Серая масса безликих людей

      Оливер спал. Впервые за весь этот дурацкий, а ведь он, в действительности, таковым являлся, день юноша почувствовал себя расслабленным и спокойным. Он не думал, не копался в себе, не заучивал сложные термины, не утопал в воспоминаниях о прошлом, а просто погрузился в одно сплошное чистое блаженство.       Для человека, который и знать забыл, что такое спокойный сон, факт того, что он мгновенно заснул был бы удивителен. Был бы, но Воллер не собирался ни о чем думать. Наконец, тишина и мягкая постель. Кудрявого не волновало, что на него смотрит Войс, он уже за эти два дня успел смириться с ее вечно изучающим взглядом, который теперь его всюду сопровождал.       Спокойный сон, и это все, что было ему нужно. Предел его мечтаний на сегодняшний день, и никак иначе. Однако спокойным то, что увидел в своём сне Оливер, назвать можно было с большим трудом. Он снова вернулся в то время, когда жил со своей бестолковой красавицей-сестрой.

***

Сон —Олли, ты зануда! Поверь мне, у такого заучки-ботаника никогда не будет подружки! — громкий звенящий хохот даже прокатывался эхом по их почти пустому дому. — Если ты не послушаешь меня и не наденешь эту рубашку, никто даже не заметит, как здорово я уложила тебе волосы!       Красивая особа, что была всего на пару лет старше самого Воллера, размахивала перед ним ярко красной рубашкой, из какого-то ужасного материала, переливающегося на свету. —Ты же сказал, что спорить со мной не будешь! Мне нельзя нервничать! Сам чего мне болтал про опасности? Или ты меня не любишь? — напомнила женщина о своей беременности, картинно сложила руки на груди и, печально опустив глаза, встряхнула головой. Актриса. —Теперь, даже не надейся, что я назову сына в честь тебя! Назову его в честь моего дорогого и любимого будущего жениха! — говорила она все это на высоких тонах, от чего голова Олтвера начинала трещать по швам. —Гарри будет счастлив, когда узнает о ребенке, он ведь такой чудесный. Олли, он тебе точно понравится, ведь я его очень люблю. Сегодня лучший вечер в моей жизни! Не вздумай его испортить своими нравоучениями. Я тебя на семь лет старше, заучка. Не спорь с моим Гарри! "Лучший вечер в моей жизни..." Эта фраза эхом пролетела особенно громко, а в следующую секунду перед Воллером предстал тот самый мужчина, которого он до сих пор глубоко внутри себя ненавидит.       Крики сестры из соседней комнаты, куда она ушла с этим противным типом со смазливой внешностью и тупыми глазами, отчетливо доносились до ушей. —Гарри, я люблю тебя! — почти визжала сестра, — Оливер мой брат и я не буду так с ним поступать! Да, я понимаю, но... Забавно, как у нее всегда выходило, говорить так "тихо", что слышно было ото всюду. — Ты правда возьмёшь меня в жены? Гарри, милый, как же я тебя люблю. Да, знаешь, Олли всегда плохо относился к разговорам о тебе, ты прав. Глухой сиплый шёпот, противный смех. Всё растворяется, а перед глазами заплаканное лицо сестры с рассеченной губой. — Он меня любит... А я заслужила... Тишина. В ушах жуткий звон и всхлипы. Кажется, что даже дышать стало тяжело от всепоглощающей ненависти к одному человеку, что разрушал жизни с такой лёгкостью. — Я сама виновата. Ты же знаешь, что я та ещё дурочка, а ему со мной тяжело. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! Всхлипы, визги, крики, слезы, грохот, и нескончаемый звон в ушах, который запросто сливался в один звук со всей этой какофонией, который так сильно напоминал этот смех, что даже становилось тошно.

