Дым без огня

Закат окрашивает линию неба в тёплые красно-жёлтые оттенки, словно талантливый художник, всю жизнь набивающий руку на живописи, решает создать одну из своих лучших работ. На самом деле это, конечно, неправда: природа — лучший художник, и человеку остаётся упорно равняться. Антон, обхватив пальцами тлеющую сигарету, затягивается особенно глубоко и тут же цыкает, обжигаясь. Бычок летит с девятого этажа, падая в ухоженный палисадник местных бабулек. Антону почти стыдно, он с досадой и по-детски дует на травмированный участок кожи: в шестнадцать, на одной из стрёмных домашних посиделок, он на спор потушил сигарету о внутреннюю сторону ладони. Он неглупый, просто безрассудный и пьяный, тряс рукой и ненавидел эту подростковую необходимость выебнуться. С тех лет Антон курить так и не бросил, а на руке, словно навсегда, остался тот самый отпечаток от бычка. Как подтверждение его сумбурности. Потянувшись было за второй сигаретой, Антон резко останавливается на полпути: надо завязывать. Он пообещал себе, что начнёт медленно понижать дозировку никотина, вскоре сойдя на его полное отсутствие. Это, конечно, в идеале, но пока у Антона получается. Он возвращается в гостиную, нагретую дневным солнцем, и натыкается на Арса. — Всё хорошо? — интересуется Антон, подавляя усталый зевок. — А?.. Да, всё супер, — Арсений растягивает губы в неправдоподобной улыбке, а сам смотрит мимо, словно тело его здесь, рядом, а мысли далеко за пределами квартиры. Антон слегка хмурится, но в выяснения отношений не вступает. Он в принципе человек неконфликтный, поэтому голос, повышенный на серьёзной ноте, выводит его из душевного равновесия и заставляет переживать. В этом они с Поповым одновременно похожи и различны. Арс не любит ссоры, притупляя их на корню, при этом провоцируя своей замкнутостью и нежеланием делиться по-настоящему важными вещами. Антон не представляет, как можно влачить груз переживаний и волнений, не открываясь даже самым близким. — Арс, ты какой-то… — не выдерживает Антон и смотрит пристально недовольно. — Какой? — стушёвывается под его вниманием мужчина. — Задумчивый? Грустный? — Антон наклоняется ниже и подозрительно щурит глаза. — Блять, Арс, я не знаю! Когда тебя что-то гложет, ты постоянно строишь эту постную мину. Знаешь, если тебя волнует завтрашний экзамен… В мире бытует мнение, мол, не лезь в душу к человеку, он сам расскажет, когда будет готов. Проблема в том, что Арс готов никогда не будет. Антон подозревает: родители воспитали его в излишней строгости, не было у них контакта душ с родным сыном. Это всё объясняет, но подтвердить догадки, само собой, дело непростое и рисковое. Дёрнув головой и словно проснувшись, Арсений смотрит на него расфокусированным взглядом и медленно моргает: — Экзамен? Антон цокает и закатывает глаза: Арс — это Арс, пора перестать удивляться. — Ты слишком рассеянный для преподавателя дохуя серьёзной экономики, — Антон с улыбкой качает головой и, протянув руку, невесомо проводит по тёмным мягким волосам. С неприкрытым удовольствием подставляясь под родные прикосновения, Арс чуть склоняет голову и смотрит куда-то вниз: — Ты знаешь, мне утром поступило «предложение» от твоего одногруппника, — негромко начинает он, и Антон, уловив тонкие нотки интонации, понимает абсолютно точно — услышанное ему не придётся по душе. Не доведя мысль до конца, Арс стискивает губы в тонкую нить и виновато смотрит исподлобья, словно заранее извиняется за то, что хочет сказать. Антон выразительно приподнимает бровь и вопросительно дёргает головой, подталкивая к продолжению. — Он сказал, либо я разбираюсь с его предстоящим неудом за экзамен, либо он идёт в деканат