Назови меня своим пивом.

      Пока Алёна пытается оглядеться в поисках достойного места, чтобы позагорать и быть поближе к воде, Эдик трется около Олега, который осматривает водную гладь. Где-то вдалеке даже видятся всплески. — Мне кажется, скоро дочь начнет подозревать нас. Ты можешь так часто не ошиваться около меня? — тихо шепчет Олег, глядя на Алену. — Даже я, не зная ситуации, начал бы подозревать. — Заметь, не я гладил тебя за завтраком по бедру. Я не могу не ошиваться около тебя. У нас пятнадцать дней, Олег. Я не хочу потерять их просто так, — Эдик тяжело вздыхает и, как бы невзначай, льнет ближе к Олегу, хотя и не имеет возможности коснуться. — Или мне снова не надумывать? — Хотя бы сделай вид, что тебе не все равно на нее, — Алена, конечно, этого абсолютно не заслуживала. Самовлюбленная, потому что ее избаловал отец. Наглая, потому что не знала материнской заботы. Эгоистичная, потому что даже не пыталась быть другой. — Мне не все равно. На тебя. — Ты как ребенок, Эдик, я тебе серьезно, — Олег опускается к воде и ощущает каждой клеткой тела ее прохладу. — Эти дни пролетят. И ты не заметишь, как будешь сидеть в вагоне поезда и сопли жевать. — Смотри сам не затоскуй, мистер Троголяжкин. Алена подбегает неожиданно и сгребает Эдика в объятья. Он подскакивает от испуга и покрывается мурашками, явно недовольный тем, что объятия похожи скорее на утопление в плавленом сыре нежели на приятные прикосновения.

***

— Я предлагаю придумать кодовые слова. — Эдик, я не пятнадцатилетняя инфантилтная девчонка, фанатеющая от ванильной хуйни, — Олег ныряет в воду с головой, не желая выслушивать очередную бредовую идею. — Я не договорил, — Эдик скрещивает руки на груди и недовольно косится на Олега. — Сгинь, — говорит Песерский абсолютно невсерьез, однако, все равно хмурит брови. Он думает, что выглядит устрашающе. Эдик думает, что нужно отплывать подальше, потому что с таким выражением лица можно только тужиться. — Какое твое любимое пиво? — внезапно спрашивает Эдик. — Хайникен. А твое? Или ты у нас только горлышко от бутылки детского шампанского в рот брал? — Я в рот брал такие вещи, Олежа, что ты... НЕТ, НЕ СМЕЙ РЖАТЬ. Я НЕ ЭТО ИМЕЛ... — Боюсь представить, что ты еще там имел, — Олег только заливается звонким смехом. На них даже оборачивается пара человек. — Ну вот, твое любимое пиво Хайникен. Давай звать так друг друга? Ты меня своим пивом, я тебя своим. — А какое твое любимое? — Козел, — Эдик получает смачный подзатыльник под заливистый смех Алены у берега. — Шутник, блять. — Ладно-ладно. Стелла Артуа. — Тогда зови меня просто Артуа. Договорились, Хайникен? — Договорились, Стелла, — когда Олег в очередной раз замахивается, Эдик шутливо прикрывается рукой. — Артуа. Мы будем говорить так тогда, когда кто-то будет рядом. Для конспирации. — Ты хуевый конспиратор. — Пошел ты, Стелла, — Эдик ныряет в воду и тут же уплывает в сторону островов.

***

— Однажды ты просеришь свои очки, очкозавр, — Арина заваривает всем чай и садится на свое местоместо. Обращалась она к Эдику, но он попросту не мог обижаться на такие шутки — Настюха хуй ей в ухо все-таки классная. — Настя, мне кажется, когда внутри нашей матери делились все качества, тебе досталось слабоумие. — Биология два, — Эдик вставляет свое слово, — вы ж не близнецы и не двойня. Да и деление качеств, само по себе хуевое и абстрактное понятие. — И звание очкозавра забирает Алена из Залупинска, мои поздравления! — Настя начинает хлопать и к ним подключаются Олег с Эдиком. — Шутки про залупинск устарели. — Лицо доярки тоже, но ты пока не поменяла. — Хайникен, — говорит Олег громко. — Стелла Артуа. — Пап, я снова не пойду в магаз за твоим пивом. Мне надоело совать диктофон в лицо кассирше. — Эдик, я искала его, но не нашла, — Алена поднимается и выходит. — Но ты и не заслужил. Всем пока, я спать. Так они оба поняли, что их новые имена... Действительно что-то значат.