Серая масса безликих людей

Со страхом Римма тихо отворила дверь, обратив внимание на спящего Оливера. А, быть может, он только делал вид, что спал. Девушка медленно при-близилась к постели, смотря на кудрявого юношу потерянными глазами. Она тихо скинула с себя туфли, заползая на кровать и нависая над Оливером, ее рука сама потянулась к оружию. Римма занесла лезвие над грудью парня, целясь тому прямо в сердце. Ее руки дрожали, она совсем не хотела этого делать. Римма любила Оливера, любила, как человека, очень ей дорогого, она не понимала, что произошло, и почему она это делает. Алкоголь не позволял ей трезво мыслить и в чем-то подозревать милого душку профессора. По щекам блондинки текли горячие слезы, одна из которых капнула на лицо Оливера, заставляя его поморщиться. Римма боролась внутри себя, и, кажется, чувства ее были сильнее внушения профессора.       Увидев, как Оливер открыл глаза, девушка не сдержалась и горячо впилась в его губы настойчивым поцелуем, дальше борясь с тем, чтобы не воткнуть ему в сердце нож. Оливер удивленно дернулся, но не скинул девушку, а даже совсем наоборот. Он ответил на ее поцелуй, проводя не загипсованной рукой по ее волосам, чувствуя, как та дрожит и плачет. Вот только он не знал, что послужило причиной ее слез, и думал о том, что гадкий профессор Кроули домогался до этой бедной девочки, и та сильно испугалась. Оливер хотел поддержать Римму и успокоить, но она все дрожала и не смотрела на него. Клинка в руке юноша не увидел, он продолжил нежно гладить блондинку по волосам. — Римма, не плачь, пожалуйста, все кончилось. Я с тобой, тут тебе никто не угрожает. Я никого не подпущу и не дам тебя в обиду, — тихо бормотал Оливер, успокаивая это несчастное создание. Он прижимал ее к себе, позабыв про жуткую боль в руке, и ласково гладил по макушке. — Что случилось? Расскажешь мне? Или ты спать хочешь? — все спрашивал Воллер. Голос его был ласковым и нежным, и юноша сам на себя сейчас не был похож. Наверное, это из-за обезболивающих, а может, и просто так, из-за той же самой Войс, заставляющей его переживать о ней так сильно. Римма не ожидала, что этот холодный мальчик ответит на ее поцелуй, да еще и крепко прижмет к себе, несмотря на свою больную руку, ведь он сам говорил раннее, что не желает с ней сближаться. Внизу живота она почувствовала новое для себя ощущение и отстранилась от юноши, ей было труднее дышать теперь. Набежавшие слез продолжали стекать на лицо Оливера, но сама девушка не смотрела ему в глаза. Она вложила оружие в руку кудрявого. — Я… я… — Римма продолжала плакать. — Я хотела убить тебя! Я не знаю… Не знаю как так вышло… Пожалуйста, Олли… Пожалуйста, останови меня! Мне страшно… Римма обхватила руками шею Оливера, судорожно целуя его в шею и щеку, а ее тело продолжало вздрагивать от постоянных всхлипов. — Это не я… не я… Я не знаю, что произошло… Мы ужинали на крыше… Потом пили… Потом пришел О’Сти… Я ничего не понимаю… Римма погладила Оливера по его торчащим кудряшкам, наконец, посмотрев ему в глаза. Она ожидала увидеть в них огромную долю презрения и ненависти, чего так всегда боялась. Оливер едва касался рукой ее волос, ласково поглаживая и стараясь успокоить ту от слез и переживаний. Юноша и не думал осуждать Римму, он видел ее как жертву под влиянием гнусного слизняка в лице Итана, что так искусно владел навыками гипноза и знал столько разнообразных психологических приемов манипулирования личностью, что, естественно, это наивное создание повелось на его отвратительно-лестную и жестокую ложь. Оливер откинул кинжал на тумбочку, что стояла рядом с кроватью, и снова поцеловал Римму теперь уже в лоб, пытаясь успокоить. — Да хватит тебе уже дрожать, хватит бояться. Я ведь тут, я рядом с тобой и никому не позволю больше до-вести тебя до слез, договорились? — Оливер был с ней очень осторожен и ласков, он боялся сказать что-то не так и не хотел навредить этому маленькому хрупкому тельцу, что так сильно за него держалось. — Не нужно ничего бояться… — все приговаривал Олли, смотря на измученное лицо блондинки. — Ложись уже под одеяло. Холодная, как ледышка. Оливер улыбнулся, глядя в глаза девушки. Ему вдруг вспомнилось детство, теплое и беззаботное, и эта улыбка сама собой появилась на губах, а все по вине белобрысой Войс.

