Чуть больше правды

На пике Аньдин всегда было оживлённо: ученики постоянно бегали по каким-то поручениям, мастерили что-то или чинили. Постоянная занятость адептов какими-то тривиальными вещами не способствовала хорошему совершенствованию (уже не говоря о том, что сюда брали тех, кого не приняли другие пики). Но в Аньдин тоже была своя прелесть, в отличие от остальных вершин, здесь было более душевно. Ученики хорошо ладили между собой, а конфликты, если и были, то из-за какой-то чепухи, о которой забываешь на следующий день. Адепты этого пика отличались от других учеников. — Недостаток способностей, — презрительно говорили злые языки. — Отсутствие гордыни, — отвечал Шан Цинхуа. Многие заклинатели, стремясь к совершенству, забывали, что не существует ничего совершенного. Они хотели казаться возвышенными и отрёкшимися от мира смертных небожителями, но вместо этого приобретали вполне себе земные качества, которые и у обычных людей вызывали презрение. Слишком гордые, слишком себялюбивые, слишком властные и холодные. Чем же тогда такой человек отличается от камня, лежащего на дороге? Духовным оружием и качественным ханьфу? Пожалуй, да. Только этим. Шан Цинхуа не обладал такими качествами и своим поведением больше напоминал обычного торговца, который никогда и не занимался совершенствованием и не слышал ни о какой прямой осанке, легкой походке и изящных манерах. Лорд особенной вершины и сам по себе являлся интересной личностью. Можно ли назвать его заискивающим? Трусливым? Сентиментальным? Нерешительным? Да. Является ли он уступчивым и бесхребетным? Нет. Стоит только кому-то пойти против интересов лорда Аньдин и тогда на смену привычному Шан Цинхуа приходит демоническая бестия, с которой не сможет справиться даже целый отряд прославленных заклинателей. Цинхуа мог спорить до хрипоты, язвить и сквернословить так, будто всю жизнь провёл не в школе Цан Цюн, а на улицах рядом с каким-нибудь притоном, мог бить словами не хуже Шэнь Цинцю (а порой и лучше), мог выстраивать такие логические цепочки, что остальным не оставалось ничего, кроме того, как внять его выводам. Пожалуй, если бы у него была цель убедить остальных, что небо зелёное, то он бы убедил. В такие моменты из глаз мужчины куда-то девался весь страх и смирение, даже Лю Цингэ со своим вечно хмурым видом не пробуждал его инстинкт самосохранения, хотя обычно Цинхуа предпочитал лишний раз не сталкиваться с ним и трясся, как осиновый лист, если сталкиваться всё-таки приходилось. Поразительное преображение. Во всём, что связано с красноречием, Шан Цинхуа был неподражаем. К сожалению, проявлялся этот талант редко и по мере необходимости, а потому о нём мало кто знал. В основном заклинатель предпочитал строить из себя неумеху, которую без сильной надобности лучше не беспокоить. Специально это или нет — понять никто не мог. Но одно было известно точно: лорд Аньдин не так прост, как кажется на первый взгляд. Чего только стоит то, что он знал слишком много того, чего знать просто не мог. Сначала его слова, брошенные вскользь, казались обычным совпадением, но ведь совпадений много не бывает, верно? Природные катаклизмы, смертоносные твари на окраинах деревень, всевозможные нападения демонов, даже расстановка сил в других школах! Лорд теневой вершины менее осведомлён! Шан Цинхуа намного опаснее, нежели хочет показать всем остальным. Юэ Цинюань понял это, Шэнь Цинцю тоже, до остальных же дошло только после судьбоносного нападения демонов. [Боже, тебя так восхваляют, аж противно слушать] — система фыркнула, этим фырканьем напоминая лязганье металла. Шан Цинхуа отчётливо представил, как она, сложив руки на груди, одаривает его хмурым взглядом, и сразу же улыбнулся. — Ну так не слушай, — ответил он как можно более безразлично, при этом рассматривая документы и делая вид, что очень занят. [Да хватит уже! У тебя других дел нет? Вот сдалось оно тебе!] На этот раз Самолёт представил, как она взмахнула руками и отвернулась. В последнее время система