Глубина

***

      Дикий грохот таким эхом отдался у неё в голове, что даже не скажешь...       Это звук?       Это шорох?       Кто-то кричит.       Да, определённо, крик.       — ГЕРМИОНА!       Это Рон? Или Гарри? Или вместе?       Ничего не видно.       Такой туман. В мыслях. Перед глазами. Внутри всё, как каша. Такая вязкая. Внутренности будто переливаются, кровь загустела, что тяжело поднимать ноги. Тяжело чувствовать ноги.       Она осела.       Но твёрдые руки ей не позволили.       — Вставай, мерзавка! — рявкнули над ухом и сильно дернули за волосы вверх.       Этот рык, и её собственный крик немного прояснили сознание.       И началась паника. Паника поднималась где-то изнутри, выливаясь в громкий голос, в истерику.       Они ушли.       Она не успела. Она не... Люстра упала. Она не смогла вырваться. Не смогла сделать шаг.       Хрусталь под ногами. Огромные глаза друзей.       Сильный толчок в спину и острый нож над головой.       Скорбь в лице Добби.       И хлопок аппарации. Вместе с криками Рона и Гарри.       Не успела.       Ушли.       Но зато в безопасности.       Это помогло Гермионе моргнуть. Разъесть пелену слез и твердо посмотреть на Беллатрису, держащую её за волосы. Женщина сверкнула своими гнилыми зубами в её сторону, поднося их к самому лицу, будто собираясь укусить. Кинула взгляд на обезображенную руку. Капля крови медленно скатывалась по предплечью, по ладони, пальцам. И упала ей на ботинки.       Беллатриса с визгом отшвырнула от себя Гермиону. Та больно ударилась спиной о холодный камень камина.       — Это были мои любимые ботинки! Придётся выкидывать, и всё из-за тебя, грязнокровая сука! — её злобный и мстительный рык слышался даже отсюда. Голос Беллатрисы вместе со стуком её сердца звучал сейчас во всех клетках. — Круцио!       Снова туман.       И никакие крики не помогают.       Боль и кровь. Боль и кровь.       Сердце ломается на осколки изо льда. Лед тает под тяжестью вздохов, которыми так и не могут наполниться лёгкие.       Всего пара секунд, длиною в вечность.       Можно закрыть глаза. Можно не смотреть в эту жуткую глубину обеденного зала Малфой Мэнора. Можно остаться с холодом камня и с окровавленной рукой. Остаться, чтобы уйти и...       Гарри. Рон.       Нельзя.       Гермиона снова моргнула. Заклятие прекратилось, но дикий и безумный смех Беллатрисы был гораздо хуже любой из пыток. Её ментальная крыша поехала прямо на девушку, и острая черепица застряла в коже.       — Твои дружки просто несносные идиоты! — смех не прекращался. — Они хоть что-нибудь могут без тебя, заучки грязнокровки? Поттер сбежал, но он вернётся. За тобой, дура. Они умрут из-за тебя! Потому что ты слабая, слабая, мерзкая...       Череда эпитетов всё не кончалась, и все слова транслировались Гермионе в голову, повторяясь снова и снова.       Умрут. Из-за тебя.       Слабаяслабаяслабая.       Туман внезапно покинул её. Мысли вернули свой привычный порядок, и каждая фраза была на своем месте в голове. Теперь она держала глаза открытыми, а тело в напряжении.       Гермиона поднялась на локте.       — Они не придут. Они знают, что это ловушка. И они вовсе не идиоты, — Гермиона выплевывала всю эту грязь вместе с кровью, смотря прямо на неё. На её ошалевшее тело. На то, как Беллатриса подбегает, садится рядом на пол, по пути чуть не упав на высоких ботах, выворачивая каблук. Её глаза метали ярость и излучали темную магию. Так много темноты.       Но в её глазах всё было как на поверхности. Никакой чёрной глубины. Лишь злоба и ненависть на грани.       Беллатриса фыркнула ей в лицо, поднимаясь.       — Драко. Отведи грязнокровку в подвал. Пускай гниет там в своей вере, что "мальчики" её не спасут. Пускай её грязная кровь вытечет в ожидании.       Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как кровь проникает в легкие. Закашлялась. И почувствовала резкие порывы ветра, вслед за рывком вверх. Её подняли с пола и куда-то потащили. Не так грубо, но всё же жестоко.       Она посмотрела на ладонь, сжимающую её плечо. Перстень блеснул на его пальце, скрываясь в грязной одежде девушки.       Подняла взгляд выше. Точеный профиль, но подбородок больше не вздернут. Нос так искривился, будто сейчас он начнёт им шмыгать. Глаз не видно. Светлая челка отбрасывает на них тень.       Хватка сильная. А пальцы подрагивают.       Она ничего не сказала, пока он тащил её по лестницам. Гермиона не издала ни звука, когда ощутила скрип железа и пронизывающий колючий холод. Запах сырости.       