***

Кайл застал Мишель в своей комнате на чердаке в одиночестве распивающую мартини. — Совсем очумела!? — накричал он, отбирая бутылку. — Это же последняя! — заявил Кайл, будто бы его волновало лишь опустошение его запасов спиртного. — Вот же бестолковая, какого черта ты делаешь!? Уже напилась в стельку, смотри, все лицо красное! — он продолжал ее отчитывать, между делом стеля ей пастель, чтобы уложить спать. — И чего ты опять забыла здесь? У тебя своей комнаты нет? Не боишься, что я что-нибудь сотворю с тобой в таком состоянии!? Кайл взял Мишель за плечи, ловя на себе ее бегающий по комнате опьяненный взгляд. — Ты, небось, вообще сейчас не соображаешь, что я говорю, ложись-ка лучше спать... Мишель сейчас толком не соображала, и, когда Кайл на нее ругался, глупая улыбка по-прежнему светилась на ее губах. Рыжая, подобно тряпичной кукле, крепко обхватила руками шею юноши, поднимая на него глаза. — Я все понимаю, ты меня ругаешь, — голос Мишель был тихим, и она также тихо засмеялась, видимо, алкоголь на нее так подействовал. — Хотя я ни в чем не виновата. Это т за своим языком не следишь, а мне потом плакать… Мишель говорила и смотрела на О’Сти пристальным взглядом, крепко сжимая того в своих объятиях. Она не давала ему отстраниться, словно пиявка прицепилась к нему, не желая отпускать. — Вот, а почему я вообще плакала, ты знаешь? Потому что я не понимаю, почему эта гадкая сцена не выходит у меня из головы. Вот, закрываю глаза и вижу, как ты прижимаешь к себе эту противную девчонку. Понимаешь? И так сразу злюсь, что хочется все волосы ей повыдергивать. — После этих слов Мишель снова рассмеялась так, будто смешнее ничего не слышала, и повисла на руках Кайла, прикрывая свои глаза и кладя голову на его плечо. —Кайл, а вот если бы я тебя так поцеловала, ты бы также ответил, как ей? Или для этого мне нужно также уродски накраситься? — смеясь, поинтересовалась Легран. — Не смотри на меня, как на дуру, а ответь! Девушка долго смотрела в глаза Кайла в ожидании какого-то ответа, но Кайл все так же молчал. — Я, может, хочу, чтобы ты меня так же прижал к се-бе? — Девушка покачнулась и едва устояла на ногах, она взяла лицо блондина в свои руки. — У тебя очень красивые глаза… Я бы всю жизнь могла ими любоваться… — голос Мишель зазвучал совсем тихо, словно она чего-то ждала от юноши. Она осторожно коснулась своими губами его губ, но это был скорее детский чмок, не несший в себе ничего жаркого и вызывающего. О’Сти переполняли разнообразные мысли: то прошлое, то настоящее мешались у него в голове вере-ницей не самых приятных событий. Он долго выслушивал Мишель, совсем не понимая смысла большинства ее слов. Чего она только прицепилась к этой девке? — думал Кайл, заливая в себя мартини. Поначалу он еще как-то пытался отцепить от себя рыжеволосую, но потом понял, что это безнадежно. Когда же та весьма скромно чмокнула его в губы, у Кайла конец снесло голову. О’Сти вдохновлялся этой девушкой, считал ее олицетворением чего-то невообразимо прекрасного, боясь прикоснуться лишний раз. А сейчас он, словно ненасытный хищник, желал ее всю без остатка, и его уже было не остановить. Бутылка спиртного отлетела в сторону, разбившись где-то в углу комнаты. Кайл сорвал с себя рубашку, принимаясь раздевать Мишель, с жадностью целуя ее шею и плечи. Еще мгновение, и юноша полностью поглощен ее сладким запахом вишневого шампуня, он прикасается к ее нежной коже, обхватывая руками утонченное тело, прижимая к себе и, наконец, властно кусает за вздымающуюся грудь, заставляя ее содрогнуться в наслаждении. Скоро Кайл раздел Мишель полностью, сам же оголился лишь наполовину, нависая над ней своим внушительно соблазнительным торсом. Затем его сильные руки обхватили девушку за талию, а вечно детские глаза посмотрели на нее, как бы спрашивая разрешения переступить запретную черту. Мишель только и могла, что громко вздыхать и цепляться руками за его плечи. Она поддавалась ему, и ей это нравилось. Его глаза и руки заставляли ее рожать, хотя холодно ей не было совсем. Рыжая все пыталась что-то сказать, но вместо слов исходили только вздохи. Мишель с восхищением смотрела в глаза юноши, видя в них пылающий огонь и страстные чувства, которых она раньше не видела и не