Терабайт свободы хакера

«Око за око, зуб за зуб, а правда за кровь. Но кто судья, когда Бог молчит?»

Неизвестный раввин, XXI век

Глава 6. Бог Вам Судья (продолжение)

Коридор адвокатского бюро «Гудман, сын и партнёры» превратился в ад. Оглушительный треск автоматных очередей смешивался с криками умирающих охранников и хрустом разлетающегося стекла. Спецназ «Альфа», чёрные тени в бронежилетах, двигался с пугающей слаженностью, перешагивая через дымящиеся гильзы и тела в чёрных костюмах, которые ещё минуту назад были живыми людьми. Взрыв, разворотивший бронированные двери, оставил в воздухе едкий запах горелого металла и пороха. Где-то в глубине офиса визжала сигнализация, но её заглушал топот тяжёлых ботинок и рёв мегафона: – Сдавайтесь, Гудман! Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Соломон, сидящий за массивным столом в переговорной, даже не дрогнул. Его бледное лицо оставалось непроницаемым, словно он уже просчитал все ходы наперёд. В правой руке он сжимал серебряный портсигар, а пальцы левой небрежно постукивали по кожаной обивке кресла. Напротив него Эвелин Солт, стиснув зубы, проверяла магазин трофейного «укорота», который успела прихватить из Мерседеса. Рыбка, всё ещё красный от гнева и Хэннесси, замер с хрустальным стаканом в руке, его глаза метались от двери к Соломону. Виталий и Владимир, двухметровые громилы, молча напряглись, их руки инстинктивно потянулись к несуществующим кобурам. Владлен, морщась от боли в рёбрах, прижал ладонь к корсету и прошипел: – Ну всё, адвокат, приплыли. Это тебе не стилетом махать. – Спокойно, капитан, – тихо, но твёрдо ответил Соломон, не отрывая взгляда от двери. – Бог судит не по делам врагов, а по нашим поступкам. Эвелин бросила на него быстрый взгляд, её тёмные глаза вспыхнули узнаванием. Она уловила в его словах отголосок молитвы, которую сама шептала перед заданиями Моссада. Кивнув, она передёрнула затвор АКС-74У и заняла позицию у стены, готовясь к бою. – Шолом, брат, – шепнула она. – Если это наш последний бой, пусть он будет достоин Милхемет Мицва. Соломон слегка улыбнулся, но улыбка вышла холодной, как сталь его стилета. Он встал, поправил запонки с шестиконечными звёздами и достал из внутреннего кармана пиджака флешку. На мгновение его пальцы задержались на ней, словно он взвешивал её тяжесть – не физическую, а ту, что могла перевернуть судьбы десятков людей. – Рыбка, – бросил он, не оборачиваясь, – если хочешь жить, держи язык за зубами и делай, что скажу. – Да ты охренел, земеля! – взвился коротышка, но осёкся, когда Виталий молча сжал его плечо, заставив замолчать. Владимир, стоя рядом, коротко кивнул боссу, его каменное лицо выражало лишь готовность действовать. Соломон подошёл к стене, где висела картина с изображением Иерусалима, и нажал на едва заметную панель. С тихим щелчком стена отъехала в сторону, открывая узкий проход, ведущий в тёмный коридор. Запах сырости и металла ударил в ноздри. – Тайный ход? – хмыкнула Эвелин, не скрывая удивления. – Ты точно не из Моссада, Гудман? – Мой отец всегда говорил: «Готовь пути отхода, сынок, даже если веришь в Бога», – ответил Соломон, пропуская остальных вперёд. – Шевелитесь, у нас минуты две, пока они не ворвутся. Группа нырнула в проход. Владлен, хромая, замыкал шествие, бормоча что-то про «еврейские штучки». Виталий и Владимир, не проронив ни слова, двигались за Рыбкой, их тяжёлые шаги эхом отдавались в коридоре. Соломон задвинул панель за собой, и тьма поглотила их. Единственным звуком было эхо шагов по бетонному полу да далёкий грохот спецназа, обыскивающего офис. Коридор вывел к узкой лестнице, спускавшейся в подвал небоскрёба. Там, в тусклом свете аварийных ламп, их ждал чёрный внедорожник Toyota Land Cruiser с тонированными стёклами и открытым багажником, в котором лежали два автомата Калашникова, пара пистолетов Ярыгина и ящик с гранатами Ф-1. – Ну, мать твою, Гудман, – не выдержал Рыбка, – ты что, войну с Кремлём затеял? Откуда это всё? – Оттуда, откуда у тебя шесть судимостей, – огрызнулся Соломон, хватая автомат и проверяя магазин. – Бери оружие и не задавай вопросов. Эвелин, не говоря ни слова, взяла пистолет и пару гранат, закрепив их на поясе. Её движения были точными, как