[untitled]

       Ирука коротко попрощался с коллегами и вышел из кабинета. Сегодня он отпросился пораньше, чтобы сделать те дела, которые он делал в этот день каждый год.        Сначала Ирука зашел в цветочный магазин за букетиком простых желтых цветков, а потом направился на мемориальное кладбище Конохи. Сегодня было десятое октября, день нападения Девятихвостого.        Подходя к мемориальному камню, Ирука заметил знакомую фигуру. Какаши стоял перед камнем, засунув руки в карманы и глядя в землю. Решив не мешать, Ирука остановился. –Здравствуй, Ирука-сенсей.        Хатаке стоял не пошелохнувшись. –Извините, что помешал, Какаши-сан. –Забудь, ты ведь тоже пришёл к своим близким.        Ирука кивнул и подошёл к камню. С камня бездушно глядели буквы имён погибших героев Конохи и среди прочих с особой издевкой читалось «Кохари Умино, Иккаку Умино». Ирука посмотрел на остроугольный монумент и глубоко вздохнул. В своё время он бывал здесь почти каждый день, и не стесняясь плакал навзрыд, но потом решил двигаться вперёд и меньше держаться призраков прошлого, и стал приходить куда реже, в основном в памятные даты, вроде дней рождения или таких дней, как этот. Однако каждое посещение этого места возвращало его назад в то время, когда он был десятилетним мальчишкой, разом лишившимся обоих родителей. И сегодня, стоя здесь, Ирука снова почувствовал эту боль от потери, панику, злость и ненависть по отношению к виновным в случившемся, стыд за свою беспомощность, и целую бурю других эмоций. Подавить захлестнувшую волну было невозможно, и Ирука ощутил тепло текущих по щекам слёз.        Так он стоял некоторое время, прежде чем эмоции отступили, впитавшись теплой влагой в землю, и только тогда он внезапно вспомнил, что Какаши всё ещё стоит рядом. Ирука вытер остатки слёз тыльной стороной ладони и посмотрел на приятеля. Тот стоял всё в той же позе, всё так же глядя вниз, погруженный в свои мысли, но ощутив на себе взгляд, обернулся к Ируке. –Может, пойдём выпьем? –Да, я бы не отказался, — Ирука положил цветы и засунул руки в карманы.        Местом куда они пошли оказался малюсенький бар в одном из переулков, в котором, скорее всего, не часто бывали посетители, кроме постоянных клиентов. Какаши с порога подал какой-то незамысловатый знак бармену и отправился за столик в дальнем углу, отделённый от остального зала импровизированной ширмой из бамбука. Спустя мгновение после того, как они сели, появился бармен с бутылкой сётю, парой стопок и мисочкой со льдом. –Желаете что-нибудь ещё?        Ирука скептично присмотрелся к бутылке и протянул: –Может, маринованный дайкон на закуску?        Бармен приподнял бровь, словно спрашивая, уверен ли клиент в своём выборе, и Ирука смутился. –Ладно, а вы что посоветуете? –Мои посетители обычно к сётю заказывают суши, но если вы хотите, то можно и... –Принесите солёную сайру, — перебил Какаши, — И дайкон, как попросил мой товарищ.        Бармен мгновенно испарился, а Ирука снова почувствовал себя крайне смущённым — он вообще не часто пил, тем более уж крепкий алкоголь, и понятия не имел, с какой закуской положено употреблять те или иные напитки. Он посмотрел на Хатаке, ожидая увидеть непринужденную улыбку или отстранённое скучающее выражение, но лицо последнего было хмурым. Однако, прежде чем Ирука успел отвести взгляд, Какаши глубоко вздохнул и принял то самое нейтральное выражение, которое можно было видеть чаще всего. –Пьёшь со льдом или без? — спросил он, наливая прозрачный напиток в стопки. –Даже не знаю. Со льдом, наверное, — неуверенно ответил Ирука и положил в свою стопку пару маленьких кусочков льда. –И правильно, а то через чур крепко, — согласился Хатаке, отвернувшись к стене и залпом опрокидывая в себя свою стопку безо всякого льда, — Со льдом не так противно будет.        