Девушка будто со стороны наблюдала, как Малфой садит её на пол. Не бросает и не швыряет. Медленно опускает на камень. Как он пытается найти что-то на полу в темноте. Не находит, ругается, достает палочку из кармана. Шепчет заклинание.       И теперь его видно. Малфой озарился в тусклом и холодном свете палочки, на секунду ослепленный им. И посмотрел на неё.       Мгновение. И он уже отворачивается, нащупывая тяжелую цепь.       Но этой секунды хватило, чтобы челка чуть спала с его лица, убирая тень с глаз. Гермиона посмотрела на него, понимая, что никогда так ясно не видела Малфоя, как сейчас. Никогда не замечала белизну его кожи, красные белки, бледные губы, сжатые в тонкую линию. Не видела резкой линии скул. И глаз, в которых открыто читалась...       Горечь. Сопротивление. И отрицание. Много-много отрицания.       И этот глубокий взгляд чуть не задушил Гермиону петлей надежды и сочувствия.       Он что, не хотел этого?       Замок щелкнул сначала на одном её запястье, затем на втором. Он упрямо смотрел в пол, трусливо поджимая губы.       Действительно. Трусливо.       — Малфой, — хрипло позвала она его. Голос ломался, но она чувствовала, как дрогнули мускулы на его лице. — Малфой.       Она повторяла его имя так часто, но он всё не поворачивался. Сжимал кулаки, не смотрел, но сидел совсем рядом, на коленях, и не уходил.       Мерлин, пожалуйста...       — Драко.       Парень развернулся. Его взгляд был похож на приём легилименции. Ты горишь от чужого присутствия, кричишь от беспомощности, тщетно борешься. Но тебя окунают в эту глубину. И опускаются вместе с тобой.       Малфой смотрел на неё, ничего не говорил, но ему и не нужно было. Ему не нужно было слов. Она сама всё скажет. Пусть только сделает... Пусть, только       Начнёт действовать.       — Помоги нам, Драко.       Казалось, он изучал её. Изучал так, будто видел впервые эти золотые глаза, наполненные высохшими слезами, впервые видел спутанные кудри, которые слипались кровью, и впервые видел эту грязь. Повсюду. Грязь.       Но нет. Он изучал точно не её. Себя. Он был внутри себя и думал. В глубине сознания размышлял. Но делал вид, будто уже всё решил.       — С ума сошла?       О нет, Малфой. Сейчас она призывает к себе все остатки своего ума и контроля, чтобы объяснить тебе, трусливому подлецу, как сделать в своей жизни хоть что-то стоящее. Сейчас она, а не он, пытается заставить себя отключить всё своё мироощущение, включив только одно. Инстинкт выживания. И тревогу за друзей.       — Драко, у нас мало времени. Беллатриса права. Они вернутся сюда. Гарри и Рон не оставили бы меня, это произошло случайно. Поэтому они придут. Но это верная смерть, Драко! Ты должен понять!       Никакого эффекта. Может быть сожаление где-то глубоко.       Но о чём ты сожалеешь, Малфой? О своей грязной душе? Тебе не о чем будет жалеть, если ты прямо сейчас возьмёшь себя в руки и....       Мозг Гермионы так лихорадочно работал. Так быстро.       — Эта война убьёт нас всех. Многие и так уже погибли. И будут погибать. Если победит Гарри, то все жертвы не будут напрасны. Но если победу одержит он... Война не закончится никогда.       Малфой всё ещё был внутри себя. Всё ещё не здесь. Но точно слушал, пронося через себя каждое слово. Фразы Гермионы, как тени кружили вокруг его фигуры, нашептывая либо его спасение, либо его проклятье.       — Ты ведь не хочешь этого. Я знаю. Чувствую, что сопротивляешься. И ты не виноват, Драко. Если ты поможешь сейчас, тебя оправдают.       Грубо вернулся к её глазам, но всё ещё не здесь:       — Пожирателя Смерти никогда не оправдать. Это приговор для каждого.       — Для каждого труса, кто сидел в углу и боялся показать нос! - девушка чувствовала, как кровь закипела в ней от надежды. Она действительно видела спасение в Малфое, она цеплялась за него, как будто тонула, и он был единственной опорой. Но, Мерлин, как же он ещё далеко. Как глубоко.       — Я не трус.       Гермиона удержалась от фырканья.       — Ты не трус, — согласилась она. — Но тебе страшно.       Снова в его выражении что-то дрогнуло. Задрожало, как стекло, готовое вот-вот упасть с крыши. Разбиться.       — Это нормально, Драко. Сейчас всем страшно. И мне, черт возьми, мне сейчас очень страшно.       Не смотрит на неё. Ушёл в себя. Черт.       — Мне страшно, что мы проиграем, потеряв больше, чем когда-либо имели. Страшно, что моих родителей замучают до смерти. Мои друзья будут гнить без еды и воды на столбах, на потеху всем. Страшно, что мир больше никогда не увидит ясного солнца, а дома магглорожденных будут залиты кровью.       