Терабайт свободы хакера

Эта часть объясняет, как курсанты суворовского училища Анатолий Рязанцев и Генка Громов выбрались "сухими" из передряги и в будущем таки стали офицерами Эпиграф: «Десантник никогда не должен быть одинок. Даже если его заперли за семью замками, он знает: за ним придут. Потому что своих мы не оставляем врагу». — Афоризм, приписываемый Василию Филипповичу Маргелову Генерал Армии Василий Филиппович Маргелов (1908–1990) — это легендарный советский военачальник, «отец» современных Воздушно-десантных войск (ВДВ).

Глава 1. Глухая оборона

На вечерней поверке четвертой роты первого батальона Рязанского училища ВДВ над плацем повисла звенящая, леденящая душу тишина. Дежурный по роте дважды перечитал список личного состава, всматриваясь в поредевший, окаменевший строй первокурсников. Каждый звук падал в темноту, как в колодец. — Курсант Громов! — выкрикнул сержант в сырые сумерки. Ряды замерли, ловя лишь свист глухого осеннего ветра. — Старшина Рязанцев!.. — голос дежурного на секунду дрогнул, а затем над плацем полетели еще восемнадцать фамилий парней из второго взвода, оставшихся без привычного, молодецкого «Я!». Вместо хлестких ответов десантников над строем роты висело глухое, мёртвое молчание. Из двадцати пацанов второго взвода, которые еще несколько часов назад дружно обмывали в «Ленинском клубе» лимонадом «Колокольчик» новое назначение Анатолия Рязанцева — его широкие старшинские лычки и пост старшины всей четвертой роты, — на поверку не вышел вообще никто. На правом фланге ротной коробки зияла одна огромная, пугающая прореха. Второй взвод словно растворился в рязанской ночи. Взводный, старший лейтенант Сокирка, мрачно смотрел на этот пустой кусок плаца. По училищу уже вовсю ползли пугающие, дикие слухи: на танцах в «Ленинском» десантники сцепились с блатными, была жестокая массовая драка с поножовщиной, и туда стянули чуть ли не все наряды городской милиции. Но что конкретно произошло и где сейчас его пацаны — живы они, мертвы или сидят в камерах — Сокирка не знал. Дежурные телефоны отделов внутренних дел глухо молчали, а из клуба в расположение не прорвался ни один человек. Взвод просто испарился. Скрывать такое ЧП перед командиром роты, который хмуро наблюдал за поверкой в нескольких шагах от строя, было невозможно — ведь у Сокирки пропал не только второй взвод, а новоиспеченный старшина всей четвертой роты. Сокирка шагнул вперед для доклада. Командир роты, выслушав рапорт, побледнел. Уже через полчаса доклад ушел комбату, а к полуночи рапорт, минуя промежуточные инстанции, багровым сигналом тревоги улетел на дачу к начальнику училища генералу Леонтьеву. Чего не могли знать в роте, так это того, насколько далеко готова зайти гражданская ведомственная машина. Взаимная глухая неприязнь между милицией и армией в Рязани копилась годами и теперь достигла точки кипения. МВД исторически задыхалось от ревности к «маргеловским соколам». Десантники контролировали город, держали себя как элита империи, а на обычных ментов смотрели свысока, презрительно именуя их «мусорами» и «тыловой швалью». Обычный дежурный наряд милиции за версту обходил компанию парней в голубых беретах — свяжешься с такими, так они мало того что пропишут встречных люлей, так еще через полчаса к дежурке прибежит разъяренная рота десантников и разнесет отдел по бревнышку, вызволяя своих. Армия всегда прикрывала своих железным щитом Военной прокуратуры, оставляя городское УВД в дураках. Но в эту ночь руководство УВД решило, что поймало бога за бороду. Массовая бойня в клубе с кучей трупов — это был идеальный, убойный шанс раз и навсегда приземлить наглых курсантов, утереть нос генералу Леонтьеву и отомстить за все прошлые унижения ведомства. Ментам нужно было любой ценой слепить мощное, резонансное уголовное дело об «организованной банде курсантов-убийц», против которого армейская верхушка окажется бессилен. Если бы десантники пошли по статье как пьяные хулиганы и зачинщики, УВД не просто спасало свою «палочную» статистику перед Москвой за допущенный в городе бандитизм, но и выставляло элитное училище рассадником неуправляемых громил. А для этого требовалось полностью заблокировать военным доступ к главным уликам и свидетелям, пока папки с обвинением не будут намертво сшиты. Руководство