wanting

У Доктора не так много людей, которым она может доверять. Множество бывших спутников на Земле: Джо, Тиган, Марта – и это лишь несколько имен из очень длинного списка. Но они не виделись слишком долго, и теперь для того, чтобы заявиться к ним на порог со своими проблемами, ей пришлось бы столько всего объяснять, что от одной лишь мысли об этом начинает болеть голова. А ещё есть Ривер, которая вроде как мертва в своей собственной временной линии, но разве они когда-либо встречались в правильном порядке? Если она и может доверить кому-либо свои проблемы, так это жене. И всё же Доктор чувствует, что делать этого не стоит, будто она нарушит какое-то странное правило, если просто объявится в Стормкейдже, как в старые добрые, и устроит Ривер временный побег, чтобы обниматься под звездами и плакаться ей в жилетку. Поэтому она не идет ни к своим спутникам, ни к жене. Вместо этого Доктор лежит, свернувшись калачиком на огромной кровати, не осмеливаясь залезть под одеяло, чтобы случайно не заснуть; и пишет человеку, с которым встречалась лично всего-навсего один единственный раз. Она делает это чаще, чем готова кому-либо признается, и меньше всего – своим спутникам. О милый. Они знакомы ещё с тех пор, когда у неё не было бровей и она носила дурацкий галстук-бабочку. О доказал, что является настоящим другом, что ему можно доверять. Доктор делится с ним своими проблемами, и совет, который он дает ей в ответ, задевает что-то глубоко внутри. Это то, что никому не удавалось сделать в течение уже очень длительного времени. Он заставляет её чувствовать, что ей не нужно постоянно спасать вселенную. Как будто она все ещё может быть хорошим человеком, даже если не спасает детей, не срывает злых заговоров или смешит всех своим искрометным юмором. Она может быть хорошей, даже когда ей грустно и её выворачивает наизнанку от беспокойства о том, что она не справляется. Её прошлое воплощение задало слишком высокую планку. Смейся от души, бегай быстро, будь добрым – со вторым пунктом проблем не возникает, остальные в этот раз доставляют беспрецедентное количество неприятностей. О выслушивает ее всякий раз, когда она делится с ним своими переживаниями, и всегда отвечает ей умным советом, пытается подбодрить или утешить, когда она нуждается в этом. А ещё он сопровождает свои сообщения... поцелуями. Никто шлет ей поцелуйчики. Никто после Ривер. Доктор видит в О источник утешения и надежды, не говоря уже о том, что он является своеобразной ниточкой, связующей Доктора с её прежним «я»; последней связью с прошлым, которую она не решилась оборвать. Потребность в хорошем влиянии в эти времена ощущается остро, как никогда. Иногда он представляет собой нечто большее. Когда добрых слов оказывается недостаточно, он говорит ей о том, насколько она прекрасна, и что она была такой всегда, сколько он её знает, и его слова непременно заставляют сердца Доктора трепетать, словно ей снова 90, и она снова влюблена в лучшего друга. Он говорит, что она прекрасна и великолепна, что она сияет словно миллион солнц, и всякий раз, когда Доктор смотрит на экран телефона, она едва ли может поверить, что он реален. Что настоящий человек знает её: мысли, проблемы, и все еще думает о ней так. Всё ещё хочет её. Каждый раз она просит у него большего, и каждый раз, O не может отказать. После этого в её сообщениях появляются опечатки, ведь это так ужасно неудобно – переписываться с одной рукой в приспущенных трусиках. О не возражает.