***

      Оливер проснулся сам, чувствовал он себя, конечно, не сильно хорошо, но хотя бы был уже не сонный и не вялый. Настроения не было, но Воллер уже и позабыл, когда у него в самом деле было хорошее настроение. Подобные сны отчего-то в последнее время навещали его все чаще. Всхлипывания все ещё, словно, стояли в ушах юноши и он чувствовал себя потерянным.       Но не долго он так валялся, погруженный в свои мысли о прошлом, от чего неприятно скрежетало где-то внутри. Он почувствовал прикосновение в своему плечу. Видимо, его персональный будильник, в лице Риммы, сообщал, что пора на занятия.       За все то время, что Оливер спал, Римма успела о многом подумать. Личность Оливера по-прежнему казалась ей загадочной и непонятной, и она не до конца была уверена, что может доверять этому человеку. Однако сейчас ей было комфортно рядом с ним, и ей даже не хотелось расставаться с его обществом. Девушка чувствовала себя защищённой, и могла быть спокойна, так как Воллер ничего плохого с ней делать не собирался. Также она думала об О'Сти и том странном чувстве, которое испытала при их взаимодействии. Римма пыталась найти причину, исходя из которой этот блондин показался ей знакомым, но так ничего и не нашла.       Из раздумий ее вывело сонное потягивание юноши, что очевидно, вовремя проснулся. Римме совсем не хотелось тревожить сон Оливера, и она была рада, что не пришлось самой его будить. —Уже половина пятого, нам пора на урок, вещи я собрала, —Войс коротко донесла до ушей кудрявого самую важную на тот момент информацию. —Может, сразу переоденешься? Я отвернусь.       Пока молодой человек переодевался, Римма рассматривала бумаги на его столе. На глаза ей попался лист с заданием от профессора Марроу. Девушка внимательно рассмотрела вычисления юноши и почти сразу же заметила ошибку в описании химической реакции. Видимо, юный гений настолько вымотался, что у него не хватило сил перепроверить работу. —Оливер, почему ты решил смешать эти вещества? Они же не могут взаимодействовать без тяжелых последствий. Ты хочешь устроить взрыв? Еще, мне кажется, тут следует уменьшить объем добавления серы... —девушка так увлеклась, что не заметила, как сзади к ней подошёл слегка удивленный Воллер. Наверное, он не ожидал, что эта особа хоть что-то понимает в химии, а ведь задание профессора было, действительно, не простым. Сложно было представить, как бы отреагировал Марроу на такое небрежное выполнение его поручения лучшим учеником. Наверное, он бы стал сомневаться в способностях Оливера. К счастью, Римма предотвратила это недоразумение.       Надо признать, кудрявый не ожидал от Войс такого проявления ума, как оказалось, она не была такой глупой, какой он посчитал ее изначально. Парень на секунду задумался, и, пробежавшись глазами по своим же ошибкам, одобрительно потрепал девушку по голове, кинув той сухое: "Молодец". Этого было вполне достаточно, чтобы Римма смутилась, и на ее лице проскользнула застенчивая улыбка. Она никак не ждала от Оливера похвалы, но была довольна собой.

***

      Занятие началось с простой разминки, Кайл все время подгонял Мишель, чтобы та не расслаблялась при беге. Однако когда пришло время лезть в воду, сам начал медлить. О'Сти упорно не желал мочиться, как бы Мишель его не уговаривала. Парень явно по каким-то причинам боялся воды, но девушка, видимо, сочла такое его поведение обычными капризами.       Мишель даже особо не болтала, да и всегда перед занятиями в бассейне ей было не по себе. И пускай она была в самом закрытом гидрокостюме, какой вообще можно придумать, ей все равно было страшно. Страх что хоть кто-нибудь увидит все несовершенства ее тела, которые, конечно же, первым делом бросятся в глаза любому, кто их увидит. Но Легран любила плавать, и ей казалось ужасно несправедливо то, что в подобных костюмах не принято, ходить на пляже. —Я не пойду! —упрямо заявил блондин, когда рыжая тащила его за руку в воду. Как бы Кайл не сопротивлялся, Легран все равно удалось спихнуть его в бассейн.       