милиции прекрасно понимало: если Военная прокуратура успеет перехватить инициативу, дело сразу заберут под армейскую юрисдикцию, и просто замять его или выкрутить в пользу блатных у ментов не выйдет. Ключевым козырем в этой юридической гонке были тела погибших. Четверых убитых в драке курсантов менты экстренно, под покровом ночи, свезли в один закрытый, подконтрольный УВД судебно-медицинский морг. Оформив их как «неопознанные трупы гражданских лиц», милиция спрятала главные вещественные доказательства бойни. Это позволяло ведомственным судмедэкспертам за двое суток в тишине состряпать нужные УВД заключения, описать характер ножевых ранений под правильным углом и юридически закрепить версию о «нападении пьяных курсантов». До завершения этих экспертиз подпускать военных к телам менты не собирались. С остальными шестнадцатью выжившими поступили не менее цинично, полностью обрубив любые каналы информации. Девятерых «легких» курсантов, способных держать удар и стоять на ногах, менты погрузили в закрытый автозак и тайно вывезли на самую окраину города — в старый спецприемник ИВС при Ряжском райотделе, подальше от училищных юристов. Там парней раскидали по разным одиночным камерам под чужими фамилиями, упрятав по липовым протоколам за «злостное хулиганство». А семерых самых «тяжелых» во главе со старшиной роты Рязанцевым и его взводным товарищем Генкой Громовым швырнули в Городскую тюремную больницу № 17, проведя по документам приемного покоя как «неизвестных этапированных зэков, устроивших бунт в заке». Офицеры училищной разведки, выехавшие на трех «уазиках» в два часа ночи, метались по городу, но раз за разом натыкались на глухую стену лжи. В дежурных частях городских райотделов милиции перед ними лишь разводили руками и вежливо, издевательски цедили сквозь зубы: «Да, драка в "Ленинском" была, задержанных много. Выясняем личности задержанных бунтовщиков, товарищи офицеры. Ваших курсантов среди них нет, списки еще не сформированы». Менты сознательно пошли на этот подлог, утаивая информацию о местонахождении раненых, чтобы выиграть время. Военные, связанные жесткой дисциплиной и уставами, не могли штурмовать городские отделы милиции наугад. Они были вынуждены кружить по ночной Рязани вслепую, теряя драгоценные часы, пока генерал Леонтьев в своем кабинете сжигал телефонные провода в попытках пробить ведомственную блокаду через Москву. Ментовский капкан сработал идеально — УВД выиграло двое суток полной изоляции взвода. Посчитав, что армия надежно дезориентирована и отброшена, а полуживые пацаны заперты за надежными больничными стенами и накачаны снотворным, руководство милиции совершило роковую ошибку. Чтобы не привлекать лишнего внимания к Тюремной больнице № 17 и не выдать десантной разведке местонахождение курсантов, никакого усиленного оцепления вокруг лазарета выставлять не стали. Режимная охрана огромной пороховой бочки корпуса превратилась в пшик: на постах остался лишь сонный, полупьяный сторож Петрович да уставший дежурный врач, а саму палату № 17 просто заперли снаружи на ключ. Менты перехитрили десантную разведку, лишив её информации и заставив искать иголку в стоге сена, но своей же конспирацией и преступной халатностью они открыли двери для слепой, яростной вендетты. В отличие от военных, криминальный мир Рязани не нуждался в официальных запросах и не зависел от телефонных звонков генералов. У вора в законе Весла в тюремной больнице были свои, прикормленные каналы среди санитаров и шнырей — он узнал, куда менты тайно привезли искалеченных кадетов, куда быстрее официальных армейских структур. И сейчас, в мертвой, бесцветной тишине коридора, Весло уже бесшумно проверял заточки. Миновав спящего Петровича по тайному, загодя открытому шнырями переходу, вор мягко вставлял отмычку в замок палаты № 17 Городской тюремной больницы № 17. Он шел убивать ротного старшину Рязанцева и его парней, пока те не успели заговорить на допросах. Часы обратного отсчета запустились, и этот подступающий ночной кошмар вот-вот должен был сорвать все ведомственные маски, залить пол палаты липким багровым цветом и заставить генерала Леонтьева на рассвете, когда правда наконец выплывет наружу, пойти напролом через любые законы, чтобы вырвать своих волчат из лап уже распахнувшейся могилы.