***

Их следующая встреча происходит в Австралии. Сейчас ночь, и её спутники спят. Доктор уверена, что О, должно быть, тоже уже уснул, и она рассматривает возможность следовать привычному распорядку: лежать в кровати и смотреть в потолок, пока люди не начнут просыпаться. Вместо этого она покидает ТАРДИС, решив немного посидеть на крыльце дома О. Там хорошо, бескрайние просторы, освежающе не загромождённые по сравнению с её спальней или обстановкой у него дома. Да и понаблюдать за окрестностями лишним не будет: вдруг те жуткие, захватывающие светящиеся создания внезапно решат вернуться. Доктор выходит на улицу, ожидая, что окажется в одиночестве, но обнаруживает, что О уже там: стоит, прислонившись к столбу и смотрит вдаль. На мгновение он не замечает её, и он выглядит задумчивым, как будто у него на уме гораздо больше, чем она могла бы понять. Затем она деликатно кашляет. Он поднимает голову и улыбается ей, будто она только что преподнесла ему лучший подарок в мире. – Привет, – говорит она, прислонившись к деревянным перилам рядом с ним, достаточно близко, чтобы соприкоснуться плечами, стоит только захотеть. – Привет, – взгляд О на мгновение задерживается на бескрайних просторах австралийской пустоши, а затем он поворачивается к ней. У него такие прекрасные глаза. Доктор почти забыла, насколько они прекрасны в реальности. Почти, потому что некоторые вещи попросту слишком идеальны, чтобы затеряться в глубинах памяти, даже две регенерации спустя. – Всё ещё не спишь. – Как и ты, – отмечает она. Он пожимает плечами. – Кто-то же должен быть начеку. Думаю, они могут вернуться. Да, они похожи друг на друга, не так ли? Доктор улыбается и мягко толкает его плечом. – Я понаблюдаю, мне не нужно много спать. Немного глупый способ провести ночь, пялясь в пустоту, но… что ж, думаю, я тоже справлюсь. Эй, ты же человек! Иди, отдыхай! – Не думаю, что смогу уснуть, даже при желании, – О поворачивается всем телом; он всё ещё прислоняется к перилам, но теперь его взгляд полностью сосредоточен на ней. Он прекрасен. – Не могу спать, когда ты рядом. Ну, и из-за инопланетян тоже, понятное дело. Но в основном, из-за тебя. Доктор изо всех сил старается не краснеть, но, похоже, это один из тех рефлексов, который намного сложнее контролировать, чем может показаться на первый взгляд. Она смотрит на него, на мгновение лишившись дара речи. –... я тоже пришелец, знаешь ли. – Да, – смеется он, – я знаю. Иногда об этом легко забыть, но… я знаю. – В каком смысле? – она хмурит брови. – Когда мы разговариваем, тебя почти не отличить от человека, Доктор. У тебя те же чувства, что и у всех жителей этой планеты. Ты такая же, как и любой из них. Нас. Та же боль, те же заботы, те же... влечения. Доктор оказывается слишком озабоченной словом «влечение», чтобы задержаться на той оговорке, которую О совершает ранее. – Влечения? – она смотрит на него и слегка наклоняется вперед. Он полностью занял собой её внимание – пустыня и опасность очередного нападения отходят на второй план. Он осматривает её с головы до ног и его взгляд... что-то вспыхивает в его глазах. А затем так же резко исчезает без следа, и Доктор вдруг понимает, что на неё никто так восхищенно смотрел. Никто после Ривер. – Ладно, иногда ты тоже бываешь довольно странной, – его губ касается едва заметная улыбка. – На самом деле... я не знаю. Считается ли это, если ты проводишь шестнадцать ночей, рассказывая кому-то о том, что хочешь... Ну, ты поняла, – он залился краской, смущенно теребя подол рубашки, словно не мог просто сказать это вслух. Да он просто прелесть. – Так ты считал? – слова сами срываются у неё с языка. – Да. Я все считаю. Я весьма неплохо обращаюсь с цифрами, поэтому МИ-6 и завербовали меня в качестве аналитика. – О. – Да, это мое имя, – озорство блестит в его глазах, и это необъяснимым образом напоминает Доктору о том, что она уже была в похожей ситуации: похожий блеск в глазах – только у другого человека, неловкий флирт на балконе и два солнца в оранжевом небе. Она улыбается и задаётся вопросом, насколько уместно было бы подкатить к человеку посреди, возможно, самого кризисного кризиса, с которым она столкнулась в этом воплощении. Так себе идея, решает она, и окидывает его беглым взглядом, прежде чем заставить себя снова посмотреть ему в глаза. – Нам не обязательно вдвоем вести наблюдение, – предлагает Доктор, думая, что ему всё же не помешает пара часов сна, и тут же жалеет об этом, замечая, что его взгляд поник. – Ну, если ты не