у машины, – годы тренировок в Моссаде давали о себе знать. Владлен, несмотря на боль, вооружился вторым автоматом. Виталий и Владимир молча разобрали оставшееся оружие, их лица не дрогнули, лишь короткий взгляд на Рыбку подтвердил: «Виктор Иванович, мы готовы». – На крышу, – коротко бросил Соломон. – Там нас ждёт вертолёт. – Вертолёт?! – Рыбка чуть не подавился воздухом. – Да ты, млять, реально Джеймс Бонд! – Заткнись, сутенёр, – буркнул Владлен, но в его голосе сквозило невольное уважение. Группа двинулась по лестнице вверх, минуя этажи паркинга. Где-то наверху раздавались приглушённые взрывы – спецназ, судя по всему, решил не церемониться и взламывал всё, что попадалось на пути. Соломон шёл первым, держа автомат наготове. Его мысли были холодны и ясны, как воды Москвы-реки в тот день, когда он клялся отомстить. Флешка, спрятанная во внутреннем кармане, жгла грудь, напоминая о цене, которую он заплатит, если провалится. На последнем пролёте лестницы он остановился и поднял руку, давая знак замереть. Сквозь щель в двери, ведущей на крышу, пробивался слабый свет, а за ней слышались шаги и приглушённые команды. – Ловушка, – шепнула Эвелин, прижавшись к стене. – Они знали, что мы пойдём сюда. Соломон кивнул, его глаза сузились. Он вытащил из рукава стилет, привычно лёгший в ладонь, и прошептал: – «Господь – мой щит и моя крепость». Псалом 18. Пусть судит нас по делам нашим. Он толкнул дверь, и в ту же секунду крыша взорвалась светом прожекторов и рёвом вертолётных лопастей. Чёрный Ми-8, окружённый бойцами в масках, завис в нескольких метрах над площадкой. Из динамиков прогремел голос: – Соломон Гудман! Бросай оружие! Твоя война окончена! Но Соломон лишь усмехнулся, его пальцы сжали рукоять стилета. Граната Ф-1, вырвавшись из его другой руки, описала дугу и с глухим стуком приземлилась посреди группы спецназовцев. Взрыв разорвал ночь, как молния, ослепив всех яркой вспышкой. Осколки брызнули во все стороны, выкашивая бойцов «Альфы» и превращая их бронежилеты в решето. Ми-8, застигнутый ударной волной, качнулся, пилот яростно пытался выровнять машину, пока рёв лопастей не заглушил крики раненых. – Гудман, мать твою, ты псих! – заорал Рыбка, пригибаясь за вентиляционной трубой. Его фраерский пиджак, теперь заляпанный грязью и кровью, трещал по швам. – Это ж вертолёт ФСБ, нас в фарш порубят! – Меньше трынди, больше стреляй, – бросила Эвелин, выныривая из укрытия. Её «Ярыгин» выплюнул две пули, и боец, пытавшийся зайти с фланга, рухнул с простреленной шеей. Звезда Давида на цепочке мелькнула в свете прожектора, словно напоминая о её собственной священной войне. Владлен, несмотря на боль в рёбрах, занял позицию рядом с Солт, поливая огнём из «укорота» всё, что двигалось. Его лицо кривилось от напряжения, но глаза горели злобой: – Если выберемся, адвокат, я тебе лично рожу начищу за этот цирк! – Очередь занята, капитан, – хмыкнул Соломон, перекатываясь через бетонный блок. Он выдернул ещё одну «лимонку» и швырнул её в сторону вертолёта, целясь в группу бойцов, высаживавшихся из боковой двери Ми-8. Взрыв заставил машину качнуться, а одного из спецназовцев, не успевшего спрыгнуть, унесло в пропасть вместе с куском обшивки. Виталий и Владимир работали как безмолвные машины. Их массивные фигуры, будто высеченные из гранита, двигались с пугающей точностью. Владимир, сжимая АК, прикрывал Рыбку, его взгляд, острый, как лезвие, следил за каждым движением врагов. Виталий, с пистолетом в одной руке и гранатой в другой, без единого слова вычислил спецназовца, подбиравшегося с тыла, и одним выстрелом отправил его в асфальт. Они не тратили слов, лишь короткий кивок Владимира Рыбке подтвердил: «Виктор Иванович, мы рядом». Рыбка, заметив их слаженность, сплюнул на бетон и пробормотал: – Мочи их, орлы, всех до единого, млять! Владимир молча кивнул, его АК выплюнул очередь, разворотив укрытие спецназовца. Виталий, не отставая, метнул гранату в группу бойцов, пытавшихся зайти с фланга. Взрыв разметал их, как кукол, а братья, не меняя выражения лиц, продолжили прикрывать босса. Соломон поймал в прицел стрелка, засевшего на краю крыши. Тот, судя по всему, был снайпером – его винтовка СВ-98 поблёскивала в свете