слишком уж напоминает настоящего человека, раз Цинхуа начал представлять её реакции. — А тебе разве неинтересно, кто занял моё почётное место пушечного мяса? — Самолёт слегка усмехнулся, но бумаги отложил, стараясь не гневать милую цундерку ещё сильнее. — Или ты уже в курсе, но не хочешь мне говорить? Система ничего не ответила, но это молчание было красноречивее всех слов. К сожалению, Самолёт даже не думал униматься. — Ну, а что? Разве не ты тут всеведущая богиня, которая на раз два переселяет души куда ей захочется? На самом деле мужчину уже очень давно интересовал этот вопрос. Неужели система здесь — высшая власть? Неужели она способна менять события так, как ей заблагорассудится? И стоит ей пожелать — Цинхуа выкинут из этого тела и вселят туда новую душу? Если так, то звучит НЕ круто. [Если бы я была здесь высшей властью, то выбрала бы менее изворотливого хоста, который, не жалея своих сил, не будет коверкать сюжет как только можно и нельзя] — металлическое шипение резануло по ушам. Цинхуа был уверен, что она это специально. — [Во-первых, я знаю только оригинал, а всё, что ты здесь извратил, уже не в моей компетенции. Во-вторых, души переселяются лишь в те тела, где нет сознания. Считай своё существование багом, на почве того, что важное для сюжета пушечное мясо померло по каким-то причинам] Заклинатель уставился удивлённым взглядом на уведомление, при этом прочитав его ещё несколько раз. Оу…он не ожидал, что получит все ответы уже после первого вопроса… Система, ничего больше не сказав, свернула системное окошко. Самолёт ещё некоторое время звал её, но, видимо, строптивая мадам обиделась и решила его игнорировать. Ну и чёрт с ней. Теперь хотя бы мешать не будет. Цинхуа вновь потянулся к документам. [Да что ж тебе неймётся! Неужели только это интересует?] Противное скрежетание заставило Цинхуа встрепенуться. Его уже порядком начинала выводить эта ситуация. Мало того, что система отказывается ему помочь, так ещё и мешает! Это ни в какие ворота! — Ещё интересует, почему главный злодей такой ООС, — лорд Аньдин фыркнул, потирая пострадавшие уши и проверяя их на предмет крови, потому что оглушило его знатно. Со стороны системы послышалось что-то невнятное. Кажется, она тихо материлась. — Ну правда, настоящий Шэнь Цинцю никогда бы не устроил такой цирк на собрании, никогда бы так хорошо не общался с Лю Цингэ и никогда бы не снял эту маску отчуждения. Главный злодей недоверчивый, жестокий, надменный и просто поглощённый своей яростью человек, как он смог так быстро расположить к себе того, у кого на все эти понятия, кажется, аллергия? С каких вообще пор Шэнь Цзю подпускает к себе людей? Кстати, я недавно заглядывал на его пик. И знаешь что? — со стороны системы послышалось недовольное: «мы же всегда вместе, конечно, знаю» — Ло Бинхэ там цветёт и пахнет! А ещё и общается с Мин Фанем! Нормально общается с Мин Фанем! Ты знаешь, как я тогда охренел? Разве главный злодей не должен завидовать быстрому развитию протагониста? Разве он не должен каждый день сгорать от ненависти к собственной неполноценности и ловить искажения ци, как солнечные лучики в яркий день? Система тяжко вздохнула, но она соврёт, если скажет, что её ни капельки не интересовал этот вопрос. [Ну они друг к другу несколько месяцев притирались, так что не понимаю претензий к скорости налаживания взаимоотношений] — Цинхуа представил, как она слегка пожимает плечами. — [С твоих слов вообще получается, что он издевался над Ло Бинхэ только из-за собственной внутренней агонии?] Мужчина кивнул и слегка нахмурился. — Ты хочешь сказать, что сейчас этой агонии нет? Ну да, в последнее время он стал мягче, приятнее, что ли, но неужели это всё, что нужно главному злодею, чтобы побороть собственные страхи? Стать спокойнее? Не слишком ли это просто? [Возможно он нашёл для себя другой способ выплёскивать свою злобу?] Самолёт слегка покачал головой, не отрицая, но и не соглашаясь. Ничего не понятно. Чем дальше лезешь, тем больше вопросов.