понимала. — Я не могу осквернить тебя, ты слишком прекрасна для такого, как я… — Кайл отстранился от нее и сел на край кровати, оставляя девушку в покое. Мишель вдруг почувствовала холод, когда руки Кайла оставили ее нагое тело. Девушка ничего не понимала и не могла думать, как прежде, все предельно взвешивая. Она приподнялась и присела рядом с Кайлом, касаясь губами его щеки. Ей вдруг показалось, что он отошёл из-за нее, из-за того, что та только и могла что дрожать. Рыжая провела рукой по его плечу, чуть сжимая его. Парень не шелохнулся, и тогда Мишель не выдержала, разворачивая его лицо к себе, и в этот раз поцеловала его уже совсем иначе, жарко и крепко, чтобы тот понял, что она совсем не ребёнок и не экспонат в музее, что она тоже может чего-то хотеть. — Кайл, мне холодно… — тихо произнесла девушка, слегка отстраняясь назад, а затем не вытерпев, вновь обвила его шею руками, снова целуя того в губы и прижимаясь все ближе. Руки ее прошлись по его сильным плечам, спускаясь ниже по спине, чувствуя невероятный жар, исходящий от него. * * * Утром Кайл проснулся, понимая, что то, что начиналось вчера, все-таки случилось. Возле него лежала почти ничем не прикрытая Мишель и спала, как убитая. Взъерошив на голове волосы, парень накрыл девушку одеялом и встал с кровати. Натянув штаны, он проследовал к окну и приоткрыл его, достал из пачки сигарету и закурил. Он не знал, как девушка отреагирует на то, что случилось, когда проснется, ведь вчера она была пьяна и не соображала, что творит.       Наконец, затушив сигарету, парень накинул рубашку и поплелся в столовую, купить для девушки свежий кофе. Когда он обернулся, то обнаружил, что та снова раскрылась. Бурча что-то себе под нос Кайл поставил поднос с завтраком на тумбочку и подошел к Мишель. Он поправил сползшее одеяло и взглянул на нее и поправил упавшую на лицо прядь волос. Он стоял так и любовался ей около 5 минут, пока кофе не остыло. Он не стал ее будить, даже не смотря на то, что скоро начинался урок. Но она показалась ему до того красивой, что он, схватил чистый холст и взяв в руку карандаш, принялся делать набросок ее лица. Как не крути, а Мишель постепенно начала просыпаться и количество выпитой вчера спиртосодержащей жижи, дала о себе знать. Девушке было невероятно жарко и все, чего ей хотелось, это пить. Девушка с трудом открыла глаза и поморщилась, сразу касаясь ладонью своего лба. Первые несколько минут, она просто молчала, держась за голову, а потом, немного придя в себя, взглянула на Кайла. — Доброе утро... — тихо произнесла она и немного приподнялась, только сейчас понимая, что лежит совершенно голая, — А что вчера случилось? Мишель потянула на себя одеяло, чтобы немного прикрыться. Голова сейчас соображала очень плохо, она не помнила ничего из вчерашнего дня, словно какое-то затмение был прошлый день для девушки. Кайл любезно подал ей кофе, а та только и смогла, что благодарно ему улыбнуться. Говорить получалось с трудом, как и думать, как и шевелиться, как и жить в этот момент. Мишель смотрела на Кайла и ждала ответа от него, сидя в одном положении и стараясь даже никак не двигаться. Она глазами оглядела комнату, пытаясь хоть как-то понять, что произошло и отчего у неё все так болит и ломит. Кайл посмотрел на девушку с долей сожаления. Он все-таки надеялся, что та хоть что-то помнит. Он сел рядом с ней на кровать и взял ее руки в свои. — Я не знаю, как тебе сказать, но, думаю, все очевидно, — он потупил взгляд, а затем накинул на ее же рубашку. Остальные же вещи были раскиданы по комнате, когда их в спешке срывали с тела. — Можешь меня ударить, но ты сама этого хотела, по крайней мере, вчера. — Он встал, подвигая к ней поднос с завтраком. — Можешь накричать, но сначала поешь, тебе нужны силы перед очередным уроком профессора. У нас мало времени, занятия уже скоро начнутся. Мишель была ошарашена этой новостью и не сказала ему ни слова за время своего небольшого завтрака. Она не понимала, что послужило причиной ее молчанию, обида ли, смущение ли, а может и какая-то другая причина, даже в голове девушки ответ никак не находился. И Мишель все ещё молчала, думая про себя обо всем произошедшем. Со временем память о вчерашнем дне возвращалась, как и румянец на ее щеках.