Боль

- Мужчины делают женщинам больно, - говорит Люкаста Виннер, помешивая кипятящееся бельё палкой. – Запомни это. Мари запоминает – где-то по самому краешку сознания. Она сидит, поглощённая новой книжкой, где герои, приключения, слава. А слова матери – наверное, вспоминает отца Мари – лишь невнятный шелест, в котором лишь её опыт, но не опыт самой Мари. На праздник Солнцеворота она и Лайам, симпатичный светловолосый парень из соседней деревни, с которым она переглядывалась и до того, забираются на чей-то сеновал. Оба в этот раз решили попробовать что-то большее, чем объятия и поцелуи. Оба выпили медовухи для храбрости и оба не слишком-то представляют, что и как делать. Когда Лайам, тяжело дыша, наваливается на неё, Мари и в самом деле больно – настолько, что хочется отпихнуть его подальше. Но Мари терпит - все книжки говорят, что после будет хорошо, очень хорошо. Жажда исследований на том не заканчивается и Мари, вся во власти пылких мечтаний, прибывает в Невервинтер – чтобы учиться в Академии, и, разумеется, стяжать богатство и славу. Больно – когда Харбен лупит её по рукам за каждое неверное движение. Больно – когда тощий и злобный Авл наступает ей на пальцы, едва не ломая их: всего лишь потому, что какая-то девчонка обошла его. Больно – когда не чувствуешь ни рук, ни ног после тренировок. Но Мари терпит. Она знает, что после будет хорошо. - Очень хорошо, - вырывается у Харбена однажды, а после он спохватывается и злобно зыркает, и угрожает отчислением. Кристиан Рангелл тоже не выглядит праздничным пряником. И конечно, когда Мари видит его впервые, она и не подозревает, что этот обычный, в общем-то, мужчина, доставит ей боли столько, сколько не доставили другие, хоть бери их вместе и по трижды. Каждый урок – это состязание не на жизнь, а на смерть. К парням он куда снисходительнее, а за ней замечает малейшую ошибку. «Мисс Виннер не так», - слышит она чаще, чем от Харбена и вне себя от злобы вечерами приходит в тренировочный зал и колотит манекен, рыча и представляя, что это её наставник по магии. От индивидуальных занятий она тоже не ждёт ничего хорошего, но это хорошее буквально набрасывается на неё, едва она переступает порог его комнаты. Книги. Наверное, не меньше, чем в библиотеке Академии. «Вот единственное хорошее», - думает Мари, алчно взирая на такое богатство, и, конечно, не надеясь, что когда-нибудь он даст ей хоть одну из них. И не подозревая, что с книг-то всё и начнётся. Спустя несколько месяцев Мари уже вовсю достаёт их со стремянки, а Кристиан ворчит и угрожает оттаскать её за уши, если она будет читать их за едой, если уронит на пол, если зальёт чернилами, если... Список предполагаемых прегрешений велик, и он перечисляет его, капая на тряпку полироль, которая пахнет миндалём и от которой он сам всегда пахнет как миндальное дерево в цвету, и тщательно протирая полки от пыли. Мари подолгу сидит у него в комнатах – нет, на занятиях он строжится по-прежнему и зовёт её «мисс Виннер», если хочет подколоть или вправду зол. Но после занятий они больше не учитель и ученица, а друзья. Можно покопаться на дальних полках с книгами, понаблюдать, как он сидит над страшного вида диаграммами, задумчиво глядя в потолок и постукивая карандашом по тонким губам, можно, наконец, залезть в его шкаф, где с полсотни сортов чая и выбрать один из них, заварить и распить с Кристианом же. - Не делай мне больно, - говорит она, смотря, как он вдруг замер с сухарём в руке и стал быстро-быстро записывать что-то на обрывке пергамента. - Я никогда и ни за что не сделаю тебе больно, - рассеянно отзывается Кристиан, наверное, даже не понимая, о чём она говорит, весь поглощённый работой. - Если умрёшь от голода, то сделаешь, - говорит Мари, решительно отнимает у него карандаш и жуткие записки и водружает на стол поднос с едой и горячим чайником. Кристиан умирает не от голода. Он умирает на стенах Невервинтера, как то и положено магу – при исполнении своих обязанностей. Мари смотрит на руки, испачканные в его крови, и кричит, пока её не поднимает на ноги Гримгно – стискивая до боли, держа, пока она бьётся в истерике. - Запомни его живым, - говорит Гримгно и не пускает её к нему, не позволяет прикоснуться ещё хоть раз, увидеть, поцеловать. Мари добывает где-то – она не помнит где - спирт. «Матросский невервинтерский», жуткое пойло, обжигающее все внутренние органы. Мари надеется, что хотя бы эта мерзость сможет выжечь и её горе, и боль, и недоумение. Она что-то рассказывает Гримгно, какие-то истории про Кристиана и себя. То плачет, то смеётся, то подливает ещё. И вдруг хватается за сердце. - Больно, - говорит она удивлённо. Ей очень везёт, что сугубо практичный Гримгно не мыслит абстрактными материями. Он хватает её как котёнка и тащит к жрецу. Жрец пичкает её какими-то зельями, говорит о необходимости отдохнуть несколько дней и, пожалуй, завязать с выпивкой. Мари обещает насчёт выпивки, а насчёт отдыха обещать не может. Потому что у неё теперь очень личные счёты с Мораг. И с Арибет тоже. Мари не может не думать, что если бы не она, Кристиан сейчас был бы жив. И доработал бы все свои заклинания – все, что не успел. И они поехали бы в Кэндлкип… однажды. И ещё куда-нибудь. И ещё. И ещё. Но не убивает падшего паладина. У неё долг перед городом. И куча пузырьков с зельями, которые Мари теперь пьёт каждое утро. Иногда это единственное, что помогает держаться. Стыдно, наверное, так думать. Но она думает. Злится на него. Потому что он ведь обещал не причинять ей боли, и не сдержал слова. Обещал показать ей мир. Обещал… И бросил. Просто бросил одну в этом самом мире, который они должны были исследовать вместе. Дашная поит её каким-то странным чаем. И боль возвращается, усиленная стократ. Потому что как же Мари раньше не догадалась, что возможное будущее могло быть и таким. Потому что оно никогда уже таким не будет. Они просто не успели. И она просыпается поутру, глотая слёзы, всё ещё чувствуя его поцелуи и прикосновения. И боль. И глотает поочерёдно все свои многочисленные пузырьки. Он сделал её счастливой, а потом сам же и разломал на части. Просто взял и разломал. Мари Виннер не знает теперь, сможет ли она собрать себя заново. Что сделать для того, чтобы не было больно раз за разом. В Уотердипе она почти уже нормальная. Жизнь ведь не стоит на месте. Ей кажется, что она нашла выход. Возможно, самый разумный из возможных. Но сначала ей надо подкопить деньжат – её затея дорогая. Каждое утро Мари, забавляясь, любуется игрой света в маленьких пузырьках с зельями: вот этот, чтобы не болела спина, вот этот, чтобы не болела рука, вот этот, чтобы не наступило ежемесячное кровотечение, вот этот, чтобы ночью не снился он – её отрава, её сердечная боль, её любовь. Она выпивает их все и снова идёт спасать мир – героиня из сказаний, женщина великой славы и силы. Проклятые иллитиды добираются до самого сокровенного, снова всколыхивают то, что она так отчаянно старается забыть. Мари снова видит Кристиана – как живого. - Останься со мной, Мари. Мари, самым позорным образом ревущая от этого «могло бы быть», ничего на свете не хочет так, как поддаться искушению – снова быть с ним, остаться с ним навсегда, попробовать ту развилку жизни, до которой они так и не дошли. И если бы её спросили, хоть кто-нибудь спросил, что всегда вело её вперёд, во имя чего она побеждала, Мари бы сказала что вот эти пузырьки с зельями. Всё, что держало её в её легендарных приключениях – долг и вот эти пузырьки. Вален, ведомый своими видениями, своей болью, решает и отмщает Главному Мозгу за себя и за неё. Мужчины делают женщинам больно. Этот даже не успел ещё стать мужчиной – маленький, как куколка, с тоненькими, как прутики, ножками и ручками. Мари держит его в ладони как в колыбельке и плачет. А затем привычным жестом откупоривает один за другим все семь пузырьков. Весной она едет в Кэндлкип. Во второй раз. Как и в первый, она решительно отказывается от сопровождения. И бродит по залам легендарного замка одна – возможно, теми же путями, которыми ходил Кристиан. Он обещал, что покажет ей тут всё. И Мари ходит по библиотеке. С ним. Она не знает, осознанно, или нет копировала ту комнату в Академии. Вот книги, вот стремянка. И Эндариен, всегда замечавший больше, чем кто-либо, протягивает ей кипу рисунков. Мари плачет и хватается за сердце. - Нельзя так, - выговаривает ей суровая эльфийка-целительница, попыхивающая трубкой – Алессия, сестра Эндариена. – Тебе бы давно провериться. - Мне было некогда, - пожимает плечами Мари, сидя на столе. Алессия сжимает трубку в зубах, ведёт руками на некотором расстоянии от её тела, начиная от макушки. Останавливается в районе груди. Ругается забористее, чем брат. - Ты и инфаркт на ногах перенесла. Когда? Мари вспоминает ту ночь и пронзившую её сердце острую боль. - Несколько лет назад, - говорит она. – В Невервинтере. Кристиан Рангелл, оказывается, остался на её сердце шрамом отнюдь не метафорическим. - Не стой на ветру, - говорит она, выходя на крыльцо и заботливо поднимая мужу воротник. – И не кури так много. Она уходит в дом. И когда ошеломлённые рыдающие сыновья вдруг вносят тело Лайама в гостиную, Мари привычным жестом тянется к своим пузырькам. Мужчины делают женщинам больно. Вместе они прошли столько дорог, изведали столько приключений и радостей мирной жизни. А теперь просто настало время. Она впервые видит его не в облике меча, а таким, каким он был когда-то – лет пятьсот или шестьсот назад: озорным, улыбчивым, молодым мужчиной. И Энсеррик покидает её. И он тоже. Мари терпит и эту боль. Все книжки говорят, что после того, как долгое время было больно, однажды будет хорошо, очень хорошо. Мари наливает в кубок «Кровь василиска» - вино, которое ни с кем, кроме Кристиана, она никогда больше не пила. Она подливает в него обезболивающее зелье – больше, чем наполовину, чтоб уж наверняка. И пьёт – за себя, за него и за них. Мари Виннер не знает, наркотик ли тому виной, или же он и вправду пришёл за ней – её учитель, друг и истинная, так и не сбывшаяся при жизни, любовь. - Мари, - говорит Кристиан, и наконец-то ей не больно. Уже никогда не будет больно. Потому что уже было – долго, долго. И, кажется, хотя бы в конце жизни она заслужила, чтобы теперь ей было хорошо. С ним.