Ребячество О'Сти девушка не воспринимала всерьёз. Не хочет он в воду — его проблемы, потому что Мишель очень хочет. И проплыть три круга ведь не такая уж и непосильная задача. Ну, по крайней мере, девушка так думала, пока не оказалась под парнем, который , видимо, очень старательно пытался ее утопить.       Оказавшись в воде, блондин запаниковал и начал судорожно барахтаться, пытаясь удержаться на поверхности. Дело было в том, что он совсем не умел плавать, а показывать это кому-то не хотел. Парень с жадностью набирал в лёгкие воздух в те короткие моменты, когда ему удавалось всплыть. Его тело, словно тяжёлый камень, так и норовило опуститься на самое дно. Некоторые из учеников начали над ним насмехаться, в особенности, девушки, но юноша не слышал их, ему будто бы напрочь заложило уши. Он был напуган, как маленький котенок, которого впервые бросили в воду, что не замечал ничего происходившего вокруг. Даже Мишель он едва не утопил, когда та нырнула за ним следом. Долго же до рыжеволосой не доходило, что Кайл совсем не шутит, а в самом деле тонет, и когда она попыталась его вытащить, он крепко вцепился в ее плечи.       Парень тяжело дышал и явно ничего не соображал, даже злиться от страха не мог, просто отчаянно хватался за девушку, как за спасательный круг, до боли сжимая ее нежную кожу своими пальцами. Он порядком успел наглотаться воды, и в глазах начинало темнеть. Из носа потекла кровь, и парень успел даже в панике дернуть рыжую за волосы, заставляя ту разом пожалеть о том, что вообще пошла с ним на этот урок.       Для Легран, считающей, что она хорошо плавает, это чувство страха на воде было в действительности чем-то новым. Теперь у Мишель сердце билось с бешеной скоростью, она старалась, вывернуться из рук блондина, которыми он отчаянно пытался спастись или, как ей самой показалось, удушить ее.       Борясь с Кайлом, несчастная несколько раз успела хлебнуть хлорированной воды, но не сдавалась. Смирившись, что отпускать ее шею белобрысый напуганный ребёнок не собирается, та поменяла положение и потащила его к лестнице. Даже на воде он казался девушке достаточно тяжёлым, возможно из-за того, что та выдохлась в этой неравной и тяжелой борьбе за жизнь.       Римма, в отличие от своего брата, немного умела плавать, а потому спокойно проплыла вместе с Оливером порядочные 3 круга. Конечно, юноша замедлял свой темп, чтобы девушка ненароком не могла от него отстать, но это не отменяло того факта, что на этом занятии она держалась довольно хорошо.       Этот урок так же хорошо бы и завершился, как и начался, если бы тонущий Кайл не поднял всех на уши. Тренера в этот момент не было на месте, потому белобрысого спасать никто не спешил.       Войс обеспокоенно глядела в сторону тонущей парочки, в которой один топил другого, и хотела уже помочь бедной Мишель, но Оливер ее остановил. —Пусти, они же сейчас утонут! —Римма пыталась высвободиться из хватки кудрявого, но все безуспешно, он держал ее крепко.       Кое-как вытащив тушу из бассейна на плиточный пол, рыжеволосая только и могла, что испуганно смотреть на бедолагу и щёлкать его по щекам. Да, он испугался и нахлебался, но не мог успеть потерять сознание, поскольку до последнего не желал отпускать Мишель, даже для того, чтобы она его спасла.       Кайл дышал, но глаза у него были закрыты. Но раз, грудная клетка шевелится, то все нормально, парень живой и Мишель уже не так плохо. Пусть девушка и чувствовала себя страшно виноватой, она ничего не могла исправить. Ласково поглаживая испуганного парня по лицу, она осторожно целовала его щеки, извиняясь за все произошедшее. — Прости, прости, прости... — причитала девушка, рассматривая мокрое лицо паренька перед собой, — Я так виновата... Вот чего ты не сказал, мы бы вообще не пошли сюда, сидели бы с тобой сейчас сухие, а так вон какое представление устроили.       Та все проговаривала слова извинения и гладила мальчика, с которым теперь все было хорошо. — Обзывайся теперь как хочешь. Но как я испугалась, что из-за меня что-то произойдёт с нами. Я виновата.       