История Гильермо

      Внутри Гильермо уже с минуту сидело неприятное ощущение, что вот-вот Морган переступит некую грань между тем миром, где им следовало находиться, и этим миром, где они находились в реальности. Тонкие стенки шаттла защищали Гильермо от смерти в космосе, и они же удерживали его в одном месте со зверем, который просидел в клетке боги знают сколько лет, а теперь остался в безопасности вдали от полиции, гвардии и охраны.       Гильермо видел в темных глазах, налитых кровью, смесь интереса и скуки, на которую были способны только особенно старые вампиры или пожилые смертные. Зрачки Моргана лениво изучали обстановку, и Гильермо был всего лишь ее частью — ничем больше. Именно поэтому ему становилось страшно, и за крошечный промежуток времени он проделал долгий путь от спокойствия — когда его судьба решилась и он оказался в шаттле — до панического ужаса — когда он ощущал, что в лучшем случае Морган решит «поиграть» с ним.       У старых вампиров было иное восприятие секса. Для Гильермо и других работяг, вроде него, для тех, кто был лишен уз крови, кто всю жизнь посвятил профессии, это восприятие казалось дикостью. Древние считали секс жалкой заменой крови в тех случаях, когда по любым причинам не могли эту кровь взять.       Будучи вампиром, Гильермо, конечно же, ощущал голод, который был непонятен смертным, но все это не шло ни в какое сравнение с тем чувством, которое описывали в историях, если дело касалось древнего. И Морган, естественно, был голоден — для него случайные жертвы по пути, наверное, стали закуской перед основным блюдом. Он не выпил их в том смысле, который принято использовать в криминальных отчетах — так, надкусил.       Теперь между Гильермо и Морганом оставалось не больше пары метров. Гильермо сидел в отсеке для небольшой штурмовой группы, а Морган развернулся в кресле пилота. На полу, под ногами у Гильермо, валялся погибший от ран охранник, и его кровь залила все пространство, на время превратив его в подобие озера. Запах вызывал неподобающие мысли даже у самого Гильермо.       — Сколько нам лететь? — спросил молодой вампир, ощущая себя ребенком. Он надеялся, что его глупый вопрос станет началом долгой беседы, и ничего не случится, пока они говорят.       — Какая разница? — ответил вопросом Морган.       Испачканное в крови, покрытое пылью от разрушенной клетки, высохшее лицо улыбалось, но у Гильермо язык не поднялся бы утверждать, что Морган улыбнулся, потому что в темных глазах не было ни веселья, ни дружелюбия — только холод желания и тошнотворный блеск свободы. В этот момент Гильермо пожалел, что выполнил просьбу Дориана. Стоило оставить Моргана в клетке и дать ему сгнить в тюрьме.       — Не списывай меня со счетов слишком рано, мальчик, — сказал Морган.       Гильермо подумал: «Откуда он узнал?». И тут же пришла вторая мысль: «Наверняка, я напился его крови. Наверняка, он знает все, что приходит в мою глупую голову».       Морган в ответ медленно кивнул, потом осторожно встал из кресла и, помогая себе руками, наклонив голову, пролез в основной отсек шаттла. Его босые ноги с длинными когтями коснулись поверхности кровавой лужи, увязли в ней. Раздался неприятный звук: «Чавк!». Морган не обратил на него никакого внимания, и сделал последний шаг, разделявший их.       — Ты спас мне жизнь — так? — спросил он.       Гильермо неуверенно и часто закивал, шею невовремя свело судорогой от напряжения. Наверное, со стороны все выглядело комично, но чудовищное подобие улыбки на лице Моргана исчезло.       — Тогда чего тебе бояться?       — Я не боюсь, — соврал Гильермо.       — Мы… не животные, — ответил Морган, наклоняясь к лицу Гильермо.       Они почти касались друг друга носами, Морган внимательно смотрел в глаза, как будто искал в них ответ на не заданный вопрос. Гильермо нашел в себе силы ответить:       — Я знаю.       — Нет, — горько заметил Морган, отступая на шаг. Он постоял так с прикрытыми глазами, склонив голову. Одна нога задела труп — мертвый охранник смешно разевал рот, глядя в лицо своего убийцы.       Гильермо прошиб озноб, и он затрясся.       — Ладно-ладно, — шепнул Морган пустоте. — Я, по крайней мере, попытался.       Вопрос застыл на губах Гильермо, и он так и не успел произнести его, потому что не прошло даже доли секунды между тем, как Морган стоял на расстоянии шага, и тем, как расстояния между ними не осталось вовсе.       Китель сам собой упал прямо в лужу крови, за ним последовали обрывки блузы и брюк. Белье неприятно жгло — Гильермо посмотрел вниз, чтобы заметить, как расползаются по белоснежной ткани алые пятна. Его кожу разорвали в нескольких местах острые когти. Раны были несерьезными.       Шаря взглядом по шаттлу, Гильермо пытался отыскать Моргана, чтобы защититься, даже если это было полнейшей глупостью, безнадежным делом. Но Морган исчез. Его не было в месте, которое видел молодой вампир. Была ли в этом вина крови, которую он выпил. Или дело было в том, что Морган двигался слишком быстро для глаз Гильермо? Ответ не имел значения.       Несколько секунд ушло на попытки найти древнего, а потом Гильермо оказался на полу в луже крови, которая уже превратилась в вязкую, липко-плотную массу. Его лицо прижимала к решетке чужая рука, и даже это было невыносимо больно из-за давления, острых ребер металла, вывернутой в неестественное положение шеи. Гильермо попытался представить, может ли боль быть сильнее, но паническую мысль прервал удар в живот, заставивший его перевернуться.       Морган стоял над ним, голый, испачканный в крови и грязи. В нем не осталось ни капли человеческого, он был больше похож на диких зверей, выпущенных на волю после долгих издевательств. От простого хищника его отличали оскал и блеск в глазах. Он мог бы убить конкурентов этим взглядом и выражением морды. Если бы ему показали, где взять крови, он взял бы ее, не задумываясь.       Старый узор ошейника был едва виден за пятнами крови. Гильермо почувствовал, что плачет, потому что исцарапанную правую щеку обожгло огнем соленой слезы.       — Страх можно победить только одним способом, мальчик, — сказал Морган, наклоняясь.       Боль на щеке и боль в животе отступили сразу. Стоило Моргану провести когтями по внутренней сторона бедра. Панические мысли Гильермо слились воедино, превратившись в бессвязный крик внутреннего голоса. Ему не хватило смелости даже на то, чтобы закричать.       Вторая атака пришлась на икры — Морган проткнул их, заставляя Гильермо добровольно подтянуть ноги к голове, чтобы хоть ненадолго ослабить боль. И после этого ожидаемо, но все равно внезапно, пришла еще одна вспышка.       Ненадолго, на краткий миг, Гильермо отключился. В это мгновенье боль ушла — исчезли все ощущения тела, зато он вспомнил себя, смеющегося на лекции в Академии, над шуткой преподавателя: «Главное, господа, научиться лизать задницу начальству!». Как смешно тогда было — даже живот свело…       Он очнулся от удара по лицу. Боль от удара сама по себе была неприятной, Гильермо успел подумать, что это вывих, когда до него дошла боль ниже: в ногах и между ними.       — Какой смысл, если ты без сознания? — усмехнулся Морган, вернув челюсть на место вторым ударом.       Боль в заднице, настойчиво вытесняющая все остальное, усилилась. Гильермо почти не ощутил дискомфорта от хруста сустава. Подумаешь, вывих!       Сознание услужливо подкинуло еще одно воспоминание со времен учебы. Занятие вела опытная десантница, речь шла об оказании первой помощи во время операции. Гильермо помнил только одну фразу: «Вдох — выдох, главное — восстановите дыхание, это ключ ко всему». Он попытался глубоко вдохнуть, но Морган с силой ударил его кулаком в грудь, выбив не только воздух, но и что-то еще, более важное для организма. Ужас от удушения пересилил боль. Гильермо открывал и закрывал рот, тянулся рукой вверх, как будто искусственная гравитация шаттла могла помочь ему справиться с нехваткой кислорода.       