Терабайт свободы хакера

Владимир смотрел на экран монитора, где пульсировал курсор — единственный источник света в его захламленной квартире. Бутылка «Джека» рядом была почти пуста, но алкоголь не помогал. Мысли снова возвращались к «Spoon». Этот хакер знал о нём что-то такое, чего не было даже в архивах Департамента. «Ты можешь всё. Только не хочешь признать этого». Рязанцев-младший сжал пальцами переносицу. Эти слова хакера жгли хлеще, чем выговор от Геннадия Громова. Владимир был «киберволкодавом», он умел вскрывать любые узлы сети, но в собственной жизни он оставался слепым котенком, блуждающим в тумане сценарных «семейных тайн». Официальные сводки по матери были сухи, как протокол вскрытия: «Светлана Валерьевна Рязанцева (в девичестве Ситцева)… самоубийство». Десять лет он верил в эту строчку. Десять лет он старался быть идеальным сыном отца, который теперь занял кресло в Правительстве. Но если мать действительно покончила с собой, то почему в закрытых реестрах нет даже следа Евгения? Сводного брата, о котором отец никогда не произносил ни слова? Владимир знал: стоит ему копнуть глубже — и он окажется не просто «на поводке», а в расходном материале собственного отца. Геннадий Громов был единственным, кто понимал риск, но даже он трусливо отводил глаза, когда речь заходила о фамилии «Рязанцев». Владимир потянулся к клавиатуре. Его пальцы двигались с профессиональной точностью, которой его учили в Академии, но сейчас он использовал эти навыки против своей же службы. Он написал Spoon'у. «Серёженька, ты играешь в опасные игры. Арбат — место неуютное, особенно по ночам. Но если хочешь жить, мы сыграем иначе». Он прикрепил зашифрованный файл — кусок архива, который он вытащил из ведомственной базы, рискуя всем. Он искал «Ложкина». Человека, который был для него одновременно и угрозой, и последней надеждой узнать, почему отец так яростно прячет прошлое.