Слова самобичевания же все продолжались под всеобщее наблюдение. А кому же не будет интересно наблюдать за такой милой парочкой.       Оливер, наконец, после спасения своего недавнего знакомого, отпустил руку Риммы и слабо кивнул, зная что теперь уже она не будет никуда рваться. — Видишь, ты бы только сбила эту девушку с толку, и вы бы потонули вместе, — он улыбнулся блондинке и пожал плечами. Теперь Воллер был такой спокойный и расслабленный, что наверняка вызывал у девушки множество вопросов. —Ты себя едва на воде держишь, а с утопающим точно на дно в обнимку пойдёшь, — Олли легко это проговорил и посмотрел в сторону Кайла, пытаясь издалека понять, требуется ли тому медицинская помощь. — Давай дальше плавать, смельчачка. — строго сказал парень и заправил девушке за ухо мокрую прядь волос, что вывалилась из ее пучка. Затем юноша продолжил заниматься, не забывая периодически делать девушке замечания, даже с неким беспокойством, словно ему не было все равно, потонет она сегодня в бассейне или нет.       Кайл тяжело дышал, по-прежнему не открывая глаза. Парень мысленно пытался успокоиться, считая до десяти. Все то время, пока не закончился отсчёт, он крепко сжимал руку Мишель. То ли от страха было подобное нежелание расставаться с рыжей, то ли оттого, что парень хотел ей наговорить гадостей. О'Сти лишь морщился в ответ на все поцелуи и другие проявления ласки, показывая тем самым, что ему это неприятно.       Когда же блондин, наконец, открыл глаза, он злобно и с раздражением уставился на Мишель, стараясь выразить всю неприязнь, на какую только был способен, одним своим взглядом. Парень прекрасно слышал, как над ним смеются вокруг, и это его очень злило. Придя в чувства, О'Сти, первым делом, оттолкнул от себя рыжеволосую, также, ни говоря той ни слова. И, хотя Мишель искренне сожалела о своей оплошности, вернуть хорошее отношение Кайла теперь было не просто. О'Сти очень злился, а потому решил поскорее убраться с урока, чтобы ненароком кому-нибудь не навредить. Особенно, ей. Пусть даже они знакомы всего пару дней, но для Кайла эта девушка стала кем-то особенным. Человеком, которому блондин решил доверить свое самое сокровенное уже на следующий день их совместного проживания. И как бы сейчас О'Сти не хотел разорвать эту связь с Мишель, он понимал, что не сможет этого сделать. Слишком привязался, слишком устал быть один. Одиночество сводило его с ума, но парень отказывался это признавать, все больше отдаляясь от людей. А тут она, рыжая несносная бестия, которая, подобно редкому прекрасному цветку, пустила свои корни в его холодном и беспросветном лесу души. О'Сти не хотелось терять этот цветок, он бы с радостью и дальше оберегал его, но боялся, что не готов. Боялся сломать или повредить, потому и не стремился обладать им. —Прекрати ходить за мной, селёдка,—грубо бросил Кайл рыжей через плече, когда они шли по коридору. —Если жабры нарастила и плавать выучилась, не значит, что надо людей топить! —он раздражённо схватил Легран за волосы, смотря ненавистным взглядом прямо той в глаза. —Вот иди и плыви дальше, нечего за мной таскаться, водоплавающее, иначе покусаю,—фыркнул парень, притягивая рыжую ещё ближе к себе за волосы.—У котика есть клыки и коготки, так что, если тебе дорого твое личико, лучше не тяни кота за хвост и убирайся по-хорошему! Ах да... Только теперь блондин вспомнил настоящую и, возможно, единственную причину, почему Мишель до сих пор находится рядом. Наручники. У нее просто нет выбора. —Чертовы кандалы, да чтоб их!—парень попытался разбить браслет о стену, затем попробовал стянуть с руки, но на все подобные действия его неоднократно било током. Как и ожидалось, у него ничего не вышло. Пришлось смириться с мыслью, что рыжая будет попадаться на глаза ещё, как минимум, половину оставшейся недели. Больше Кайл не сказал Мишель ни слова, пока они шли. Не сказал даже, куда они шли.

