Леший

чУ. дО. ВИ. щн-нно. Лес трещал и плакал, шептались листья, горько пахло смолой. Ви бродил, ополоумевший, по разворошенному гнезду людей, и вдыхал трупный яд, перебивавший тяжелый запах смолы его измученных, убитых детей. Подкравшиеся с полей людского побоища трупоеды растаскивали человеческое мясо, отбирали его у птиц и зверей, жуков и земли, но Ви не обращал внимания — целый снаружи, он был расщеплен внутри. Раздроблен. Когда-то спустя Ви наконец-то смог остановиться. Перестав бесцельно бродить по тропинкам между людских гнезд, он стал заходить внутрь, спать на полу, рвать шкуры, спать на кроватях, крушить убранство, выметать человечий дух. Трупоеды недоуменно нюхали воздух, бродили вокруг деревни, но не решались приблизиться. Ви плел колоски из соломы, сажал их в грязь, смотрел — не то, не то... Пусто, без-дет-но. В одном из гнезд он нашел бересту с выцарапанными на ней птичьими лапками. Но птичьи лапки были понятными, а эти — человеческие — нет. Дерево не было измучено, кору срывали раньше, царапали позже — Ви разрешал, это можно. Он спрятал бересту за пазуху — ему нравилась береста, она была родной, но после человека хранила знаки, тайну, и тайну эту постичь не удавалось. Ви решил поискать еще бересты. Она нашлась в доме со стойким запахом трав, и Ви долго гладил испещренную новыми морщинками кору, думал... успокаивался. Черное от стаи небо постепенно светлело, потому что уставшие от возмущения во́роны стали садиться на ветки и крыши. Лес затихал. Сюда шел человек — невидимая дрожь земли отдавалась в босые ступни, и Ви чувствовал его, не видя и не слыша. Ви взял охапку бересты (нравится, надо забрать), обернулся с ней вместе, задумался: сейчас выйти или подождать, пока трупоеды разберутся?..