, которая издаёт звук натужного двигателя, всё никак не могла завестись. Какого?..       Один короткий поворот головы, и охранник, одеяния которого были чёрного цвета, увидел её. Они заметили друг друга одновременно. Резкий выброс адреналина — Гермиона почти скучала по этому — и девушка сорвалась с места.       — Стоять! — заорал Пожиратель и, скорее всего, бросился следом.       Гермиона не оборачивалась. Она ничего не видела перед собой.       Зажав палочку в руке, Грейнджер пнула двери и побежала по коридору. Он освещался лишь двумя тусклыми лампами, но здесь были окна. Окна, за которыми виднелась тьма, похожая на мантии Пожирателей. Сейчас ночь. Примерно начало октября. Незавидные познания об окружающем мире, вот уж точно.       Крики вокруг неё взрывались, словно мины — по цепочке, но все они превратились в одну сплошную какофонию. Бежать. Что с этой палочкой? Почему она не работает? Ей нужно на улицу, ей нужно за антиаппарационную зону, Гермиона чувствовала этот купол над головой каждой нервной клеткой, возможно, тогда...       Заклинание пролетело мимо неё со свистом, и она услышала мужской крик:       — Нет! Не используйте магию!       Вот в чём дело. Она им нужна живая. Целая и невредимая. Гермиона снесла рукой нагромождение каких-то вещей, что перекрывали ей путь, и услышала звук разбившегося стекла. В следующий миг она запищала: в желании убежать девушка прошлась босыми ступнями по осколкам. Боль была похожа на одну из изощрённых пыток Беллатрисы, только вот сейчас Гермиона прекрасно понимала, что она не может остановиться.       Девушка ударила рукой по двери и преодолела несколько лестничных пролётов.       — Коллопортус, — произнесла она, направляя палочку себе за спину. Но импульс, который бурлил в её венах, был словно ограничен клапаном. — Да что за чёрт?!       Гермиона перепрыгнула через поручень и резко остановилась, схватившись за перекладину, чтобы остановить силу инерции. На лестничном пролёте стоял Ургхарт — он был без маски, и она сразу же его узнала. Скривлённые губы были каким-то жутким отголоском ухмылки, и Пожиратель даже не двигался. Она направила на него палочку, и его ухмылочка стала шире.       — Сколько лет, сколько зим, Грейнджер, — он звучал точно так же, как насмехался над болью соперников в квиддиче, когда бладжер дробил их кости.       — Уйди с дороги, — произнесла Гермиона с надрывом, поднимая палочку немного выше.       — Просто смешно, что ты думаешь, что можешь творить магию, — покачал головой Ургхарт и встал на одну ступеньку прохода, подходя таким образом ближе.       — Я оглушила целительницу, и ничто не помешает мне убить тебя, так что не двигайся, — голос Грейнджер дрожал.       Она видела, что в руках Пожирателя нет оружия, но её мозг всё ещё обрабатывал информацию, воскрешая свои знания о том, почему магия больше не давалась ей. Это не было похоже на обычное неповиновение чужой палочки. В таком случае колдовство удавалось бы просто гораздо хуже, но невозможно, чтобы его не было вовсе.       — Это остаточные рефлексы, можно сказать, остатки магии в тебе до того, как она стала ограниченной. Или ты думаешь, что в капельницах действительно были только зелья? Ты такая наивная, — Ургхарт подошёл ближе.       Гермиона даже от себя не ожидала этого рывка. Палочка была бесполезной, но физическая сила и момент неожиданности — нет. Она ринулась вперёд, вытянув перед собой руки, и со всей силы ударила Ургхарта в грудь. Он пошатнулся, и Гермиона рванулась в сторону, но в следующую секунду охранник с другой стороны навалился на неё всем телом. Боль в ступнях уже не казалась такой сильной, потому что череп, казалось, треснул от удара о цементный пол. Из носа девушки тут же полилась кровь, но она не переставала брыкаться.       — Эта сука хочет... — охранник придавил её за шею к полу, заломив руки.       — Никакой магии! Это запрещено! — закричала какая-то девушка в точно такой же форме, в которой была Мариан.       — Подними её, — сказал Ургхарт, и Гермиону дёрнули вверх, наплевав на то, что она вновь оказалась вся с ног до головы в крови. — Грейнджер, — он подошёл к ней впритык, улыбаясь, — не знаю, какая в тебе ценность, но могу предположить, что ты будешь отличным экспонатом для развлечений. Не хотелось бы, чтоб твоё личико испортили ненужными травмами.       Пожиратель погладил её щёку тыльной стороной ладони. Кровь осталась на его коже, когда Гермиона дёрнула головой, в очередной раз пытаясь вырваться из хватки охранника. Вокруг суетились люди.       — И поверь, солнышко, — Ургхарт наклонился к её уху так медленно, что со стороны могло показаться, будто он шепчет ей что-то приятное, — я похлопочу о том, чтобы ты оказалась в самом блядском из борделей для грязнокровок, — он ударил её по щеке, рассмеявшись от своей собственной шутки, и махнул на Гермиону головой, когда в коридоре среди битого стекла показался Баркер. — Мы поймали её, док.       — Отведите девушку на второй этаж в двадцатую комнату, — велел старик, но потом поднял палец вверх. — Хотя подождите, — внезапно он хмыкнул. — Чья палочка была у неё в руках?       — Какой-то целительницы, — ответил охранник, который стоял по левую руку от Гермионы, будучи на подхвате.       Ей хотелось засмеяться от того, что несколько вооружённых Пожирателей столпились вокруг девятнадцатилетней девушки.       — О, этой? — Баркер обернулся через плечо и поманил кого-то двумя пальцами, отыграв удивление.       Очередной человек в маске показался из прохода, держа Мариан точно так же, как держали Гермиону — заломив руки за спиной. Лицо женщины было красным. Глаза Мариан наполнились слезами, когда охранник перехватил её и сжал горло рукой в тёмной перчатке.       — Не трогайте её! Она ни в чём не виновата! — крикнула Гермиона.       Грейнджер выплюнула кровь, текущую из носа. Багровая жидкость смешивалась с раной на лбу, которая пульсировала и вызывала боль в висках.       — Если тебе удалось на неё напасть, полагаю, что она плохо за тобой следила.       Баркер улыбнулся и повёл рукой так, что Гермиона заметила метку на его руке, которой совершенно точно не было, когда она увидела старика впервые.       Ублюдок.       — Была слишком невнимательной, да?       Женщина задрожала, и её лицо стало почти бордовым, хотя не было понятно — это от общего нервного напряжения или от того, насколько сильно ей сдавили шею. Она зашевелила губами, пытаясь что-то сказать, но охранник дёрнул её, прерывая эти звуки.       — Невнимательный целитель бесполезен. Как и тот, что не может справиться со своими обязанностями, — продолжил свою речь Баркер, наблюдая за реакцией Гермионы, — и мы не нуждаемся в таких.       Он кивнул головой совсем слегка, это можно было бы принять за тик. Но тот, кто держал Мариан, явно имел другое мнение. Всё произошло мгновенно, но потом каким-то образом мозг Гермионы разобрал это на мельчайшие детали, видимо, чтобы пытать во сне. Тонкая упругая палочка в руках Пожирателя в маске вычертила определённую руну. Голова целительницы разлетелась на куски, заляпав кровью стены, которые и так тонули в бордово-зелёных мазках.       Грейнджер закричала, и её колени подкосились от увиденного. Словно в замедленной съёмке охранник просто отпустил тело, на месте шеи которого зияла чёрная рана, и оно упало ему под ноги, превращая коридор в кровавую реку. Гермиона кричала. Совершенно точно кричала, но не слышала никаких звуков. Интересно, от шока можно оглохнуть окончательно? Это было просто предположение.       Она не слышала ничего, кроме звуков ботинок Ургхарта. Так, будто в фильме кто-то заглушил все звуковые дорожки, кроме одной. Пожиратель склонился над Грейнджер и грубо сжал её подбородок в руке. Его перчатки воняли куревом.       — Но если бы ты была послушной, она бы всё ещё была жива, представляешь, грязнокровка?       Слёзы текли по её щекам. Гермиона не могла оторвать взгляда от пятен на стенах и лужи, которая с каждой секундой становилась всё шире.       — Очередное неповиновение, — добавил доктор, — и мы убьём ещё кого-нибудь у тебя на глазах. Кухарку, эльфа, пленника... Кого предпочитаешь?       Их голоса звучали так, будто они не стояли в одной комнате с обезглавленным человеком, чьи мозги растеклись по плинтусу. Это было похоже на искажённую реальность. Что-то совершенно невозможное. В мире не могло быть такого. Просто нет.       — Ещё хотя бы один фокус, и ты убьёшь кого-нибудь, — Баркер повернулся к охране и зашагал за угол. — Уведите её.       Гермиону бросили на кровать, и дверь тут же щёлкнула. Давление магии чувствовалось так, словно она стремительно поднималась на самолёте — давила на уши вдобавок к ране. Это было самонадеянно. Как много раз Гермиона ругала мальчиков за безрассудство, и вот — пожалуйста. Она убила человека. Женщину, которая ни в чём не была виновата.       Гермиона лежала на кровати, подтянув к груди ноги, и глотала слёзы истерики. Она пыталась быть как можно меньше, как можно незаметнее, чтобы это прекратилось. Чтобы её больше никто не нашёл. Картинка изувеченного трупа стояла перед глазами, будто кто-то нарисовал такое на веках перманентным маркером. Мерлин, за что это всё?       Конечно, они не ограничились лишь заклинаниями, наложенными на саму территорию, которые блокируют всплески магии, это нужно было предугадать. Если бы Гермиона лучше размышляла, Мариан осталась бы жива. Девушка закрыла лицо руками и размазала месиво из крови и слёз, которое покрывало её щёки. Ей хотелось ударить себя и заставить очнуться. Желание выжить перекрывало весь здравый смысл, и это требовалось пресечь.       