***

В просторном кабинете на пике Цянь Цао сидели двое. Один человек казался взволнованным и беспокойным, а второй, кажется, хотел его успокоить, но нужных слов не находил. В помещении повисла неуютная тишина, которая нарушалась только стрекотанием кузнечиков и слабым свистом ветра за окном. Правильные слова так и не нашлись, но особая потребность сбить эту мрачную атмосферу хоть чем-нибудь вынудила говорить первое, что приходило в голову. Получалось резко, отрывисто и невпопад. Говоривший то и дело перескакивал с мысли на мысль и вскоре совершенно позабыл о первоначальной теме. Этот разговор, призванный отвлечь главу школы от беспокойного сминания ханьфу, не принёс никакой пользы, даже, кажется, взволновал ещё сильнее. — Му-шиди, прошу тебя, говори как есть. Не нужно меня успокаивать. Глаза Юэ Цинюаня были блёклыми и стеклянными, словно он уже похоронил и Шэнь Цинцю, и себя вместе с ним. Собственное беспокойство сжирало его без остатка, а ночные кошмары обеспечили огромные тени под глазами. Глава школы сейчас больше напоминал беспокойного призрака. Му Цинфан ещё никогда не видел его в таком состоянии. Он тяжко вздохнул, решив, что на этот раз действительно расскажет всё так, как есть. — Я могу вылечить тело, но не душу. А Шэнь-шисюн повредил именно её. Нет-нет, спокойно, не нужно думать о плохом раньше времени… — целитель глубоко вздохнул, ему и самому этот разговор давался непросто. — В запрещённой секции я нашёл свиток, который принадлежал одному демоническому совершенствующемуся прошлого. Там описывались опыты, которые проводили непосредственно над душами… Даже через сотни лет лорд Цянь Цао не сможет со спокойным сердцем вспомнить эти письмена. Сотни праведных заклинателей, которые подверглись жесточайшим пыткам лишь для того, чтобы выяснить, как навредить не телу, а душе. Как можно уничтожить все её шансы на перерождение? — Только сильнейшие отрицательные эмоции или болезненные воспоминания могут вызвать повреждение души, которые побочным эффектом отдаётся в рассудок. Чаще всего заклинатель сходит с ума или вовсе перестаёт откликаться на внешнее воздействие. Юэ Цинюань резко побледнел. — Пожалуйста! — Му Цинфан слегка повысил голос. — Выслушайте меня до конца, а уже потом делайте выводы! — он глубоко вздохнул и продолжил. — Но через некоторое время они вновь возвращались в относительную норму, а их души заращивали трещины как-то сами собой. Поэтому, шисюн, всё будет хорошо, только не беспокой его понапрасну. Нельзя допустить того, чтобы то искажение ци вновь повторилось. Разбить душу — очень сложный процесс, это не могло бы быть легко. Шэнь-шисюну уже становится лучше, он не контролирует себя, только когда взволнован. Через некоторое время всё придёт в норму. Юэ Цинюань тяжко вздохнул, на его лице всё ещё было обречённое выражение, но в глазах уже не мелькало прежней печали и безысходности. — Шисюну тоже лучше отдохнуть, Шэнь Цинцю тоже волнуется о вас, — глава школы уставился на целителя неверящим взглядом. — Да, он спрашивает. Пожалуйста, не заставляйте меня опять ему врать. Заклинатель неуверенно кивнул. Даже если Му Цинфан говорит это лишь для того, чтобы успокоить его, — всё равно. На душе стало так хорошо после этих слов, будто вернулись старые времена, когда Сяо Цзю ещё верил ему. Через несколько лет всё придёт в норму. Всё будет хорошо. Правда же?