и рассказывает о нашей… м-м… связи. Подавляя в себе желание побиться головой о стену, Антон издаёт страдальческий стон: до чего же тупыми и наглыми бывают люди. Может, кого-то подобный шантаж и доведёт до белого каления и паранойи, но точно не их с Арсом, не на тех напали. Антон без озвучивания конкретных имён догадывается, о каком хитрожопом мудаке идёт речь, и это больше забавно, чем страшно. Он громко фыркает. Арсений веселья не разделяет, лишь недоуменно вскидывается и смешно дует впалые щёки с пробивающейся щетиной. В такие моменты Антон остро понимает, почему студенты удивляются, узнав истинный возраст своего нового симпатичного преподавателя. Чего уж говорить, он сам, завидев Арса на первой ознакомительной паре, принял его за студента, забредшего не в ту аудиторию. Узкие тёмные брюки, обтягивающие ладную задницу и длинные ноги; стильная рубашка с подкатанными рукавами, сидящая ровно по подтянутой фигуре; аккуратная причёска с абсолютно очаровательной чёлкой набок. Спустя парочку мучительных лекций и подобных «прикидов», от которых срывало ненадёжную башню, а джинсы в паху подло натягивались, Антон понял — Арсений Сергеевич Попов будет его. Альфачом и мачо Антон никогда не был, цепляя партнёров либо искромётным чувством юмора, либо крепкими шотами в ночных клубах. Тут за дело пришлось взяться со всей серьёзностью. Арсений Сергеевич вёл у них первые два курса из четырёх, у Антона было время, чтобы добиться каких-никаких результатов. Спустя десятки убогих подкатов, сотни записочек, вложенных в проверочные работы, и парочку неловких свиданий, Арсений ответил взаимностью. Перед этим, правда, не без труда преодолев многолетний принцип не заводить отношения со студентами. У Антона Шастуна (до конца не осознающего, как у него всё получилось) начался самый счастливый период в жизни, а следом за ним — волна слухов и сплетен на любой вкус и цвет. Антон понятия не имеет, где они прокололись, но если в начале учёбы отношения с группой можно было назвать нейтральными, то после — откровенно враждебными. Может, кто-то спалил их на нейтральной территории, может, увидел вместе подъезжающими к универу, ситуации это не меняло: в группе единогласно утвердились слухи об их романе. Арсению досталось меньше. Пока парни презирали Антона за обнаружившуюся «пидорскую» сторону, а девушки — за «совращение» абсолютно нормального гетеросексуального мужчины, Арс скромно ловил на себе неоднозначные взгляды и шепотки. Переносил он это, на первый взгляд, хладнокровно и достойно. Антон, слишком хорошо изучивший своего возлюбленного, не верил его толстокожести ни на йоту. Тем временем одногруппников связала нерушимая убежденность — Антон Шастун продал свою задницу за оценки. Объяснить, что он не меньше других сидит над учебниками в попытках понять новую тему и все баллы получает заслуженно (в этом плане Арс был ой, какой компетентный), по понятным причинам не было возможным. Порой, после четырёх пар, проведённых на отшибе ото всех, Антона потряхивало. Пусть слухи об их с Арсом отношениях более чем правдивы, нормальных людей это ебать не должно. В их коллективе таких, судя по всему, не водилось. Оставалось научиться приспосабливаться. Антону, если откровенно, наплевать больше, чем не наплевать. Он, мать твою, впервые влюбился по-настоящему, и чтобы какие-то пиздюки, выбравшие то же направление, портили ему малину первого ответного чувства… Пусть вспомнят, откуда вылезли на свет, и пойдут туда же. Именно это Антон озвучивает притихшему Арсу, и тот опускает голову, прячась за чёлкой и улыбаясь краешком губ. Его мужчина порой слишком зависим от чужого одобрения, пусть и пытается это скрыть. Антон ставит