***

      После происшествия с учеником, появившийся из неоткуда учитель решил закончить занятие куда раньше по времени, чем планировалось. Бассейн довольно быстро опустел, ведь всем так не терпелось занять очередь в душ. Только Римма никак не желала вылазить из воды, продолжая плавать по кругу, увлекая за собой Оливера. —Ну ещё немного, Олли, неужели тебе не хочется поплавать со мной, когда на нас никто не смотрит? —девушка соблазнительно надула губки, даря Воллеру воздушный поцелуй. Затем она нырнула под воду и подплыла к нему ближе, выныривая прямо вплотную к нему. —Хорошо, хорошо, ты прав, пора вылезать, —кивнула Войс, глядя на хмурый вид ее товарища. —Да и...Я замёрзла немного.       Когда они вылезли из воды, Римма протянула Оливеру полотенце из сумки. —Вытрись пока, все равно душ сейчас переполнен, позже сходим, хлорку смоем,—она улыбнулась ему, вытирая свои волосы и слегка смущённо опуская взгляд.       Пока блондинка отвлекала Оливера разговорами, в помещение зашли еще люди. Это была компания Фреда, уже успевшая раннее пострадать от рук Воллера. —Какие люди, все знакомые лица, это же тот уродец, что решил погеройствовать,—Фред задиристо и уверенно подначивал кудрявого, пока его шайка обступала парочку со всех сторон. —Опять рожа без эмоций? Сейчас исправим! —весьма самоуверенно прозвучало со стороны. Какой-то паренёк накинулся на Оливера, и сразу же получил отворот-поворот, отлетев в бассейн.       Фред же сообразил, что снова может получить свое, а потому решил действовать подло и бесцеремонно. Он схватил Римму за руку, оттаскивая в сторону и приставляя к ее горлу нож, с вызовом смотря на Оливера. —А теперь без лишних движений, не то я ей глотку перережу!—он сильнее надавил на рукоятку ножа, заставляя открыться едва зажившую рану на шее девушки. Быть может, кудрявый бы и не поступил по совести, позволяя этой мерзкой компании спокойно зарезать уже весьма надоевшую особу на его глазах, но взгляд Риммы, полной паники, заставил его ненадолго задуматься. Девушка дрожала, ей было, действительно, страшно, ведь уже не в первый раз ей пытаются горло перерезать, и Фред знал, что это заставит девушку онеметь от страха. —А теперь будь хорошим мальчиком,—победным голосом подытожил Фред, бросая к ногам Оливера наручники.—Живей, остолоп, не то я ее сейчас прикончу!       От страха у Войс даже ноги подкосились, она начала задыхаться от страха, ее детские воспоминания охватили все ее мысли.       Когда же блондин послушно соизволил нацепить на себя ещё парочку железных браслетов, его подхватило под руки двое ребят, оттаскивая к бассейну. Без колебаний Оливера вновь окунули в воду, крепко удерживая за плечи и волосы, пытаясь утопить. Однако тот был силен и упорно всплывал на поверхность, борясь с давлением.       Когда ты задыхаешься в воде, как-то с большим трудом выходит что-то анализировать. Вода отбирает у тебя все силы. При всем желании жить, у тебя уже просто нету на это сил, вот ничего и не остаётся, кроме как хлебать воду с хлоркой и переодически слушать грубые выкрики в свою сторону от людей, что решили тебя взять и утопить, лишь потому что ты... А, собственно, что ты сделал?       Эта мысль возникла очень внезапно, но вдруг Воллеру стало слишком ясно, что все это он и не должен был получать, ведь его вины нет ни в чем. Он заступился за Войс, позволил ей себя поцеловать и что? к чему это привело. Очевидно, что впервые Кудрявый поддался эмоциям и тому, что ему так навязчиво прививала сестра, называя это лучшим качеством любого человека. Сострадание. Воллер не любил эти ее разговоры о заботе о других, поскольку его бестолковая сестра самой себе-то помочь не могла, а всему миру отдать себя была готова. И он, как человек сообразительный, считал это глупость каким неправильным всегда. Ему не нравилась идея этого безумной любви ко всему, поскольку это самое все Оливер находил чем-то недостойным траты своих сил. Он уж лучше будет работать, читать, изучать и создавать что-то новое, чем стараться сохранить то, что никому на самом деле не нужно. —Отпусти его...