Первый шаг

Ди понял раньше, гораздо раньше, чем они поцеловались впервые. Эта влюблённость была не первой, но единственной хоть чего-нибудь стоящей. И самой долгой. Три года — три чёртовых года — он сох по Чесу, и чувства, бережно хранимые в сердце, даже не думали затухать, с каждым днём разгораясь все больше и больше. Ди не знал, как это удавалось Чесу (а может дело было в нём самом), но любой взгляд, направленный в сторону Ди, любой жест, мимолетные ухмылки и случайные касания мужчины: короткие рваные рукопожатия, похлопывания по плечу, дружеские объятья, распаляли и без того жаркое пламя чувств в груди подростка. Порой Ди казалось, что его любовь, его привязанность к Чесу выращена искусственно. Как раз этими взглядами и прикосновениями. Но сам Чес ничего не замечал. Он обращался так со всеми: с Хэви, с их отцом, с Викторией. Абсолютно со всеми, и это злило Ди. Он ревновал, хотя понимал, что не имеет на это никакого права. В конце-концов, кто он Чесу? Ответ на этот вопрос был неутешительным — всего-лишь ребёнок лучших друзей. «Всего-лишь ребёнок лучших друзей.» — в который раз мысленно повторял Ди. В этом утверждении коробило все: начиная с «ребёнка», заканчивая упоминанием родителей. Ди передергивало каждый раз, едва он представлял, что они узнают. Он не боялся. Ему было стыдно. Как он мог так вляпаться?

***

Ему было тринадцать, когда он всё понял. Когда осознал, что привязанность и детская любовь перерастают в нечто большее. Тогда он испугался. Сильно. Ему всегда нравились люди постарше — парни, девушки. Это не важно. Но одно дело старшеклассница или будущий выпускник, другое — Чес. Тогда он попытался вырвать с корнями росток нежных чувств, только дающий побеги в его сердце, но это оказалось не так-то просто: прежде чем проклюнуться на поверхность, будущая любовь глубоко пустила корни привязанности, поймав в ловушку его сердце и душу. Теперь же, окрепнув, она набирала цвет.

***

Ди понадобилось почти четыре года, чтобы принять и смириться с тем, что, похоже, это навсегда, ведь ни Чес, ни эта дурацкая влюблённость не собирались исчезать из его жизни. Оставалось лишь бежать, бежать куда подальше, чтобы позабыть скорее этого до чертиков сексуального придурка. (Про себя Ди всегда называл Чеса придурком. Порой это отрезвляло) Чтобы не приходилось сидеть рядом, мучительно успокаивая бешено бьющееся сердце и не прятать рвущуюся наружу безумную ухмылку за хмурым взглядом, чтобы не выдать себя, чтобы не видеть больше, как Чес веселится с Хэви, как улыбается не ему. Вернее, не только ему. Бежать потому, что надоело быть одним из многих. Таким же как все. Бежать. Или все же сделать первый шаг, показав, что Чес ему не безразличен?

***

Для того чтобы осознать, что шаг навстречу вовсе не означает признание, потребовалось время. Наконец Ди всё же решился и однажды, ближе к ночи, ввалился к Чесу домой с просьбой научить его играть на гитаре. (Надо же с чего-то начинать, верно?) Чес оказался неплохим учителем, по крайней мере не срывался как отец, но Ди все равно вскоре надоело. Смотреть, как играет Чес, было гораздо приятнее, чем стирая в кровь пальцы, мучить старую отцовскую гитару. Пить пиво и слушать старые истории тоже.

***

Уже спустя неделю они сблизились настолько, что Ди мог запросто прийти к Чесу и развалиться на диване, потягивая что-нибудь алкогольное, поджидая хозяина. В сложившейся ситуации Ди не знал, что и думать. Можно было сказать, что его худшие ожидания оправдались: при близком общении выяснилось, что Чес действительно хороший друг, причём не только для его отца — шатен был практически единственным взрослым, который не считал шестнадцатилетнего Ди ребёнком и ставил его в ровень с собой. Связь между ними росла и крепла. Теперь Ди было ещё страшнее: он боялся потерять Чеса навсегда, разрушив своим признанием их дружбу, если можно назвать дружбой взаимоотношения в которых один до безумия влюблен в другого, но при этом ведёт себя как ни в чем не бывало.

***

Но сколько бы Ди не старался, сколько бы не убеждал себя, одной «дружбы» ему было мало. Он хотел, чтобы Чес узнал о его чувствах, даже если потом будет очень больно, даже если тот отвергнет его, или ещё хуже — посмеется, не восприняв всерьез. И Ди решился. Нет, сказать это он не мог, но мог намекнуть. Прозрачно так намекнуть. Ди понимал, что его план был глупым, очень глупым, но в делах любовных он разбирался так же, как играл на гитаре — то есть весьма посредственно (так уж вышло, что пока парни его возраста бегали за девчонками, он сох по хипповатому металлисту в два раза старше его самого), поэтому решил, что для первой попытки и так неплохо. План состоял в том, чтобы поцеловать Чеса. Конечно, проще всего это было сделать, если тот напьётся (благо пил он всегда), но вот только была одна проблема — Чес не пьянел. Никогда. Ди подозревал, что его не возьмёт, даже если шатен будет запивать водку коньяком. Но вот в том, чтобы самому притвориться пьяным, не было никакой проблемы (Подростков же иногда уносит даже с бутылки пива, правда?). Так Ди и сделал.