Но боли не было. Не было ни слабости, ни жжения на щеках и ногах, ни острой парализующей рези в заднице — ничего, что пугало его секунду назад. Случайно он наткнулся взглядом на лицо Моргана, застывшее над ним. Древний, склонив голову набок, наблюдал.       — Чего ты хочешь? — спросил Гильермо, хотя ему нечем было говорить. Возможно, в бреду он сам придумал, что произнес эту фразу вслух, но что это меняло? Морган видел и слышал все, о чем Гильермо думал. Они были связаны.       — Чего ты хочешь? — эхом отозвался древний, гротескно копируя интонацию Гильермо.       Боль вернулась, но вместе с ней вернулась способность дышать. Кости вряд ли успели восстановиться, но легким не нужно было много времени. Что такое повреждение легкого для вампира? Пустяк на несколько минут. Что такое повреждение легкого для древнего вампира? Меньше чиха — не стоит внимания.       Гильермо понимал, что с того далекого момента, когда он испугался боли от повреждения кожи на щеке, и до этого, когда он мог рассуждать, продолжая испытывать боль, прошло не больше минуты. Морган продолжал медленно, в каком-то смысле лениво, трахать его, но эта мысль, это действие не проходило дальше барьера, который появился в голове Гильермо.       Когда эта сложная мысль пришла и закончилась, Гильермо снова оказался на животе, придавленный к решетке. Все тело горело огнем от головы, которую уже столько раз ударяли, до кончиков ног, исцарапанных до крови, стиснутых стальной хваткой, после которой кровь отказывалась добираться до ступней.       — Так чего ты хочешь? — спросил Морган, наклонившись к уху Гильермо.       — Хочу не чувствовать боль, — прошептал тот, захлебнувшись сгустком крови, который пришлось выплюнуть в общую лужу.       — Тогда не чувствуй, — предложил Морган. — Ты сам выбираешь, что с тобой произойдет.       На секунду эта идея просверлила в голове Гильермо дыру размером с бесконечность. Боль вернулась, вместе с ней в его тело вернулся Морган. Теперь он был с сзади, не нужно было бояться его звериного взгляда, можно было разглядывать решетку перед носом. Морган схватил Гильермо за шею, сжал руку и направил голову ближе к поверхности. Так все началось.       Гильермо заставил себя закрыть глаза, и вместо того, чтобы делать глубокий вдох и глубокий выдох, перестал дышать. В ушах стукнул и оборвался пульс. Мир замер. Здесь, в пространстве, которое существовало в голове Гильермо, вместе со временем исчезла боль. Он открыл глаза, краем глаза увидел Моргана над собой. Их взгляды встретились за пределами времени. Гильермо услышал смех в своей голове, и засмеялся в ответ.       Им стало весело. Время текло вперед со скоростью черепахи, не разрешая боли добраться до сознания Гильермо. Морган был единственным, что существовало — другие объекты и события стали историей.       Они смеялись, они били друг друга кулаками, когтями. Раздирали кожу зубами. Иногда Морган одерживал верх, и начинался новый раунд, где Гильермо от раза к разу чувствовал все больше удовольствия. Иногда ему удавалось выскользнуть — тогда Морган улыбался, хохотал и, встав на четвереньки, мог смешно оскалить лицо.       Все же это было лицо, а не морда. Звери становились жестокими под влиянием обстоятельств, Морган стал жестоким по собственной воле.       После долгой возни, секса, хохота они вдвоем легли на пол — по разные стороны трупа, и время снова побежало вперед.       — Теперь мы одно и то же, — сказал Морган, глядя на Гильермо поверх искаженного агонией смерти лица.       Гильермо ничего не ответил, улыбаясь. В застывшем зрачке охранника он увидел выражение своего лица и повторил про себя: «Теперь мы одно и то же».