Всадники. Земля изгнаных.

Полдень. Давно уже солнце нависло над горизонтом, угрожающе разогревая толстый, песчаный шар земли и заставляя изнывать от жары и жажды. Растений не видно нигде и за милю. Никто и ничто не обитает в этих местах, ведь это пекло никогда не было приветливым для форм земной жизни. И всё же… среди песков, в которых можно увидеть редкие миражи, и раскаленного воздуха, проникавшего в легкие и сжигал их изнутри, будто волнами накатывая на и без того истощенный организм, шла девушка. Она не плакала и не рыдала. Её кожа была покрыта синяками и ссадинами, а лицо, шею и руки «украшали» ужасные ожоги. Она шла вперёд. Шла и шла не останавливаясь. Хотя девушка знала, что за ней давно никто не гонится, никто не пытается её догнать ибо все знают, что тот, кто вышел за черту Нового Вавилона, уже не вернётся назад. Она шла и шла, дальше от города и тела своей несчастной матушки, которую забили камнями. Дальше от людей, которые хотели и её смерти за то, что она родилась. Её голубые глаза устремлялись в небо время от времени, и тут же она опускала их, потому что в тот же момент получала очередной ожог. Ноги уже подкашивались, голова кружилась от неимоверной жары и обезвоживания. Ей осталось не долго. Ещё немного идти. Ещё немного страдать. — Мама, ты берегла меня 16 лет., а я не смогла тебя уберечь. даже сейчас… когда я здесь… я убежала благодаря тебе и воле Отца… мама… ты всегда смеялась и говорила, что у Его на всё есть план и только Он знает истинное предназначение для всех… если твоё заключалось в том, чтобы спасти меня, то Отец может тобой гордиться… Ноги согнулись под весом изнеможенного тела, и худенькая девочка упала лицом на раскалённый песок. Здесь, за сотни километров от Нового Вавилона, единственного клочка земли обетованной, на которой ещё возможна жизнь она умирала. Умирала, но не плакала. Тяжкий вздох сорвался с красных губ, а черные волосы рассыпались по песку, точно маленькие змейки. Глаза медленно закрывались, сильно клонило в сон. Перед глазами всё ещё стояли страшные картинки и в ушах звенели крики разъяренной толпы. В неё кидали кресты и поливали святой водой под крики « Лилит! Это Лилит! Как это возможно?! Она не могла дожить до стольких лет!», и мама… её стеклянно-мертвые глаза устремились в пустоту…доброе дитя не проклинало судьбу и обидчиков, мама учила, что Отец не может сделать что-то «не так»… она умирала с тихим шепотом молитвы. — Спасибо, что позволил мне проснуться, спасибо, что дал мне пищу, приюти мою маму, Отец… помоги ей и мне… спасибо за моё спасение… Сознание белой простыней окутывалось и уплывало, как вода в реке, которую изредка могла видеть девочка из трущоб., а хотелось бы увидеть ещё и те горы, из которых течёт это река… или, как прекрасна вода днем… все те цветы, которые она видела только ночью… она закрыла глаза и темнота обрушилась на её точно снежный ком. … Поздний вечер и в доме на окраине трущоб большого города горит камин. Бедная семья жила в этом доме. Но о том, что это была семья знала только женщина и дочь, что жила в подвале ветхого дома. И вот наступила ночь, и малышка прислушалась к шагам над ней. Зашуршал ковер по полу, и открылась еле заметная крышка подвала. — — Мама! — вскрикнула малышка и буквально взлетела по ступенькам к женщине в грязном переднике и старом платье.- мама, сегодня я смогла сделать куклу из сена, которым ты выстрелила пол! Девочка гордо вздернула маленький носик и протянула маме небольшое подобие человечка. Женщина взяла его в руки и её тело дрогнуло. — Ты большая молодец, доченька… садись за стол, а я сошью твоей кукле платье, хорошо? — Правда? Счастью девочки не было предела и она прыгнула за стол и начала уплетать ужин приготовленный мамой для девочки. Сегодня она могла погулять на улице немного. Последний раз она на прогулку выходила 4 дня назад и та начала испытывать некую тоску по её другу Месяцу и красавицам звездочкам. После ужина она села возле мамы, которая шила маленькое платье. Она посмотрела на её удивительно взрослым взглядом. — Мама, а почему мне нельзя гулять днём? Женщина в белой косынке с уставшим взглядом посмотрела на дочь и нежно улыбнулась. — Когда ты родилась, стоял жаркий день. И солнце жгло невыносимо… да так, что и в доме было нечем дышать… когда тебя приняла на руки тётушка Маргарет, то на мгновение залюбовалась и поднесла к окну, но когда лучик солнца коснулся твоего плечика, ты заплакала и огромный ожог окрасил твоё нежное тельце. Тебя поцеловал Бог и солнечный жар для тебя опасен. Повитуха сказала, что если это не пройдет, то это может быть плохим знаком. И приказала спрятать тебя от людских глаз… чтобы ты жила. Ты понравилась ей и она сказала, что ты будешь особенной девочкой. И она была права. Однажды, ты сможешь выйти. Когда-то… но не сейчас… Она нежно поцеловала её в макушку, и девочка кивнула. Она поняла все слова мамы, ведь мама не могла соврать… черноволосая девочка вышла во двор и пошла в поле к реке, где было так много звуков и запахов, которых нельзя было услышать и почувствовать сидя в подвале, потому плюхнувшись на зелёную траву, которая тут же начала издавать слегка терпкий, сладкий запах. Она подняла глаза в небо, над которым виднелся Млечный Путь. Тихая ночь убаюкивала, и девочка, лежа в траве, представляла, что мир — это большая колыбель, которая убаюкивала и помогала ей уснуть, а мрак и ночь — это теплое одеяло, которое укутывало и оберегало от бед. Через несколько лет она будет лежать на бесплодном и сухом песке, вспоминая это мгновение перед тем, как сознание покинет её.