себя на его место и прекрасно понимает. Правда понимает. Репутация среди преподавателей и начальства, уважение студентов… Антон отводит глаза и представляет, как после экзамена выловит самоубийцу, посмевшего заикнуться о своём крысятничестве, и доходчиво объяснит, что к чему. Он тощий, длинный и выглядит совсем не страшно, но у него хороший актёрский талант и умение убедительно хватать за грудки, так что обычно люди верят его угрозам. Антон допускает возможность перевестись в другую группу, благо, на потоке их целых четыре, да и Арс на третьем курсе уже не преподаёт. Это одновременно хорошо и не очень. Солнце окончательно опускается за горизонт, погружая квартиру в уютный полумрак. Они всё так же стоят в гостиной, и Арс смотрит на него с хитрой усмешкой: — Кстати, насчёт экзамена: если ты думаешь, что сейчас не будешь готовиться и сдашь всё на раз-два, потому что я твой парень, то… Антон удивлённо приоткрывает рот и тут же смеётся, прикрывая глаза и ухватываясь за спинку дивана: — Ты не первый раз говоришь подобное, и каждый раз смешно, — успокоившись, поясняет он, — сам знаешь, я сегодня спину не разогнул, долбясь в глаза твоей экономикой, — он обхватывает Арса за талию и притягивает к себе, — можете не надеяться, Арсений Сергеевич, вам меня не завалить. Он шепчет в губы, Арс на автомате прикрывает глаза, а сам думает, как завтра, из вредности, выдаст Антону один из продвинутых вариантов… Посмотрим, что из этого выйдет. Арс коварно улыбается в поцелуй, Антон тут же отодвигается. Подозрением в его взгляде можно напиться до конца дней. — Не знаю, что ты задумал, но не советую… — угрожающе шепчет он, прикусывая чувствительную мочку. Арс откидывает голову и сглатывает: горячие губы скользят по открытой, усыпанной родинками шее, а руки, в парочке неизменных колец, с талии перемещаются на ягодицы и собственнически сжимают. К материалам семестра Антон не возвращается: у него есть дела поважнее.

***

В аудиторию они, словно бросая вызов, заходят вместе за пару минут до начала экзамена. Несколько десятков пар глаз синхронно отрываются от телефонов и друг друга, чтобы просканировать вошедших внимательным, как рентген, взглядом. Антон уверенно расправляет плечи и невозмутимо идёт к своему месту, игнорируя неприятное липкое внимание. Сейчас не до этого, мысли сосредоточены на предстоящей работе, и пусть Антон уверен в имеющихся знаниях, противный клубочек сомнений сжимается к груди. В конце концов, он сдаёт Арсению-обожаю-придумывать-хуйню-Попову, а тот выбирает простые пути примерно никогда. Антон в ожидании подвоха. У его места Арс задерживается. Антон поднимает глаза и хочет либо сдохнуть, либо утащить этого ухмыляющегося мерзавца в пустую аудиторию и от души трахнуть. — Постарайся для меня, дорогой, — одними губами шепчет Арс, кладя на стол вариант работы. Антон видит на бланке герб местного небезызвестного конкурса для особо одарённых экономистов и издаёт страдальческий стон. Получается слишком громко. На них с Арсом смотрит каждый, даже голуби, гуляющие с обратной стороны окон, поглядывают с негодованием. Антону по-особенному плевать: самое страшное, что могло случиться, случилось. Он гневно смотрит на ровную спину удаляющегося Арсения, довольного своей выходкой, и утыкается в работу. Неудивительно, если сегодня же его с готовностью (и удовольствием) отправят на пересдачу. Впереди одногруппницы увлечённо шепчутся между собой. Из общего разговора Антон улавливает что-то про горячих преподов, хитрых студентов и дым без огня. Ну и пусть. Если бы они знали, что встречаться с Арсением Поповым — это писать дохрена усложнённый экзамен по экономике, они бы пожалели о своём желании.