Комната, в которой Гермиона оказалась, была абсолютно серой. Кровать. Никаких капельниц или тумбочек. Никаких красно-зелёных идиотских цветовых решений на стенах. Гермиона всхлипнула, убирая с лица волосы, которые намокли и прилипли к щекам. Ей не хотелось больше ничего анализировать, но глаза, натренированные быть внимательными, заметили эту странность — стена прямо напротив кровати выглядела... необычно.       Истерика успокоилась, как будто сознание только этого и ждало — возможности переключиться на какую-то загадку и не дойти до ручки. Спасти себя. Было бы ради чего.       Гермиона подползла к тому краю кровати, который находился ближе к стене, и провела по стене рукой. Внезапно под её пальцами поверхность зарябила и стала совершенно прозрачной. Да, это оно. Чары иллюзии.       Гермиона тут же отдёрнула руку и присмотрелась. Это был холл. Просто большой холл, на который она смотрела. Девушки, одетые в серую форму с болотными элементами, прибирались и делали это без помощи магии. Они суетились, бегали из одного угла в другой. Те, которые бросали на Гермиону взгляд, тут же шокированно отводили глаза и начинали смотреть себе под ноги. И только одна смотрела на неё немногим больше двух секунд. То, что Гермиона увидела в этом взгляде, больно полоснуло по ней.       Разочарование. Она не думала об этом с такой стороны. Не думала, как к её поимке отнесутся люди, которые верят в другой исход. Верят, что не такой должна быть реальность. Подруга Гарри Поттера. Считавшаяся пропавшей, согласно всем заголовкам газет. Продажного Пророка. И теперь она в плену у Пожирателей.       Гермиона закрыла глаза. Ей хотелось прокричать девушке, что это неважно. То, что она твердила себе многие месяцы. Гарри Поттер жив. Гарри Поттер на свободе. Гарри Поттер борется. Это всё, что им нужно было знать, чтобы надежда осталась. Сама Гермиона мало что значила в масштабе.       Отсюда не было слышно никаких звуков, но в один миг создалось ощущение, что кто-то позвонил в колокол, потому что все девушки вмиг распрямили спины и, прихватив то, что было у них в руках, устремились к выходу с такой скоростью, словно кто-то объявил о пожаре. Ещё немного и начали бы толкаться за место в проёме.       Гермиона нахмурилась, сидя в одиночестве практически пять минут. Ничего не происходило. Она перевела взгляд на окно, которое было видно в той комнате, но всё, что Гермиона смогла увидеть — это размашистые ветви дерева, листья которого едва-едва поцеловала осень. По краям они окрасились в бледно-жёлтый. Прямо как то зелье, которым поила Гермиону целительница. Перед тем, как погибнуть от её глупости.       Дверь отворилась, и Гермиона открыла рот от... шока. В холл зашёл Волдеморт. И, наверняка, шоком должно было послужить уже то, что этот самый шок вызвало не его появление. А то, что он зашёл в обществе Баркера и Снейпа. Последний раз она видела своего бывшего профессора в тот день, когда не стало Дамблдора. Всегда при воспоминании о нём в Гермионе загорался огонь ненависти. Предательство было самым жестоким из всех кругов ада, и она мечтала, что однажды бывший профессор по Зельям познает всё, что приготовила ему чёртова преисподняя на этот счёт.       Баркер жестикулировал, рассказывая о чём-то, пока Волдеморт, судя по всему, задавал короткие вопросы. Снейп просто слушал, сцепив руки за спиной. Они встали посреди холла, и никто не обращал внимание на дальнее окно в стене. Лица всех троих были сосредоточены и почти не выражали никаких других эмоций, кроме собранности. Гермиона сглотнула.       Из-за спины Снейпа показалась девушка в знакомой блеклой форме. Она держала голову так низко, что наверняка не видела ничего, кроме своих ног. Судя по всему, девушка открыла дверь, чтобы впустить мужчину. Он был одет в форму, но рассмотреть его оказалось сложно, потому что плечи покрывала знакомая мантия. Гермиона могла заметить лишь сутулую осанку и жирные волосы, достигающие середины скул. Шаг мужчины был быстрым и нервным, а глаза бегали по местности, будто что-то искали. Макнейр. Тот самый человек, который угрожал убить Полумну на их пятом году обучения во время стычки в Министерстве.       Он поклонился своему хозяину и затем, после короткого диалога, протянул руку доктору, не переча. Ещё мгновение, и над его кистью зарябило нечто тёмное. Та же голограмма. Она не была похожа на переливы света, сильные гибкие струны, это была, скорее, чёткая дымка, которая имела размытия по сторонам. Баркер убрал палочку, кивнул и что-то спешно начал объяснять. Макнейр же, кажется, был в замешательстве.       