***

На ночном небе расцветали яркие всполохи сигнальных огней. В один момент их стало так много, что глаза ослепило. Каждый фейерверк, украшающий небо, — жизнь одного адепта. Так красиво, но в то же время жутко. Жутко только от одного осознания, что вся эта привлекательная картина прячет за собой кровавые истоки. Лю Цингэ откликался на каждый, стараясь как-то помочь пока ещё живым адептам. Тварей было слишком много. Такие обычно обитали там, куда лорд Байчжань этих детей ни за что в жизни не пустил бы. Они просто не готовы к этому. Даже он оказался не готов. Заклинатель продолжал сражаться, твари уводили его вглубь леса, манили за собой, а он шёл, словно заворожённый, хотя и подозревал, что место, куда так стремятся монстры, вряд ли придётся ему по душе. По пути попадались мёртвые тела учеников. Он не смотрел на них, не смея отвлекаться (даже самому себе он никогда не признается, что просто боялся увидеть знакомые цвета). Ещё реже попадались живые. Эти ученики явно чего-то стоили, раз сумели объединиться и до сих пор успешно отражали смертоносные атаки, но их силы уже явно были на исходе. Лю Цингэ мог лишь дать несколько талисманов для самозащиты и указать, в какой стороне уже зачистили местность, но добираться им придётся самим. Нет, лорд Байчжань не был жестоким и равнодушным, просто он точно знает, что у этих юнцов будет больше шансов выжить вблизи других старейшин, которые тоже направились на подмогу. А этому заклинателю есть кого искать. И он нашёл. В последний раз Лю Цингэ чувствовал такую панику, когда вытаскивал бессознательное тело Цинцю из духовных пещер. Сейчас же не было никакого искажения ци, не было никаких пещер, зато был, хоть и не совсем бессознательный, лорд Цин Цзин. Если раньше Бог войны мог обмануться тем, что у этого мужчины нет сердца, то сейчас собственными глазами убедился, что оно на месте. Развороченная грудная клетка смотрелась жутко и казалась смертельным ранением, от которого Цинцю уже должен был раз десять истечь кровью, но нет. Вот он, сидит перед самым краем бесконечной бездны и покачивается словно лист на ветру, будто до конца ещё не решил: сорваться вниз или остаться на месте. Лю Цингэ приближался медленно, мягко ступая по заиндевевшей траве, стараясь ничем себя не выдать и не напугать. Это разительно отличалось от того, как он передвигался до этого. Одно неловкое движение, хруст под ногами или громкий вздох — всё это может нарушить и так плохой баланс полубессознательного тела. Эти несколько секунд, кажется, длились вечно. На мокрой от крови земле лежали осколки меча. Лорд Байчжань не обратил на такую мелочь никакого внимания. Он резко обхватил Цинцю руками и оттащил от бездны, при этом сразу же начиная вливать в него духовную энергию. Тащить его к Му Цинфану в таком состоянии бесполезно — Лю Цингэ просто не успеет. Монстры уже не обращали внимания на две фигуры, даже обильный запах крови не вызывал никакого отклика. Все они стремились в бездну, будто боялись остаться здесь. Заклинатель чувствовал липкий страх, который противной слизью разливался где-то в грудине. Стоит только одной, даже самой слабой, попытаться их убить — у неё это получится. Активируя переговорный талисман, Бог войны ещё никогда не был так благодарен Шан Цинхуа. — Мы возле бесконечной бездны, Му-шиди, срочно! Я не знаю, что делать. Я вижу его сердце, оно с каждой секундой бьётся всё медленнее! Духовная энергия не помогает! Лю Цингэ буквально кричал, будто до конца не верил, что изобретение Цинхуа действительно рабочее. Запинался, напрочь забывая о чем говорил, и начинал заново. Талисман уже давно истлел, передав сообщение, но он не унимался. С каждой секундой лицо Цинцю становилось всё бледнее и бледнее. Красок только добавляла кровь, которая вперемешку со слюной стекала из уголков губ. Монстры не удостаивали их даже взглядом, огромной процессией устремившись в бездну. Некогда голубое ханьфу пропиталось кровью. Лю Цингэ не знал, что делать. Он напрочь позабыл все точки, которые могли остановить кровопотерю. Сердце Цинцю билось медленно и слабо. Ещё никогда Цингэ не чувствовал себя таким беспомощным. В эту самую секунду он готов был пообещать Цинцю всё, что угодно, готов исполнить любое желание, любую прихоть. Только выживи! Найди в себе силы потом открыть глаза и потребовать обещанное! Шэнь Цинцю, как бы невообразимо это ни звучало, был ещё в сознании. Он, кажется, хотел посмеяться над растерянным видом всегда собранного и уверенного Бога войны, но какой там смех? Любой вздох давался с трудом. Пожалуй, если сегодня его душа не уйдёт на круг перерождения, то это он исполнит любую просьбу нерадивого воина.