Отпусти... Пожалуйста, отпусти его! —уже переходила на крик девушка, не в силах смотреть на то, как мучают ее товарища. Фред упорно сдерживал блондинку, пытаясь усмирить различными угрозами: —Я подумаю над этим, красотка, но ты должна поцеловать меня, чтобы я услышал твою просьбу,—самодовольная ухмылка блеснула перед лицом Риммы, но блондинка сразу же с нескрываемым отвращением отвернула голову. Это очень разозлило Фреда. —Ребята, кончайте с ним! —крикнул он тоном, каким обычно отдают приказы. Неудивительно, что эта компания пустоголовых отбросов постоянно таскается за ним следом. Другие бы не стали подчиняться подобным ему. —Нет, стойте! —выкрикнула Римма, чуть ли не навзрыд, заставляя Фреда отозвать своих отморозков. Девушка зажмурилась и через силу припала к ненавистным губам этого человека, которые имели весьма тошнотворный вкус. Войс не любила запах табака, а этот неказистый парень явно перебарщивал с количеством никотина. —Умница, так бы и сразу, вот только мне не понравилось, поэтому извини...       После этих слов Воллер получил сильный удар по голове тупым предметом. Что-то тяжелое пришлось по самой макушке, врезаясь в кожу и разбивая голову. Больше кудрявый не мог сопротивляться, тело обмякло и пошло ко дну.       Войс закричала, пытаясь вырваться из хватки мерзкого типа, которому она буквально секунду назад отдала свой поцелуй. —Пусти меня, сволочь! Пусти!       Еще какое-то время Фред удерживал блондинку, но когда прошло достаточно времени, чтобы его жертва успела в меру нахлебаться воды, он отпустил ее. —Пошлите, парни, пока училка не притопала, эти сами разберутся. С этими словами они покинули помещение.        Римма же уже успела нырнуть в воду, подплывая к бедному Воллеру, и вытягивая его тело наверх. Это, и в самом деле, как говорил ей ее же утопающий раннее, далось девушке не легко. Она едва сама могла держать себя на плаву, а тащить к поверхности тяжелое мужское тело было выше ее сил. Однако Войс не привыкла сдаваться, она просто не могла позволить Оливеру умереть вот так, тем более, из-за нее. Римма набрала в легкие побольше воздуха, затем снова нырнула, припадая к губам Оливера. Но это оказалось бесполезным, парень, видимо, уже почти не дышал, и пузырьки воздуха разом поднялись к поверхности. Собравшись с последними силами, Римма обхватила руками кудрявого мальчика, начиная медленно и постепенно всплывать с ним вместе. Когда же их головы оказались над водой, Войс ужаснулась тому, как окрашивалась вода кровью, стекающей с волос ее спасенного. —Нет! Нет! Нет! Ты не умрешь, я тебе не позволю! —девушка потянула тело парня к бортику.       Вскоре кудрявый был спасён, а совсем обессиленная блондинка, отчаянно пыталась заставить его дышать. Вспомнив все правила оказания первой помощи, Римма принялась делать Оливеру искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, то и дело проверяя его состояние. Долго это продолжаться не могло, ведь парень истекал кровью, а, кроме них, в этом помещении больше не было никого. —Помогите, кто-нибудь! Врача, пожалуйста!—крикнула Войс, падая на тело блондина, теряя силы даже кричать.       К счастью, ее услышали, и, каким-то чудом, у бассейна появился врач, а с ним и профессор Марроу. Девушку оттащили от полуживого блондина, продолжая оказывать первую помощь и перевязывать рану. Вскоре приехала скорая, и парня погрузили на носилки. Римме позволили ехать с ним, так как, профессор Палмер категорически запретила их разцеплять, даже с учётом таких обстоятельств. Да и, к тому же, девушке теперь самой требовалась психологическая помощь и обработка свежей раны. Римма так переживала за Оливера, что всю дорогу, пока они ехали, не отпускала холодную руку блондина. Она чувствовала на себе осуждающий взгляд Пейтона, который, очевидно, винил во всем произошедшем именно ее, но не обращала на это внимания. Сейчас для нее существовал только один человек. Человек, что пролил ради нее свою кровь, а теперь мог спокойно умереть по ее вине. Она не понимала, почему Воллер допустил подобное, как вообще такой сильный человек мог вот так легко позволить какой-то парочке отморозков покуситься на его здоровье? Неужели, он просчитался? Римма плакала молча, слова были ни к чему, ведь человек, которому хотелось их сказать, был без сознания.       В больнице Оливера приняли без очереди, видимо, Марроу все хорошенько устроил. После оказания помощи, врачи оставили пациента наедине с Риммой и профессором. Пейтон долго молчал, осматривая состояние своего любимого ученика. Он поправил одеяло и показатели приборов. Затем успокоился и обратился к Войс: —За подобную выходку, Римма, вас ждет строгое и справедливое наказание,—тихим голосом начал Пейтон. —Из-за вашей легкомысленности я чуть было не лишился такого достойного ученика.       Римма по-прежнему молчала, ей нечего было сказать, профессор был прав. По щекам блондинки катились слезы, она закрыла глаза руками, мотая головой. Так просидела она довольно долго, а когда открыла глаза, профессора уже не было в палате, а за окном светила луна.       