Гермиона сидела на кровати, едва дыша. Они выбирали того, кто станет отцом для этого ребёнка. Они выбирали того, кому её отдадут. Тошнота подкатила к горлу, и девушка закрыла ладонью рот, стараясь дышать глубже. Пытаясь унять панику, которая только жгла в ней силы, как пламя жжёт кислород.       Когда дверь распахнулась в третий раз, ей пришлось открыть глаза. Гермионе нужно было видеть, нужно было знать как можно больше. Чтобы что-то придумать. Она всегда рассчитывала на свой разум, всегда верила ему. И он не должен был её подвести.       Гермиона отняла дрожащую руку от лица и оставила слёзы, которые стекали к губам. Первое, что она увидела — маску. Она была ярким пятном среди тёмного полотна ткани на мужчине. Гермиона никогда не видела такой прежде. Охранники носили костяные светлые маски без лишних деталей. В нескольких сражениях, которые ей удалось увидеть, большинство Пожирателей имели на лицах чёрные маски. Эта же... по цвету походила на нечищеное серебро, отдавала в медный, и Гермиона была уверена, что если бы они стояли под лучами солнца, маска давала бы блеск. Каждая из её граней имела резкие и точные контуры, будто полная противоположность тому, как вода точит камень — сглаживая со всех сторон. Она выглядела так, словно кто-то был в ярости, исполняя работу. Прорези для глаз походили на кошачий прищур. Такой прищур, если бы кот замышлял убийство. Линии подбородка, чётко обозначенный нос. Линию рта сделали простой прорезью. Некоторые части маски были покрыты порезами. Гермиона не сомневалась, что эти порезы — следы от промазавших по телу заклинаний, но не они оказались главным увечьем. Справа, чуть ниже щеки маску словно разъело. Главный гладкий каркас был изуродован. Маска становилась ещё более устрашающей, потому что теперь правая сторона походила на череп, лишившийся кожи. Это было какое-то проклятье, которое, вне всяких сомнений, могло бы убить, если бы маска не взяла удар на себя. Здесь хотелось сказать, что Пожирателя уберёг Бог. Если бы Богу было дело до Пожирателей.       Гермиона увидела девушку, которая склонила голову и закрыла за ним дверь. Мужчина даже не повернулся. Привычно тёмная мантия с точно таким же подкладом, как у Макнейра — глубокого баклажанного оттенка, была закреплена на одном плече, поэтому Гермиона увидела форму. Чёрного глубокого цвета, сидящая на теле плотно. Её разбавляли серебряные элементы, оттенявшие цвет маски. Тонкий аксельбант справа и серебристые блестящие бранденбуры, которые располагались по линии груди в цвет к окантованным эполетам. Гермиона не видела, сколько на них звёзд, потому что то плечо, что было повёрнуто к ней, оказалось закрыто свисающей мантией, но, учитывая внешний вид человека, не сложно было догадаться, что прилично. Только по внешнему виду собравшихся можно понять, почему Волдеморт побеждает. Из-за ресурсов, которыми никогда не располагали члены Ордена, несмотря на хранилище Гарри, а оно не было бесконечным... это несоизмеримые величины.       Резким взмахом руки вошедший Пожиратель снял маску, и Гермиона замерла прямо с рукой в волосах, которой пыталась убрать от лица прядь. На секунду она не поверила своим глазам. Это оказалась эмоция, которая захлестнула одним общим потоком, и в этих волнах сложно было различить одну от другой. Страх, подхлёстываемый всем, что Гермиона о нём знала. Что говорило о нём волшебное радио, новости, которые доносили орденовцы в те короткие моменты, когда трио приходило в штаб-квартиры, чтобы перевести дух и очертить следующее место для поисков, предостережения Люпина и Грюма. Особенно второго, который главными целями назначил всего троих Пожирателей, и Малфой был в их числе. Он являлся генералом — младший из всех Пожирателей, занимающий такой чин. Теперь Гермиона знала точное количество звёзд у него на плечах. Она почувствовала ужас от представления того, что он должен был осуществить, чтобы добиться такого звания. За сколько? Три года? Тошнота вернулась с молниеносной скоростью.       Страх сменялся удивлением и каким-то замешательством. Так, будто человек из прошлого, который в твоей голове уже успел стать просто воспоминанием, предстаёт перед твоим взором совершенно реальный и настоящий. Ещё какое-то время мозг не может сопоставить это с тем, что ты уже решила: он почти просто часть истории.       И, наконец, наступала ненависть, как самая последняя, ударная волна, приносящая с собой много пены. Информация, которую она знала о нём, всегда была точной и однозначной. Гермиона пыталась не слушать, это не касалось её миссии, но даже то, что девушка могла слышать против своей воли... Этого хватило бы, чтобы одной ненавистью поджечь сотню городов.       