хочешь, чтобы я… – Нет! Нет, – Доктор протягивает ладонь и хватает его за руку, как будто боится, что он может раствориться в ночи, как эти существа. – Извини, я неправильно выразилась. Я не очень хорошо умею обращаться со словами, просто подумала, что ты мог… – она качает головой. – Знаешь, не бери в голову. Затем она смотрит на свою руку и понимает, что по-прежнему держится за него. Прикосновение не причиняет ей неудобств, как обычно бывает, не заставляет её вырываться и стряхивать с себя ощущение чужих рук, растирая кожу, пока она снова не почувствует себя нормально. Просто смотрит на его руку и восхищается, и, очевидно, это длится слишком долго, потому что в следующий миг О начинает тихо смеяться и кладет руку ей на плечо. Его рука теплая. Приятно теплая. – Я тебя не сломал, Доктор? Ты... смотрела на мою руку целую минуту. – Прости, – начинает она и разжимает хватку на его запястье. O выглядит почти разочарованным. Она моргает. Точно. В их последую встречу, она носила бабочку и вроде как чмокнула его в лоб на прощание. Тот Доктор был очень тактильным. – Хм. В этот раз у меня неважно с прикосновениями, – взволнованно объясняет она. – Но ты... тебя приятно трогать. – Ха, – восклицает он, и в его глазах снова вспыхивает нечто странное и не поддающееся понимаю, а затем он вновь возвращается к своему привычному невинно-любопытному выражению лица с широко раскрытыми глазами. О протягивает руку и кладет ладонь ей на лицо. Доктор наклоняется к нему – плавно, по-кошачьи – закрывает глаза, и слышит, как О вздыхает рядом. Его прикосновение кажется отдаленно знакомым, и эту схожесть она объясняет для себя тем, что она встречались с ним раньше, в другом теле. В отличие от всех, с кем она регулярно общается в настоящее время. – Доктор, – тихо зовет он, и она открывает глаза, – ты такая красивая. Как будто что-то глубоко внутри запрограммировано реагировать на эти слова: её сердца трепещут, и это чувство напоминает о Кощее, о детстве, и она на секунду закрывает глаза и выталкивает его образ из своего сознания. – Да ты и сам не плох, – бормочет она, и О пытается проглотить улыбку. Неудачно. Доктор улыбается в ответ. – Ладно. Я соврала. Ты замечательный. Его улыбка гаснет, и на мгновение выражение его лица смягчается, он будто светится изнутри, и все, что раньше можно прочесть в его взгляде, теперь исчезло, уступив место всепоглощающему восторженному обожанию. И, возможно, это плохо, может быть, даже несколько эгоистично, но Доктор любит, когда её обожают. О научил ее тому, что быть эгоистом иногда не так уж и плохо. – Доктор, – снова говорит он, и она наклоняет голову, – могу я поцеловать тебя? – то, как он спрашивает – так нежно, так застенчиво, словно боится, что она может отказать. Как будто она не писала ему гораздо более грязные полуночные сообщения из безопасной гавани своей постели. – Да, – отвечает она и следом добавляет, но уже более настойчиво, – пожалуйста, – О, кажется, это нравится, и затем его губы накрывают её. Доктор провела постыдное количество времени, представляя, каково будет целовать О. И она как никогда близка к своей цели. У него мягкие, удивительно мягкие, губы такие же сладкие и нежные, как и его прекрасные глаза. Он отвечает на поцелуй и кладет руки ей на плечи, словно не совсем уверен, что ему позволено положить их куда-нибудь еще. Доктор позволила бы ему коснуться её где угодно, но на данный момент плечи её вполне устраивают. Есть одна небольшая деталь, которая отличает реальность от той картины, что рисовало её воображение. Ей не дает покоя щемящее ощущение чего-то неуловимо знакомого на губах. Как будто она уже целовалось с ним. Но это не так, она знает, что это невозможно, и это чувство сводит с ума. Она хочет большего. Она подталкивает О к перилам и запускает руку в его волосы, перехватывая инициативу. Он кажется удивленным, но не в плохом смысле – руки на секунду дергаются и снова возвращаются на спину. Доктор внезапно сожалеет о том, что не сняла пальто. Ей не нужна защита от ночной прохлады сейчас, когда этот поцелуй растекается по венам жидким огнем. В течение нескольких долгих, блаженных минут, ничто не имеет значения, кроме губ О, и ощущения его густых черных волос, невероятно мягких, когда она пропускает их между пальцев; и то, как двигается его тело, прижимаясь к ней – как будто он никак не может насытиться. Но в конце концов ей всё ещё нужно дышать, и она уверена, что бедные человеческие легкие О должно быть просто горят от недостатка кислорода. Поэтому