***

Поцелуй вышел быстрым и смазанным. Так, просто чмок в губы. Но даже этого хватило. Ди было страшно, очень страшно. Сердце бешено колотилось под майкой от страха, перемешанного с восторгом. От осознания собственной смелости кружилась голова, а по венам растекалась приятная пьянящая сладость, откликающаяся легким покалываем в районе груди и внизу живота. Чувство эйфории охватило подростка полностью, и он не сразу заметил, что Чес смотрит на него в упор. Повисла неловкая пауза, и Ди не придумал ничего лучше, чем хлебнуть ещё пива и, повалившись на диван, притвориться спящим, в надежде, что шатен не станет его тревожить. Чес не тревожил. После этого Ди прятался неделю, хотя шатен и виду не подал, что что-то случилось.

***

Все же не выдержав, Ди возобновил свои походы в гости. Не сговариваясь, оба молчали о той ночи и маленьком «инциденте», но Ди было мало. Хотелось ещё. Ещё поцелуев, настоящих, долгих и мокрых. Хотелось почувствовать чужие руки на своей талии и бёдрах, хотелось прижиматься к чужому телу, ощущая его тепло. Близко-близко. И Ди не выдержал: он сделал это снова, снова поцеловал Чеса, на этот раз с большим напором и не отстраняясь. Удивительно, но Чес даже ответил. С тех пор это стало их традицией. Они просто целовались: Ди молчал как партизан, а Чес и не спрашивал. В этот период отношений подросток почти перестал надеяться, что мужчина поймёт сам. И почти смирился. Он радовался близости Чеса, но не мог понять, почему Чес делает вид, что ничего не происходит. Разве это не важно? Разве у него это в порядке вещей? Ди начинал сомневаться в правильности своих решений и их последствиях. Проблема была в том, что Ди забыл одну важную черту характера шатена — всепоглощающий пофигизм. Чес всегда принимал всё как есть, словно так и нужно, ни о чем не спрашивая и ничему не удивляясь. Из-за этого Ди порой казалось, что он знает двух разных людей: Чеса, с которым болтает часами, приходя в гости, и Чеса, которого целует, забираясь тому на колени, — двух разных Чесов, которые почему-то существуют отдельно друг от друга в одном теле.

***

Ди не знал что и думать: план нельзя было назвать провалившимся, но сработал он явно не так, как рассчитывал подросток. С одной стороны приятно было осознавать, что можно прийти к Чесу в любое время и получить очередную порцию жарких, пьянящих лучше любого алкоголя поцелуев, но в то же время эта кажущаяся близость приносила боль, ведь никаких отношений между ними не было и быть не могло. Для Ди тепло и забота со стороны любимого человека были важнее, чем физическая близость. Без поцелуев он уж как-нибудь проживёт. Однажды Ди даже попытался прекратить разошедшийся произвол и вернуться к былой, менее тактильной «дружбе», но у него не вышло — в тот вечер Чес впервые сам поцеловал его, и это не на шутку вскружило подростку голову. Ди мог с уверенностью сказать, что ничего более крышесносного, чем развязные напористые поцелуи Чеса не существовало. Разве что.. Но о таком он пока и думать не смел.

***

И все же каждый раз по дороге домой, когда чувство эйфории, окрыляющее его после очередной встречи с Чесом, постепенно растворялось во мраке неосвещенных улиц, становилось неуютно и тоскливо. Из-за того, что всё это когда-нибудь (а скорее всего это когда-нибудь ближе, чем кажется) закончится, так и не начавшись. И из-за родителей. Он не обманывал их, говоря, что идёт к Чесу, но не мог рассказать всей правды. А они отпускали. — Это же Чес. Что может с ним случится? — обычно говорил Глэм, когда Вики порой протестовала, считая, что вечерний визит сына к другу детства ее мужа будет не к месту. Случилось. Как-то само собой. Он переспал с Чесом. Вот так просто.

***

В тот вечер Ди было особенно хреново и, придя к Чесу, он практически набросился на мужчину. Он и сам не ожидал от себя такого напора: чувства просто вышли из-под контроля из-за слишком сильного желания расслабиться, поскорее попав в чужие объятия. О том, что он, кажется, перестарался, Ди догадался только, когда его майка полетела на пол вслед за рубашкой Чеса. Тогда он как-будто очнулся, наконец осознавая, что лежит на диване и, тяжело дыша, прижимается к голой груди мужчины, пока тот покрывает его плечи рваными поцелуями, изредка оставляя яркие метки. Впрочем останавливать его Ди не собирался. Скорее наоборот: он прижался к Чесу плотнее и возбужденно толкнул его бедрами.

***

От горячих губ, сомкнувшихся на соске, Ди вздрогнул и хрипло, но довольно громко, простонал. Чесу, увлеченно исследовавшему оголенное тело подростка, это похоже понравилось. Да Ди не отставал: его руки уже расстегивали ремень на джинсах шатена. После очередного поцелуя, от которого по расцарапанной спине пробежали мурашки, Ди почему-то некстати задумался о том, сколько же таких, как он, могло быть у Чеса в прошлом, но ненужные мысли тут же вышибло резким толчком бедер, и подросток, выгнувшись, вскрикнул, впиваясь ногтями в спину партнера.

***

Ди нисколько не жалел о проведенной с Чесом ночи и, хотя его поход в душ был почти что бегством, он хотел поговорить. Поговорить обязательно. Во что бы то ни стало. Но не сейчас, а чуть позже, когда наконец соберется с мыслями, ведь дальше так продолжаться не может. Похоже подобным же образом рассуждал и Чес потому, что кроме всего прочего, наступившее утро принесло долгожданный разговор и официальное начало их отношений.