Малфой поздоровался за руку с мужчинами и поклонился Реддлу. От внимания Гермионы не укрылось, как Макнейр поджал губы, немного сместившись в сторону. Малфой же совершенно не чувствовал себя неуютно. Баркер попросил его руку, и Грейнджер стало ясно, почему глаза маски слизеринца выглядели именно так. Он прищурился в недоверии, но несколько слов Волдеморта убедили его, и парень повиновался.       Когда воздух завибрировал над его кожей, Гермиона привстала, чтобы видеть больше. Потому что было на что смотреть. Тонкие тугие дуги переплетались между собой, будто танцевали собственный ритм — практически идентичная голограмма, которую Грейнджер видела над своей собственной кистью. Казалось, дотронься до этих нитей, и они будут сильными и упругими, никакой расплывчатости, как у Макнейра. Но их цвет... уж точно ничего похожего на полуденное солнце. Насыщенно-фиолетовый и переплетения малинового — вот так выглядел его рисунок. Пусть эти цвета, сочетаясь между собой, вызывали не менее ошеломительную реакцию, Гермиона понимала, что такая тьма не несёт в себе ничего хорошего. Абсолютно.       Когда действие заклинания закончилось, она поймала себя пялящейся в ту точку ещё несколько секунд, точно так же, как и все присутствующие. Баркер выглядел... словно ребёнок, который проснулся в июле, и ему объявили, что сегодня Рождество. Он с трудом выговаривал слова, это было ясно и без звука речи. Макнейр свёл брови на переносице, слушая то, что говорил доктор, и, спустя буквально минуту, поклонился Волдеморту и вышел за дверь.       На лице Малфоя не было ни единой эмоции, но его глаза выражали замешательство и интерес, когда он наблюдал за удаляющимися шагами своего брата по оружию. Что там происходило? Волдеморт переместил свой вес на другую ногу, и Баркер отскочил, предоставляя своему хозяину место. Малфой смотрел Лорду в глаза, и в дальнем уголке сознания Гермиона восхитилась тем, как холодно он может это делать. Ни страха, ни колебаний, ни счетчика внутри, который отсчитывал момент, когда зрительный контакт будет прерван, как у неё. Видимо, Малфой и Реддл были одного поля ягодами. Совершенно без души.       Малфой лишь кивал и иногда хмурился, пока Реддл что-то объяснял. Гермиона всматривалась в его губы, пытаясь понять, о чём он говорил. Что происходило? Почему проверили их обоих? Что значила его голограмма?       С какой-то стороны Гермиона поняла, что Малфой мог и не снимать маску. Во время всего рассказа он замер с неизменным выражением лица, словно его вылили из воска, но даже так в какой-то момент стало заметно, как сжимаются скулы парня. Всё сильнее и сильнее. Малфой не был в восторге от новостей, и Гермиона не знала, радоваться ли этому, склоняясь к правилу, что печаль твоего врага — твоё счастье.       Но в следующий миг произошло что-то, что будто ударило её, потому что она уж точно этого не ожидала. Губы доктора зашевелились, и он протянул ладонь, указывая прямо в её сторону. Грейнджер открыла рот, замерев. Гермиона считала, что никто не знает о том, что она всё видит или же просто никому не было дела, но после того, как Баркер совершенно точно указал в её сторону, это стало ещё одной глупой теорией. Они бы никогда не допустили подобной оплошности.       Малфой медленно перевёл взгляд, следуя за направлением руки доктора, и только сейчас Гермиона поняла, что значит выражение «ледяной ожог», потому что то, что она увидела в серых холодных глазах, не имело ничего общего с чем-то живым. Только прозрачная пустота и ненависть. Наверное, та волна, которая окатила её с ног до головы каких-то двадцать минут назад, ударилась о пирс и вернулась к ней через его глаза. С двойной силой.

***

      Малфой отдёрнул свою руку, и линии, которые переплетались в воздухе, исчезли. Если существовало что-то, что было достойно списка перечня самых ненавистных вещей для него по отношению к незнакомцам, так это телесный контакт. Старик бы ещё полез обниматься, кретин.       — Это... Это... Чёрт возьми, — Баркер всё ещё заворожённо смотрел в воздух, в ту точку, где исчезла картинка.       — И что это значит? — Драко чувствовал, как раздражается. Разговоры вокруг да около никогда не были его любимой частью.       — Абсалон, — требовательно сказал Лорд, и врач тут же собрался, заморгав.       — Да-да, простите, мой Лорд, просто это совершенно удивительно, — он поднял глаза. — Признаться честно, я был поражён, увидев вашу магическую печать, — Баркер перевёл глаза на Макнейра, который вечно стоял с таким выражением лица, будто ему перманентно воняло гнилью, — и подумал, что это потрясающий успех — найти что-то подобное, но сейчас... — доктор поднял голову и посмотрел на Волдеморта. — Я думаю, что определился с наиболее подходящим вариантом.       