она отстраняется, наблюдая за тем, как он смотрит на неё своими большими темными глазами – он слегка не в себе. А еще она испортила его прическу. Ой. – Ух ты, – выдыхает он, и его голос звучит немного иначе. Он прочищает горло, и когда он начинает говорить снова, то звучит легко и непринужденно. – Это… Доктор, ты… ты действительно великолепна. Она лучезарно улыбается, переводя дыхание. – Давно хотела это сделать, – признается она, наклонив голову, и О смеется. – Я бы ни за что не догадался. Нет, правда, ничто в нашей переписке этого не предвещало, – смеется он, и Доктор улыбается ещё шире. – Не думала, что ты у нас любитель сарказма, – она слегка щелкает его по кончику носа. О, кажется, на мгновение мысленно вздрогнул, а затем его щеки заливаются краской, он усмехается, и Доктор чувствует, что ее сердца таят. – Ну, знаешь, я немного изменился с нашей последней встречи. Потерял работу, зачерствел, – несмотря на изрядные старания выглядеть жёстким и измученным, он скорее напоминает щенка лабрадора, пытающегося запугать взрослую домашнюю кошку. Она хмыкает и снова целует его, словно его губы – это наркотик, а она – наркоман, у которого ломка. Это первый поцелуй в новом теле, и Доктор знает, что лучшей кандидатуры на эту роль и быть не может. Есть ещё несколько вещей, которые она хотела бы впервые попробовать с О, поэтому она проводит языком по его губам, углубляет поцелуй и снова задается вопросом о том, насколько уместно было бы переспать с ним прямо здесь и сейчас. Кажется, у него похожие мысли, потому что в этот раз он прерывает поцелуй. Обвивает руки вокруг ее шеи, играет с волосами. Это приятное чувство, думает Доктор, настолько поглощённая моментом и охватившими её ощущениями, что его следующий вопрос остаётся незамеченным, повисая в воздухе. – Хм? – Я спросил, не хочешь ли ты заняться ещё чем-нибудь сегодня вечером, – на этих словах он краснеет, его смуглая кожа покрывается очаровательным розовым румянцем. – Ведь, эти… ну, то есть они… они же инопланетяне, да? Она пожимает плечами. – Эти инопланетные существа, или что они там такое, могут вернуться, – О проводит пальцами по её лицу. – Знаешь, нам не обязательно спешить. Мы можем отложить этот разговор на потом. По крайней мере, я очень надеюсь, что мы с тобой ещё как-нибудь увидимся. Это сработает, только если «потом» наступит, думает Доктор, и мысленно морщится, ведь эта мысль такая... нездоровая. Неправильная. Конечно, у них ещё будет время, с чего бы вдруг ему не быть? – Да, – соглашается она. Ожидание – приемлемо. Нет ничего плохого в том, чтобы немного подождать. Он был очень добр по отношению к ней, и она не хочет торопить этого бесконечно милого человека, не после того, как он потратил месяцы или годы – она не совсем уверена, как много времени прошло для него – утешая и подбадривая её. Она отстраняется, чтобы О мог выпрямиться. Он расправляет плечи и приглаживает растрепанные волосы. Доктор поправляет одежду на нем, разглаживает складки фиолетовой майки, которую он носит под слоями уличной одежды. Ей нравится, как этот оттенок фиолетового смотрится на нем. – Тебе стоит почаще носить одежду в этом цвете. О осматривает себя и кивает. – Может быть, я так и сделаю, – говорит он, улыбаясь. – Но только ради тебя. Эй, знаешь что… у меня на заднем дворе висит гамак. Мы можем посидеть там некоторое время, если ты не против. Это приятно. Расслабляет. Прямо сейчас посреди всей этой неразберихи ей действительно не помешает сбавить обороты и немного расслабиться. Доктор кивает, и он ведет её вокруг дома. О крадет еще один поцелуй по дороге. Его лицо подсвечено сиянием небольшого уличного фонаря, она не может сдержаться и говорит ему, что он прекрасен, ведь так и есть на самом деле. Он просто улыбается и запрыгивает в гамак. Она присоединяется к нему; он уговаривает её лечь, положив голову ему на колени, и гладит ее волосы. О не ошибся, это и правда расслабляет. Возможно, Доктор предпочла бы видеть его лицо, но когда она бросает мимолетный взгляд вверх, он снова задумчиво глядит в пустынный пейзаж/ Она не решается нарушить тишину, оставляет его наедине с своими мыслями и погружается в собственные. Сегодняшний вечер хорош. Несмотря ни на что, несмотря на ужасающую перспективу встречи с созданиями, которые проходят сквозь стены и с лёгкостью могут проникнуть в ТАРДИС, Доктор впервые за долгое время чувствует себя счастливой. Всё, к чему прикасается О, метафорически и буквально, приносит удовольствие, и ей это нравится.