Тогда девушка медленно приблизилась к Воллеру, опускаясь рядом на больничную кровать. Она взяла его бледную руку в свою и начала поглаживать, то и дело всхлипывая и шепча невнятные извинения. Она провела пальцами вдоль ярко выраженных вен на запястье и предплечье кудрявого, а затем склонилась и поцеловала его руку.       Когда Оливер пришел в себя, было уже утро. У его ног лежала растрепанная голова блондинки, и по ее лицу можно было сказать, что она проплакала всю ночь. Также девушка держала его за руку и, кроме них в палате больше никого не было.       Излишнее движение разбудило Римму, и когда она поняла, что Воллер пришел в себя, позвала врача. После повторного осмотра, их снова оставили наедине, но девушка так и не взглянула больше на кудрявого, она стыдливо смотрела в пол, желая только одного: исчезнуть и больше никогда не появляться в жизни этого человека, дабы не создавать ему проблем. —Пожалуйста, не говори ничего, —с трудом начала белобрысая, все также глядя в пол. —Я обещаю, что после завершения задания профессора Палмер ты больше никогда меня не увидишь. Я переведусь в класс пониже уровнем, я не готова к подобным испытаниям, ты не обязан вечно защищать меня. Девушка выждала минуту, чтобы дать блондину переварить информацию. —Только позволь позаботиться о тебе, пока у нас еще есть время, я очень перед тобой виновата. Девушка приблизилась к парню, усевшись рядом у его ног и поднося к его рту ложку с кашей, которую недавно принесла медсестра.       У Оливера болела голова и все эти быстрые события в виде опросов врача очень быстро пролетели для юноши, которого в этот момент волновала только боль в затылке. Больно было сильно, думать получалось с трудом, да ещё и эта болтовня Риммы очень неприятной какофонией звуков смешивалась в больной голове. —Войс, меня ударили железной трубой по голове. Я чуть не захлебнулся и почти сутки проспал, —парень посмотрел у запоаканные глаза девушки и поморщился. —Поешь, тебе нужны силы, чтобы поправиться. Профессор скоро должен прийти, я думаю, у него будет, что сказать, поэтому лучше поешь сейчас. Римма мельком заглянула в эти прекрасные янтарно-карие глаза парня, пытаясь разгадать эмоцию, которую он так старательно от нее прятал. —Знаешь, а ведь я поцеловала его...—проговорила почти шепотом девушка, смотря на губы Оливера. —Но мне было противно. Почему? Я не знаю, но до сих пор не могу избавиться от этого мерзкого ощущения, будто бы я стала грязной...       Римма, наконец, взглянула в глаза Воллеру и, надо признать, не без страха. И хотя волосы ее уже совсем высохли, на девушке все ещё был мокрый гидрокостюм, ей так и не удалось переодеться прошлым вечером, так как сменную одежду Пейтон обещал принести только утром.       Кудрявый, действительно, устал и чувствовал себя плохо, и эта девушка в самом деле была тому виной. Сейчас Воллер не хотел ничего, особенно слышать ее размышления о его губах. — У меня болит голова, если ты не поняла, я хочу побыть в тишине.       Олли был, может, слишком груб, но настроения на спокойный тон у него не было. Вот и выходили эти сухие, грубые, как сухарь, слова. —Почему твои губы не противны мне? Отчего я так желаю попробовать их вновь? —она приблизилась к нему, замирая в паре сантиметров от получения желаемого, как бы спрашивая разрешения у обладателя этой сладости. —Я...я хочу поцеловать тебя, можно? — Нет, нельзя. Я не хочу, чтобы ты меня целовала. Мне это не нужно, ровно как и тебе. А теперь прекрати всхлипывать, раз, действительно, хочешь помочь, ходячее недоразумение.       Наверняка, этими словами больной на кровати сделал очень больно и обидно, той, которая всю ночь плакала и ненавидела себя за все, во что ввязала этого человека. Но Оливер не сомневался, что в данный момент он прав. Он не эгоист, он может чувствовать себя плохо. Он может отказать раз ему чего-то не хочется. И никто не может посягать на его личное пространство. — Долго ты будешь так смотреть на меня? — Воллеру сейчас уж очень не нравился взгляд блондинки, хотя обычно ему было бы все равно. —Войс, мы с тобой не пара, и я уверен, что таковой никогда не будем. Ты не знаешь меня. Я не знаю тебя. Мне было забавно наблюдать за твоей этой детской глупостью, которая напоминает мне сестру, но на этом все, ладно? Нас ничего не связывает. Умойся и иди спать.       