Драко выгнул бровь, наблюдая за тем, как Лорд отпускает Макнейра, которому, по всей видимости, ни черта не объяснили, как и самому Малфою. Это было странно. Встреча в центре для служанок — малоподходящее место для Волдеморта, и он уж точно не был тем, кто предпочитает новые знакомства. Этот колдомедик... В нём очевидно было что-то особенное, если его посчитали достаточно ценным. И подобное настораживало.       — Ты уверен, Абсалон? — спросил Лорд, скосив взгляд на новоиспечённого приспешника.       — Абсолютно, — заверил его Абсалон. — Если существует наиболее удачный союз для вашей цели, то, будьте уверены, это он. Мистер Малфой, подскажите, как часто вы используете чёрную магию?       Драко несколько секунд прямо смотрел на доктора, но тот лишь пялился на него в ответ. Никто не предпринимал попыток внести хоть какую-то ясность в происходящее.       — Это что, шутка? — Драко прищурил глаза, склоняясь над стариком, который, видит Салазар, испытывал его терпение.       — Мой Генерал прибыл по срочному приказу, оторвавшись от миссии вне Англии, — с каждым слогом голос Реддла становился всё более ледяным.       — Конечно-конечно, мой Лорд, — кивнул старик. — Дело в том, что я никогда не видел, чтобы при таком воздействии тёмной магии магическая печать оставалась всё такой же четкой. Должен признаться, что теперь я не удивлён вашему чину.       Ебаный абсурд. Малфой с титанической силой воздержался от вздоха, и ему почти полегчало, когда Волдеморт сместился и начал говорить:       — Ты ведь знаешь, что я бессмертен, Драко?       — Да, мой Лорд, — его голос был резким и строгим, как всегда. Малфой уже забыл, звучал ли он когда-то по-другому.       — Ты входишь в круг моих приближённых людей, которые отличились особо верной службой и которые знают, какую силу в себе заключает каждый из способов продлить себе жизнь, — продолжил Волдеморт, и Драко напрягся, как напрягался каждый раз, когда его хозяин начинал издалека. Это было плохим признаком. — Но сложные времена требуют гибкости, и именно поэтому мне пришлось даже напрячься, чтобы найти в Албании колдомедика, который смог бы помочь, — он холодно усмехнулся, посмотрев на Баркера. — Ты не забыл, посредством чего я буду править вечно?       — Нет, мой Лорд.       — Отлично, потому что суть заключается в том, что я решил... немного перестраховаться, — Волдеморт обошёл Драко, и его мантия потянулась за ним подобно змее. — Мне нужен ещё один крестраж.       Драко приподнял брови, не сдержав своё удивление. О способе, который стал для Волдеморта путём из мира мёртвых, было известно крайне короткому списку лиц, и только прошлым летом Малфой-младший оказался в нём. Снейп и Белла, возможно, даже знали расположение одного крестража, но не более. Никто не представлял точного количества. Никто не знал местонахождения. И тот факт, что какой-то старик, которого Малфой видел впервые в жизни, был посвящён в данное таинство... что с ним не так?       Молчание Реддл всегда принимал за трепет перед его словом, так что он продолжил без тени в голосе:       — И нюанс заключается в том, что в этот раз мне нужен особый сосуд. Это должен быть ребёнок.       — Ребёнок? — переспросил Драко.       Это было так странно — слышать подобное слово из уст его хозяина. Словно смерть разглагольствует о красоте жизни. Что-то абсолютно диссонирующее между собой. Наверное, потому что ребёнок был символом новой жизни. Перерождения. Что-то должно уйти, чтобы был шанс появиться чему-то новому. И Волдеморт растоптал это правило своей философией в прах.       — Да, видишь ли, люди — крайне ненадёжные союзники, я всегда придерживался этого мнения, но они почему-то самые живучие из всех. Вот так издевка судьбы... — наигранно засмеялся Волдеморт, словно это был спектакль. — Ни один предмет не сравнится с человеческой жизнью. В плане полезности, конечно же. Но проблема... точнее, легкая неурядица, я бы сказал, — исправился он, — заключалась в том, что этот ребёнок должен несколько отличаться от всех. Именно поэтому служба Баркера пришлась очень кстати.       Драко перевёл глаза и подумал, сколько членов семьи полегло, прежде чем Реддл добрался до колдомедика, но потом, что-то блеснувшее в глазах старика дало ему понять — он пошёл на службу сам. Мудрое решение.       — Это должен быть младенец, заключающий в себе равновесия мира: светлую и тёмную часть души. И его собственная душа должна иметь твёрдый магический отпечаток, чтобы пережить обряд в первые месяцы жизни. Таких характеристик в наше время достичь непросто, если брать во внимание бездарность окружающих людей, — голос Волдеморта превратился во что-то шипящее, что больше походило на змеиный шёпот. — Зачать ребёнка... это не та функция, в которой я когда-либо планировал нуждаться, но какая разница, если в моём войске есть слуги, готовые с радостью отдать за своего господина жизнь, не говоря уже о таком пустяке, как зарождение новой.       