***

Прошла неделя с тех пор, как она увидела пылающие руины Галлифрея. Доктор лежит, свернувшись калачиком на кровати в своей спальне, и сжимает в онемевших пальцах телефон, отчаянно избегая сна. В очередной раз. Она пролистывает переписку с О в WhatsApp. Рыба. Поцелуи. Фотография с Райаном у кристального водопада. Снова поцелуи. А здесь она признается ему в том, как ей одиноко, а он в ответ обещает, что всегда будет рядом. Она съеживается, поближе притягивает колени к подбородку и закрывает глаза. Безмолвные рыдания сдавливают грудь. Она была бы рада расплакаться, но нынешнее воплощение в этом плане просто ужасно. Правда в том, что от всего, что говорил и делал О, исходила атмосфера абсолютной неподдельной искренности. За всё время их общения она ни на секунду не усомнилась в чистоте его намерений. Возможно, ей просто нравится мучить себя. Доктор прокручивает ленту сообщений дальше и обнаруживает, сообщения, в которых он говорит о том, как она прекрасна; в которых признается в том, что хочет прикоснуться к ней; и её собственные, в которых она побуждает его к действию, требует большего, снова и снова повторяет, что хочет его. Она думает о том, что Мастер, должно быть, упивался этим. Она вспоминает их поцелуй, и начинает плакать по-настоящему. Она вспоминает, как комфортно чувствовала себя в ту ночь. Как счастлива и как абсолютно слепа она была тогда, не замечая его оплошностей и якобы случайных оговорок; как ей всегда казалось, что за его выражением лица скрывалось что-то большее. Она ещё немного прокручивает чат. «Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть чего-то для себя, Доктор». В день, когда он написал ей это, она беспокоилась по пустяковому поводу: они пересекали некий ручей, и Яз попыталась ухватиться за её за руку для поддержки. Хан выглядела такой разочарованной, когда Доктор вздрогнула и отдернула руку. В итоге она провела остаток дня размышляя, не будет ли проще спрятать эмоции и позволить спутникам прикасаться к ней. Она смотрит на сообщение, сжимая телефон так сильно, что белеют костяшки. Чего она действительно хочет – игнорируя всевозможные «я не должна», «чужие жизни важнее» и «он человеконенавистнический эгоманьяк» – так это его. Если бы Мастер не хотел целовать её, если бы не хотел гладить её волосы, пока она лежала у него на коленях, он мог бы просто пойти спать. Но он остался. Он хотел этого, хотел так же сильно, как и она сама. Доктор думает об этом, и тут же проклинает себя за крамольные мысли, ведь это ничто иное, как жалкие попытки найти оправдание собственным слабостям. Да как она смеет по-прежнему желать его после всего, что он только что сделал? Она всё ещё помнит мягкость его губ, как сладко и застенчиво, и так до боли знакомо… А потом вдруг – ее телефон с громким стуком ударяется о стену и падает на пол. Доктор не удосуживается проверить, не треснул ли экран. Она свернулась в тугой комок, она вспоминает Мастера, и она хочет. Хочет говорить, хочет дотронуться, хочет знать. И ей больно, больно настолько, что это похоже на удар локтём в поддых. Но она ничего не может с собой поделать. Когда речь идёт о Мастере, она не в силах сопротивляться желанию.