Воллер усмехнулся, видя, как на глазах у девушки снова начали появляться слезы. Жалость и слабость. Снова. А от этого ему уже дурно, вечно быть воспитателем, который успокаивает маленькую девочку и спасает каждый раз, когда она по собственной глупости попадает в передрягу, он не хочет. Пусть сама подумает своей собственной головой. Пусть научится решать проблемы не за счет других, и не благодаря играм, а делами.       Оливер потер лоб и прикрыл глаза снова. Только вроде проснулся, а в сон все равно тянет.       Не дав себе провалится в сон снова, Воллер принялся есть, лишь сейчас понимая какой голодный. Он сделал выводы сегодня. Он все понял слишком хорошо. Всё его геройство бесполезно. И он перестанет.       С каждым произнесенным словом парня, лежащего на больничной койке, лицо девушки постепенно блекло и теряло признаки той прежней Риммы, которая никогда не скупилась на эмоции. Она долго смотрела на кудрявого и следила за его губами, пока тот не выразил свое недовольство ее пристальным взглядом. Внутри Войс резко все похолодело, казалось, что ветерок, проникающий в помещение через открытую форточку, продувает насквозь не только мокрую одежду, но и внутренности. Никогда еще белобрысая не чувствовала себя такой потерянной и виноватой, как в тот самый момент, когда юноша окинул ее презрительным взглядом, выставляя ее глупой и приставучей липучкой. Липучкой, с которой Оливер теперь должен всюду таскаться против своей воли из-за дурацких наручников. И если поначалу она сама была только рада избегать этого холодного непонятного ей человека, то теперь ее терзали сомнения.       Да, в самую первую их встречу, Воллер отнёсся к ней не лучше, когда та без спроса рылась в его вещах, но тогда то и ей самой было все равно на его отношение. Однако теперь все изменилось, ведь за время совместного проживания с этим человеком, которого Римма изначально сильно побаивалась, она успела к нему привязаться и даже проникнуться какими бы то ни было чувствами. И вот сейчас прежде не особо разговорчивый Воллер наговорил ей столько неприятных слов, что до девушки не сразу дошло значение каждого из них. Но, когда Римма поняла, что кудрявому, действительно, неприятно ее общество, и что он совсем не шутит, она лишь кивнула в ответ и также молча отвернулась от него. Больше девушка не сказала ни слова, но слезы сдерживать ей удавалось с большим трудом. Мысль, что презрительный взгляд Оливера все также может быть устремлён ей в спину, не давала ей покоя. Войс бы прямо сейчас покинула палату, убежала бы куда угодно и не возвращалась, если бы это не грозило ей смертью от устройства металлического браслета. Возможно, если бы эта опасность была лишь для нее, ее бы это не остановило, но она не хотела, чтобы Оливер снова пострадал из-за ее необдуманных действий.       Время тянулось очень долго: день уже близился к вечеру, а профессора все не было. В палате нависла тишина, и только едва слышимое сопение кудрявого успокаивало волнение Риммы. Оливер спит. Ему ничего не угрожает. Значит, все хорошо. Девушка, наконец, могла вздохнуть с облегчением.       В палате было довольно прохладно, а может, ей так только казалось, ведь она все еще была в сыром гидрокостюме. Девушка поежилась, обхватывая себя руками, пытаясь согреться, но это совсем не помогло. Римма повернула голову в сторону спящего парня, также молча разглядывая его расслабленные черты лица, потом ее глаза пробежались по показателям давления и пульса, а после резко переметнулись к открывшейся двери палаты.       На пороге стоял профессор Марроу, а в руках у него были сменные вещи и прочее, что обычно приносят родные пациентам. —У Оливера аллергия на апельсины, —тихо и подавлено подметила Римма, увидев те среди вещей.       Может, она, и правда, не знала этого кудрявого юношу, но такие мелочи все же запомнились за время их совместного проживания. Пейтон лишь поморщился в ответ и прошел в палату, для него сейчас было куда важнее состояние Оливера, чем разговоры с девицей, по вине которой это все произошло. Профессор взял стул и сел возле больничной койки, строго глянув на уже проснувшегося Воллера. —Ты впервые меня разочаровал, мальчик мой, —сухо бросил Марроу своему ученику, как бы давая понять, что его пострадавший вид не отменяет того факта, что парень оступился.       И хотя профессор старательно скрывал свои переживания за состояние его любимца, все же их было видно по тону голоса, который был мягок и медлителен. Очевидно, Пейтон сам понимал, что даже Оливер имеет право на ошибки, и что ругать его за это не стоит, ведь парню и так досталось. —Завтра с утра возвращаемся в академию, врач сказал: "ничего серьезного", а значит, поваляться и в кампусе можешь, только повязку менять придется иногда.