Малфой сжал челюсть, анализируя услышанное. Зачать ребёнка? Даже минимальные, но постоянные контакты с тёмной магией действуют на организм крайне губительно, когда дело касалось репродуктивной функции. Конечно, на женщинах это сказывалось куда больше, но всё же. Беллатриса не может иметь детей именно по этой причине, и даже мысль о том, что Реддлу удалось бы это сделать самостоятельно, была абсурдной.       — И вот так удача: генерал моего войска, человек, который пользуется такой привилегией, как мое доверие, по словам доктора, идеально подходит по всем параметрам, — Волдеморт сделал короткую паузу. — Ты станешь отцом этого ребёнка.       Мысли Малфоя прервались этим предложением, и он на секунду замер, будто его мозг переводил в голове речь, словно она была сказана на иностранном. Проверка его магического отпечатка. Выбор между ним и Макнейром, который был очень хорошим бойцом и занимал высокое звание. Чёрт подери.       — Но... мой Лорд, — Драко прочистил горло, ментально дав себе пощёчину. Соберись, мать твою. — Тёмная магия, которая постоянно циркулирует по моей крови, не...       — Не переживай, ты просто станешь худшей частью этого дитя, — глухо засмеялся Волдеморт. — Ты достаточно молод для того, чтобы зачать, просто поразительно, что у вас с женой ещё нет наследника.       — Всё моё время отдано служению вам, мой Лорд.       Драко склонился в поклоне. Наклон головы — несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Стать отцом ребёнка. Ребёнка Волдеморта.       — Это должно произойти как можно быстрее.       Следующая фраза, которую сказал Реддл, не обращая внимания на раннее заявление, была сказана так нервно, что заставила Малфоя сомневаться в правдивости его заявления о перестраховке. Что произошло? К чему такая спешка? Словакия испытывала огромный информационный голод, что касалось войны, и потому она была лакомым кусочком в плане союзников. Страна понятия не имела, что происходит на самом деле, но это и Драко отрезало от внешнего мира.       — Я полагаю, Астория... — начал Драко, убедившись, что, несмотря на шок, голос звучит твёрдо.       — Твоя жена магически слаба настолько, что я не представляю, как она себя выносит! — воскликнул Реддл, прерывая его. — Чистокровная и достаточно разумная, чтобы выйти за наследника Малфоев, но это всё, на что она годится.       Волдеморт перебросил свою палочку в другую руку, пока Драко боролся с желанием посмотреть на Снейпа и понять, насколько всё серьёзно. Это была привычка со школьных лет, которая с годами улетучилась, но в такие моменты давала о себе знать.       — К тому же Гринграсс уж точно не является чистой душой, о которой я говорил ранее, — Волдеморт сделал медленный круг и встал на место. — Я нашёл подходящую кандидатуру.       — И кто же это? — спросил Драко, смотря в глаза своему Лорду.       Колдомедик поднял руку и указал ей куда-то влево — вглубь холла.       Малфой медленно перевёл взгляд, гадая, что он там может увидеть. В следующую секунду любые его предположения рассыпались с таким треском, что он даже удивился, что помещение осталось таким же немым и тихим, когда в его голове вовсю галдел звук битого стекла.       Это была... кто-то, похожая на Грейнджер. Кто-то с раной на голове и с такими спутанными волосами, что было странно, как они не оттягивают ей затылок. Кто-то с полностью окровавленным лицом. Кто-то, кого считали пропавшей без вести. Кто-то, кто смотрел на него с такой ощутимой враждой, что он был уверен: будь между ними стекло, оно бы треснуло, неважно, каким количеством подавителей её накачали. Кто-то, кто собирался разрушить его жизнь.       — Грязнокровка? — Драко отвёл взгляд.       Парень ощутил, как его сознание переключилось в холодный режим, заморозив все чувства. Он подумает об этом потом. Сейчас нужна информация. Правильно расставленные приоритеты.       — О, я и запамятовал, что вы с подружкой Поттера учились вместе в Хогвартсе, — искренне удивился Волдеморт. — И какие у вас были отношения?       — Я презираю грязнокровок, — в голосе Драко слышалась искренность.       В венах бурлила ярость, прямо как перед схваткой несколько лет назад. Пока это не перешло во что-то машинальное. Смертельные руны, погасшие глаза и вкус победы. Пресно. Легко. Опостылело.       — Это естественное чувство, — безэмоционально сказал Реддл. — Она нужна лишь для исполнения миссии. Это будет даже забавно — использовать её для такого.       