Feel something

Горячая вода вместе с кровью ползли по голому телу Курапики и исчезали в стоке, в краю душевой кабины. Он стоял, опустив голову, завороженно наблюдая за этим действом. Курута только что заполучил последнюю пару глаз. Вода постепенно светлела. Была все меньше похожа на кровь, все больше напоминала, разбавленную водой, красную акварельную краску. Последний из Курута убил всех на своём пути и вернулся в съемную квартиру с ног до головы в крови, даже не заметив этого. Он уже не помнил, ни кто был его жертвой сегодня, ни где все происходило. Он двигался яростно, чертовски быстро, не контролируя себя. Очнулся лишь тогда, когда переступил порог вместе с заветным контейнером. Вода унесла с собой последнюю кровь и стала казаться такой же пустой, как сам Курапика. Будто вместе со всем тем, что было на нем, горячие струи стащили и все его мысли, планы, цели. Он был опустошён. Пять лет. Пять лет своей жизни он потратил на то, чтобы собрать все. И сегодня он добился желаемого. Все глаза клана Курута были у Курапики. Ему сейчас двадцать и у него практически ничего нет, кроме внушающей коллекции органов зрения определённого цвета и трёх друзей. И то, их он тоже уже года так два не видел. Они звонили ему, писали, предлагали встретиться, но Курута мог месяцами не включать свой мобильник, пользуясь лишь тем, что купил для получения информации. Так что, когда он наконец-то его включает, выйдя из душа, то на экране высвечивается уведомление о почти тысячи сообщений и сотне пропущенных звонков. Четыре месяца назад, видимо, именно тогда он пропал в очередной раз, Гон отправил первое «Курапика, привет! Как твои дела?» и слал их чуть ли не каждый день, иногда рассказывая о том, как дела у него самого. Киллуа лишь изредка писал что-то из разряда «ты жив? Гон очень волнуется». Курута даже и не заметил, как его друзья выросли, теперь им было не по двенадцать, а целых семнадцать лет. Он дочитывает ещё один рассказ Фрикса о том, как он с Киллуа попали в неприятности, просматривает даже пару сообщений от Хисоки и доходит до него: «Я помогу, если потребуется. Только позвони» Леорио, два месяца назад. Он-то ему как раз особо ничего и не писал, звонками не донимал.

***

Он перечитывает это сообщение уже тридцатый раз за час, сидя в голой кухне, с полотенцем на голове и кружкой остывшего чая в руке. Курапика читает это голосом Леорио, таким надёжным, согревающим, дающим надежду. И он, наконец-то, откладывает все страхи куда подальше и звонит, даже не обратив внимания на то, который сейчас час. Так что отвечают ему сонно и немного сердито: — Кто? — Угадай, — Курута задерживает дыхание, слышит, как Леорио, скорее всего, нервно надевает очки и, видимо, смотрит на экран телефона, а потом снова прикладывает его к уху. — Курапика, — на выдохе, с неверием, облегчением и чём-то еще, что Курута разобрать не смог. Он не знает, что на это отвечать и стоит ли вообще что-то. Так что просто продолжает: — Помоги мне, — тихо, умоляюще выдыхает в трубку Курута. — Помоги мне, Леорио. Он начинает плакать сам того не замечая, пока на другом конце провода молчат, ожидая продолжения. — Я собрал их все, — шептал он, словно безумец. — Все глаза у меня! Но, — он запнулся и засмеялся. Хохотал, вплетая руку в волосы, пытаясь выдрать их с корнем. — Я не знаю, что мне делать. Теперь, когда я добился того, чего так ждал, к чему стремился. Я не чувствую, будто сделал все то, что требовал от себя, — он внезапно повышает голос, от чего Леорио окончательно теряет сон: — Будто моя миссия ещё не кончена, понимаешь?! И я не знаю, что мне делать, — он молчит секунду и шепотом добавляет: — Я пуст, Леорио. — Где ты сейчас, Курапика? — ему нечего сказать, он слишком поражён внезапной откровенностью друга, — В Йоркшине? — Да, — Курута всхлипывает, почти завывает, — Помоги мне, Леорио, — и бросает трубку. А через минуту на телефон Паладинайта приходит смс с адресом.

***

Ему потребовался целый час, чтобы добраться с одного конца города на другой, и это при том, что он гнал изо всех сил. Пять минут, чтобы найти нужный дом. Три — на подъем по лестнице, ибо так быстрее, чем на лифте. И мгновение, чтобы найти Курапику, лежащим на полу ванной комнаты без сознания и в луже крови. Первым делом Леорио проверил запястья: целы. «Слава богу!» только подумал он, как обратил внимание на то, что зажал Курута в руке. Глазное яблоко, ярко-красная радужка у которого чуть не светилась множеством рубинов, завораживало. Леорио всегда с наслаждением смотрел в глаза Курапике, когда он снимал линзы, самое прекрасное из чудес. И сейчас все могло бы быть как прежде, если бы не то, что глаз Куруты был в его же ладони. Паладинайт за подбородок развернул чужое лицо на себя, чтобы осмотреть парня. Второй глаз был на месте — Леорио никогда не испытывал такого облегчения ранее. Из другой глазницы ровной струей стекала кровь, словно кровавая слеза. Курапика сильно изменился за то время, которое они не виделись: в плечах стал шире, ростом, вероятно, был практически с Леорио, перестал носить длинные волосы. А лицо его потеряло всю детскую милость, стало более острым, появилась тень явной усталости. Леорио молча плакал, умывая лицо Куруты влажными бинтами, найденными под раковиной. Кусал губы в кровь, перематывая рану. Он тихо всхлипывал, шепотом произнося лишь «Курапикакурапикакурапика», и легонько гладил его по голове, надеясь, что тот скоро очнётся.

***

Вода снова была горячей. А ещё соленой. И попадала на него она так, будто он вышел на улицу без зонтика в начале осени: по три капли в минуту. Он открыл глаз и, сощурившись, посмотрел в потолок, на одиноко висящую лампу. Очередная капля упала ему прямо на кончик носа. Откуда-то сверху слышались всхлипы. — Леорио? Резко замолчали, перестали дышать и загородили раздражающий свет своим лицом. — Боже, — такое уставшее, но спокойное, — Ты очнулся. — Леорио шмыгнул и помог Курапике сесть так, чтобы спиной он облокачивался ему на грудь. Тёплая рука улеглась Куруте на макушку и пальцы стали перебирать пряди волос. — Что ты натворил, Курапика? Что он натворил? Он и сам не знал точно. — Я решил, что это несправедливо, неправильно, — он опустил лицо вниз, — Что мои глаза есть у меня. — Ты дурак? — Леорио за плечо повернул его к себе, — Что за бредни ты напридумывал? — Коллекция не полная, — только и смог ответить Курапика. С ответом Леорио не нашёлся. Он лишь крепко обнял парня, сидящего вместе с ним на холодном полу. Так крепко, как только мог. Со всей той защитой и поддержкой, которую мог и хотел оказать. Вкладывая всю ту любовь, что хранил в себе долгие годы. И оказавшись именно там, где нужно — в объятиях; рядом с тем, кто всегда был так нужен — Леорио; и пережив все это — долгие годы, полные ночных кошмаров, одиночества, боли — он понял, что ему есть зачем жить. Есть цель, будущее. Он понял, что должен жить. Полноценно, счастливо. Должен любить, быть любимым. Он обязан прожить все то, чего были лишены обладатели всех тех глаз, что он упрямо собирал эти годы. Курапика ответно стискивает Леорио в объятиях и плачет, на этот раз — от счастья.