Девушка выдохнула, но, спохватившись, тут же продолжила, ещё яростнее, ещё больнее:       — Твои родители, Драко! Они живы, да? А что будет, если Люциус снова оступится? Если твоя мать скажет что-то наперекор ему? Он убьет их. Потому что это никогда не закончится. Боль и кровь. Всё время. Сейчас и после войны.       Он наконец посмотрел на неё. Открыто. Ясно. Глубоко. Показал весь свой огромный страх, раскрыл свою дрожь в пальцах. Ведь Гермиона знала куда давить. Родители. Как же она его понимала...       — В твоих руках сейчас возможность всё это остановить, — её голос звучал слишком твердо. В любой другой ситуации она отказалась бы оказывать такое психологическое давление, но не теперь. — Ты ещё можешь всё исправить, только...       — Как?       Его шепот было еле слышно. Столько скорби, столько горечи. О чём ты скорбишь, Драко?       Но она слышала его.       — Помоги мне выбраться отсюда.       Теперь она чувствовала всю глупость своей просьбы. Гермиона совсем не представляла даже куда ей отправиться. Как Малфой устроит это? Нет же у него запасного порт-ключа в рукаве.       Ровная линия скул задрожала. Тонко, но девушка ощутила это, и страх забился в её груди, как никогда.       — Я не смогу. Я не знаю, как тебе помочь.       Гермиона была готова кричать и разбивать кулаки в кровь. Ответ так близко, она так близко, чтобы покачнуть его, чтобы столкнуть с обрыва. Почему же она не может вытянуть руки, почему?       — Нет, Драко, подумай! Ты должен думать!       — Я думаю! — рявкнул он. — Но я просто... Мерлин, я не помогу тебе. Это не я. Не такой. Не помогаю.       Девушка сходила с ума от перемен на его лице. Вот он будто бы делает вид, что сейчас уйдёт. Развернется и даже не посмотрит в её сторону. А потом бросает взгляд на железные кандалы на запястьях девушки. И, кажется, порывается их снять.       — Ты ещё не понимаешь себя. Ещё не осознаешь, на что способен. Ты...       — Посмотри на меня. Что ты видишь? — его голос был до трусливого жесток и холоден.       И она смотрела на него. И видела так много. Так далеко. Так глубоко. Его чувства и эмоции составляли яркий конгломерат в серых глазах. Драко переживал за семью. Переживал за их жизнь и за свою. Не хотел оступаться. Но и не хотел терять себя. Жаждал сделать что-то правильное, но отчаивался, что не может.       И, великий Годрик, как же он боится...       Но разве бы Гермиона сказала ему всё это?       — Тебя. Только тебя, — она хотела прикоснуться рукой к его щеке, но кандалы мешали.       Девушка молилась, чтобы он понял её правильно. Не разрывала зрительный контакт, зато драла свою душу надеждой. И просьбами.       Пожалуйста, Малфой.       Она услышала скрип открывающегося замка и звенья цепей, громко ударившихся об камень. Будто в другой камере. Но это было совсем рядом. Звук прямо под ногами.       Как же хотелось расплакаться. Разрыдаться прямо вот здесь, захлебываясь слезами и кровью, ощущая грязь одежды, которая липла к телу.       Но Гермиона всё ещё смотрела на него. Всё ещё скорбящего.       Он скорбит о себе?       — Мэни, — в оглушающей тишине позвал Драко. Продолжая прожигать. Продолжая утопать. Вместе с ней.       Хлопок, и домовой эльф тут же появился рядом с ними.       — Слушаю, Хозяин.       — Аппарируй вместе с мисс Грейнджер в коттедж "Ракушка" и сразу же возвращайся, понятно?       Эльф покорно кивнул и протянул Гермионе руку, но девушку одернула её. Удивленно посмотрела на Малфоя. Тот бегло взглянул на неё и быстро объяснил:       — Слышал, как твои об этом переговаривались.       Эльф нетерпеливо переминался с ноги на ногу и поглядывал то на девушку, то на хозяина.       Гермиона сидела на холодном полу вместе с ним. Её до краёв затопила какая-то эмоция, но она не могла сейчас её распознать. В её голове, вместе со стуком сердца, беспокойно бились имена её друзей. И что-то ещё...       Прежде чем она успела себя остановить, Гермиона протянула руку и нежно коснулась холодной щеки Малфоя. Его глаза блеснули серым холодом. Девушка мягко погладила его большим пальцем, и ей почему-то вспомнилось, как она с родителями в зоопарке гладила волка.       — Ты сделал правильный выбор. Ты всех спас.       Драко медленно выдохнул, опаляя её кожу горячим дыханием.       — Я спас только тебя.       Рука Гермионы соскользнула с его щеки, и ладошку тут же поймал эльф, аппарируя вместе с ней.       А Малфой так и остался сидеть на полу. Возле небольших пятен крови. Вдыхая запах сырости и скорби. Совсем один.