Ирука с подозрением посмотрел как Какаши, поправив маску, еле заметно передёрнул плечами и поморщился, и добавил в свою стопку ещё один кусок. Снова появился бармен, на этот раз с двумя тарелками. Какаши взял с одной из них кусок рыбы и снова отвернулся к стене, чтобы, приспустив маску, засунуть его в рот. –Почему ты всегда носишь маску? — неожиданно для самого себя спросил Ирука, и слегка пригубил из своей стопки. Алкоголь неприятно жёг язык. Какаши молча налил себе вторую стопку и снова залпом выпил. –Потому что слишком на отца похож. –Что в этом такого? –Да вроде бы ничего. Но тяжело жить, когда собственное отражение в зеркале каждый раз вызывает неприятные воспоминания.        Ирука понимающе кивнул, хотя не очень понимал чувства Какаши. Он тоже был очень похож на своих погибших родителей, но напротив, благодаря этому, глядя в зеркало, он чувствовал их незримое присутствие внутри самого себя, и это поднимало ему дух.        Повисло молчание, но обоих это, кажется, устраивало. Какаши сидел, подперев лоб рукой, и время от времени опрокидывал в себя новые порции. Ирука медленно потягивал горьковатый алкоголь и жевал свой дайкон, который, как оказалось, отлично сочетался с сётю. Оба думали о чём-то схожем, но в то же время совершенно по-разному. –Почему память об отце это неприятно? Он же был героем деревни, — сказал Ирука, когда его стопка опустела третий раз. –Ну как, разве смерть родителя может быть приятной?        Ирука помотал головой. Он почувствовал, что начинает пьянеть — щёки погорячели а в голове появилась небольшая тяжесть. –Конечно, нет. Но я вот, когда вспоминаю родителей, то думаю о том, как хорошо мне было с ними и как они любили меня. Разве ты нет? –Нет, — буркнул Какаши, и Ирука почему-то услышал в его голосе обиду, — Я думаю о том, как он взял и погиб, и я остался совсем один. Не так уж здорово пятилетнему ребёнку в один момент остаться круглым сиротой.        Ирука молчал, не понимая, что ответить. Что можно вообще сказать выпившему человеку, решившему вдруг поделиться своими детскими душевными ранами? Тем временем Какаши неожиданно выпрямился, сдвинул хитай на макушку, потёр веки и внимательным чёрным глазом посмотрел на Ируку. –Ладно, что-то я немного перепил. А ты что не пьёшь а, Ирука-сенсей? –Да я вроде пью, — тихо ответил Ирука. Ему было крайне неловко что он застал Какаши за проявлением эмоций, как если бы он случайно увидел что-то непристойное. Судя по всему, Хатаке чувствовал что-то примерно то же самое. –Ладно, пожалуй пора бы расходиться, — сказал он. –Да, пожалуй, пора.        Ситуация была неловкой, продолжать пить уже не хотелось, а адекватный диалог в таком состоянии был маловероятен. Да и вообще всё происходящее казалось Ируке неправильным: по сложившейся привычке он обычно проводил этот день один. Посещал монумент, возращался домой, зажигал благовония и выпивал немного саке в память обо всех погибших в тот день. И отказ от этого ритуала ощущался пьяным Ирукой почти как предательство.        Тем временем Какаши расплатился за выпивку и закуски, и они оба вышли на улицу. Уже спустились сумерки и стало немного прохладно. –Увидимся позже, — сказал Хатаке, пока Ирука думал о том, правильно ли будет уйти так сразу, или стоит сначала о чём-то поговорить. –Да, до встречи, — с облегчением ответил он.

***

       Проснувшись утром, Ирука долго лежал в кровати и всё думал о вчерашнем. Потом всё же решил вставать — день, конечно, выходной, но тренировки и домашние дела никто не отменял. Однако, не успел он закончить завтрак, как в дверь позвонили. Когда Ирука открыл дверь, на пороге стоял Хатаке. Его лицо было серьёзным. –А, доброе утро, Какаши-сан, я собирался пить чай. Присоединишься? –Если у тебя есть вопросы, то задавай их сейчас, пока я не передумал, — ответил Какаши, заходя в квартиру.        Тренировка и все остальные дела откладывались на следующий день — разговор предстоял длинный.