прожектора. Пуля из АК-107 вошла ему в переносицу, и тело, дёрнувшись, рухнуло с тридцатиметровой высоты. – «Господь поразит врагов твоих перед тобою», – прошептал Соломон, вспоминая Второзаконие. Его пальцы коснулись флешки во внутреннем кармане. Слишком много крови пролито за эти гигабайты правды. Эвелин, заметив его движение, крикнула: – Гудман, что на этой чёртовой флешке? Ради чего мы тут головы под пули подставляем? – Потом, сестра, – отрезал он, но в его голосе мелькнула тень сомнения. – Сначала выберемся. Вертолёт стабилизировался, и из его чрева посыпались новые бойцы. Прожектора заливали крышу ослепительным светом, превращая беглецов в мишени. Ми-8 завис ниже, и из пулемёта КПВТ, установленного в дверном проёме, хлынул свинцовый дождь. Бетонные блоки разлетались в щебень, а воздух наполнился запахом жжёного пороха. – Пизд€ц нам! – взвизгнул Рыбка, падая на колени. – Это не мусора, это грёбаная армия! – Не ной, авторитет, – прорычал Владлен, оттаскивая его за шиворот в укрытие. – И не высовывайся! Или хочешь, чтоб я тебя первым пристрелил? Виталий, не говоря ни слова, подхватил Рыбку за плечо и молча оттащил за трубу, прикрывая его телом. Владимир дал очередь по пулемётчику в вертолёте, заставив того на миг замолчать. Их лица оставались каменными, а движения – точными, как у хищников, охраняющих вожака. – Эвелин, гранаты! – крикнул Соломон. – Цель – пулемётчик! Солт, не раздумывая, выдернула чеку из Ф-1 и с точностью питчера швырнула её в открытую дверь вертолёта. Граната влетела внутрь, и через секунду прогремел взрыв. Пулемёт замолчал, а Ми-8, окутанный дымом, резко накренился. Пилот, потеряв управление, попытался увести машину, но она зацепила антенну на крыше и с оглушительным скрежетом рухнула на соседнее здание. Оранжевое пламя взметнулось в небо, осветив ночную Москву. – Шолом Алейхем, ублюдки, – процедила Эвелин, сплёвывая на бетон. Но радоваться было рано. Уцелевшие спецназовцы перегруппировались и начали сжимать кольцо. Их было не меньше десятка, и каждый двигался с точностью хищника. Соломон понял: без козыря в рукаве их всех положат здесь и сейчас. Он вытащил из кармана портсигар, открыл его и достал не сигару, а маленький пульт с единственной красной кнопкой. Его палец замер над ней. – Что за хрень, Гудман? – прохрипел Владлен, перезаряжая автомат. – Ты что, бомбу припас? – Не совсем, – ответил Соломон, и его губы тронула зловещая усмешка. – Но сюрприз для наших гостей у меня есть. Он нажал кнопку. На мгновение ничего не произошло, но затем из шахты лифта, ведущего на крышу, раздался низкий гул. Земля под ногами задрожала, и в следующую секунду из шахты вырвался столб огня. Взрывчатка, заложенная в подвале офиса по приказу старого Гудмана ещё годы назад, сработала идеально. Половина крыши обрушилась, унося с собой нескольких спецназовцев, а остальных накрыло волной жара и обломков. – Ты рехнулся! – заорал Рыбка, кашляя от пыли. – Это ж твой офис, мать твою! – Офисы строят заново, – холодно ответил Соломон, поднимаясь на ноги. – А жизнь одна. Бегом к краю крыши! Группа рванула к парапету. Там, в тени небоскрёба, их ждал чёрный вертолёт Bell 407, чьи лопасти уже набирали обороты. За штурвалом сидел Генрих, коренастый тип в костюме, чьё лицо, как всегда, не выражало ничего, кроме деловитой сосредоточенности. – Залезайте, живо! – рявкнул он, перекрикивая гул двигателя. Эвелин первой запрыгнула в кабину, протянув руку Владлену. Виталий и Владимир, не проронив ни слова, подхватили Рыбку и аккуратно передали его в вертолёт, убедившись, что босс в безопасности, прежде чем втиснуться следом. Соломон, прикрывая отход, дал последнюю очередь по уцелевшим бойцам, прежде чем прыгнуть в кабину. – Гудман, ты хоть скажи, куда мы летим? – выдохнула Эвелин, когда вертолёт оторвался от крыши и начал набирать высоту. Соломон посмотрел на горящий небоскрёб, чьи окна полыхали, как факелы. Его пальцы сжали флешку в кармане, и он тихо ответил: – Туда, где правда дороже миллиона долларов. И где Бог ещё не вынес свой приговор. Вертолёт растворился в ночном небе, оставляя за собой дым и пепел. А где-то внизу, среди обломков, лежал лист завещания, уцелевший в хаосе. Имя, написанное в нём, могло перевернуть всё.