По голосу Волдеморта было слышно, что его это действительно забавляло.       — Мой Лорд, я хочу добавить, что лучше ограничить количество пыток для неё, чтоб процесс зачатия стал возможен как можно скорее, — произнёс колдомедик.       Драко закрыл глаза, сдерживая себя. Он слышал, что несколько недель назад был пойман кто-то важный, но не мог знать насколько. И уж точно ему не приходило в голову, какую участь приготовил ей Волдеморт. Грёбаная грязнокровка. Но Грейнджер выглядела так болезненно, что создавалось ощущение, что она не доживёт до следующего дня. Или ей можно было в этом помочь. Или выбрать чёртова Макнейра на такую роль!       — Я надеюсь, не нужно объяснять о конфиденциальности этой информации, — сделал акцент Реддл, пристально смотря на Драко. — Она отправится в Мэнор обычной служанкой и так будет выглядеть в глазах всех. Можешь делать всё, что угодно, но главная первостепенная задача — зачать наследника.       Малфой молчал, пытаясь вникнуть. Вникнуть в то, что за полчаса перевернуло его жизнь.       — Тебе выпала честь быть полезным Лорду Волдеморту, и я не вижу радости на твоём лице, — фальшиво поинтересовался Реддл, и Драко прочистил горло.       — Конечно, мой Лорд.       — Надеюсь, череда твоих удач не смыла в памяти цену, которую придётся заплатить в случае, если что-то пойдёт не так.       Это звучало, как обычная светская беседа, и только ноты, которые мог слышать лишь Малфой, ясно давали понять — это угроза. Вполне реальная. Очевидная. Драко даже знал, какого цвета у неё глаза.       Волдеморт растворился в воздухе. Драко по-прежнему смотрел в одну точку, пытаясь прийти в себя.       — Что с ней? — спросил он с отвращением.       Драко даже не смотрел в сторону Грейнджер, потому что ему не хотелось портить себе аппетит. Хотя, если хреновые новости отбивают желание есть, он до конца жизни не положит ничего в рот.       — О, небольшой инцидент, не переживайте, мы её хорошенько вышколим до того, как она будет передана вам, — объяснил Баркер.       Ухмылочка колдомедика навела слизеринца на мысли о подобных дрессировках. Он совершенно искренне надеялся, что грязнокровка не переживёт муштры.       — Думаю, мы получили всю необходимую информацию, — наконец раздался прохладный голос Снейпа. Всё это время Северус словно находился под заклинанием. — Вы можете возвращаться к своим делам, доктор Баркер.       Тот что-то пробормотал под нос, и уже через пару секунд дверь за ним была закрыта. Когда Малфой перевёл взгляд на стену, она стала серой.       — Ты знал? — спросил он у Снейпа, уже не скрывая ярости. — Какого чёрта ты меня не предупредил с приказом вернуться?       — И что бы ты делал? Отказался? — второе слово было явной издевкой. — Мы оба знаем, что цена отказа — это не то, что ты можешь себе позволить.       Магия концентрировалась в руках Драко, и в такие моменты тьму было сложнее контролировать. Он чувствовал, как вся сила Вселенной поместилась в его тело, и ему приходилось ежесекундно её усмирять. Контроль и хладнокровие.       — Не переживай, с Лидией она станет идеальной служанкой, ты видел примеры.       — И теперь я должен её трахать? — выплюнул Драко, понимая, что, если он не успокоится, есть большая вероятность просто разрушить чёртово здание всплеском злобы.       — Не трахать, а зачать наследника для Лорда, — проговорил Снейп сквозь зубы.       В этот момент легко было вновь почувствовать себя слишком глупым учеником на паре Зелий, который не может уяснить, для чего добавляется корень белладонны к соку из шипов акации.       — Серьёзно? А ты знаешь другие способы это сделать? С удовольствием послушаю, — Драко понимал, что Снейп здесь ни при чём, но было почти физически невыносимо чувствовать, как он больше не контролирует свою жизнь.       Атаки. Стратегии. Военные планы. Он был в этом лучший, потому что это то, что являлось синонимом контроля. Держать врага на коротком поводке, прежде чем обезвредить. Чётко и точно, как пустить стрелу из арбалета. Нужна натренированная рука и разум, и это то, чем Драко занимался последние годы. Он держал всё в ежовых рукавицах, потому что собственную жизнь не мог. И это кормило тьму внутри него, делая Драко ещё большим рабом.       — Ты сможешь лично её казнить, как только она родит. Думаю, Лорд пойдёт тебе навстречу, — произнёс Снейп тем тоном, который был лишён любых эмоций.       Малфой вновь пристально посмотрел на стену, но увидел только серый цвет.       — Слабое утешение за такую грязь, — фыркнул он и покачал головой.       Демоны в нём оскалились и хохотнули: «но всё ещё хоть какое-то утешение», — и пригнули головы. Но Малфой был уверен, что ненадолго.