***

Шэнь Цинцю чувствовал некоторую ностальгию, увидев совершенно измученного Лю Цингэ. Тот, словно верный пёс, сидел на полу возле кровати, дожидаясь пробуждения хозяина. Лорд Цин Цзин соврёт, если скажет, что такое внимание не затронуло в его душе ни единой струны. Бог войны резко открыл глаза, почувствовав шевеление рядом с собой, подорвался, чтобы в тот же самый момент вновь опуститься на колени перед кроватью. Как ни посмотри, а лорд Байчжань, преклонивший колени перед Цинцю выглядел смешно, но самому Цинцю было не до смеха. — Я пообещал, что исполню любую твою прихоть, если ты откроешь глаза. Лю Цингэ говорил так тихо, что приходилось напрягаться, чтобы различать его полубредовый шёпот. Шэнь Цинцю ненавидел чужаков, не любил открываться перед другими и совершенно не хотел, чтобы кто-то знал, какие мысли роятся в его голове. Ещё ребёнком он был далёк от людей. В конце концов, он не Ци-гэ, который одной своей улыбкой вызывает доверие. Люди не любили Шэнь Цзю, а Шэнь Цзю не любил людей. Разве не честно? Лорд Цин Цзин никогда не пытался с кем-то сблизиться, а чужие попытки и вовсе на дух не переносил и пресекал их на корню. Он не хотел ни с кем сближаться. Сблизиться, значит, довериться. Он так не мог. Прошли те времена, когда можно было слепо кому-то доверять. Но Лю Цингэ со своей бараньей настойчивостью смог пробить даже нерушимый барьер недоверия сбежавшего раба. И вот как у него это получается? Цинцю ведь сам даже не заметил, как начал наслаждаться обществом того, с кем раньше не мог даже парой слов обменяться без насмешек и взаимных колкостей. Цингэ был слишком терпеливым, хотя раньше за ним этой черты не замечалось. Что ж, Шэнь Цинцю готов признать, что проиграл эту войну. Войну с собственными чувствами. — А я пообещал, что исполню твоё желание, если моя душа не окажется сегодня на круге перерождения. Лю Цингэ поднял на него озадаченный взгляд, который в ту же секунду сделался удивлённым. Впервые на его памяти Цинцю улыбался.

***

- Система, а почему 2.0? Почему не 1.0 или 0.0? Неужели я не один тут такой? На дне бесконечной бездны у новоиспечённого дракона было много времени подумать. Слишком много времени. Неудивительно, что он начал интересоваться такими, казалось бы, незначительными вещами.

[Запуск автоматического обновления системы…]

— Ах ты! Я ведь всё равно узнаю! — Юань со всей силы ударил массивным хвостом о землю и......провалился.