Глава 2. Приказ генерала

«На войне нас учили одной простой истине: если ты можешь вытащить раненого из-под огня — ты ползешь и тащишь его, даже если вокруг рушится небо. Потому что на том свете с тебя спросят не за параграфы устава, а за пацанов, которых ты оставил врагу». — Из воспоминаний офицеров-фронтовиков В шесть часов утра в кабинете начальника Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища генерал-майора Леонтьева раздался звонок аппарата ВЧ-связи. Звук правительственной «вертушки» в столь ранний час не предвещал ничего хорошего. Александр Степанович, не смыкавший глаз вторые сутки из-за бесследного исчезновения целого взвода первокурсников, рванул тяжелую трубку до того, как эхо первого гудка успело затихнуть: — Леонтьев! Нашли?! — Александр Степанович, здравствуй... — раздался в трубке глуховатый, мертвенно-уставший голос начальника областного Управления МВД. — Нашли. Твоя разведка правду рыла. У меня они... В Городской тюремной больнице № 17, в закрытом спецкорпусе. Полковник на том конце провода тяжело, со свистом выдохнул и добавил совсем тихо: — И это... Четверо твоих... в драке еще, наглухо. Пацаны совсем. Мы их в судебно-медицинский морг УВД сразу определили, под покровом ночи. Чтобы, сам понимаешь, без огласки пока... Экспертизы назначили... Леонтьев аж привстал. Рука генерала так яростно сжала перьевую ручку, что стальное перо с хрустом переломилось, заливая чернилами недописанный рапорт. Внутренний барометр старого фронтовика мгновенно зашкалил от ярости. Четыре гроба. Четыре пацана, чистые суворовские медалисты, чьи-то сыновья. И эти тыловые крысы спрятали их тела в своем ведомственном морге, чтобы крутить экспертизами, как цыган солнцем! — Ах ты, сучий хвост! — прорычал генерал, и его теплый баритон в секунду превратился в лед. — Четверых моих пацанов убили, а вы их по моргам прячете?! Мои люди двое суток ваши КПП топтали, дежурные части переворачивали, а вы мне пели, что у вас там только зэки пересыльные на карантине?! Ты под трибунал захотел, полковник?! Командующему Маргелову захотел лично рапортовать, как ты трупы десантников крысил и от Военной прокуратуры прятал?! — Степаныч, постой, не ори, умоляю, дослушай! — панически перебил начальник МВД. — Тут пиздⓔц... Полный пиздⓔц. Ночью в семнадцатую прорвались. Поножовщина, трупы... Зачистили остатки банды Лихого, что с твоими пацанами в клубе сцепились. На стене кровью малява — «Око за око». Наш дежурный опер со страху чуть форму не обмочил. Леонтьев похолодел. — Мои? Старшина Рязанцев? Громов? — коротко, как выстрел, спросил генерал. — Живые! Живые, Степаныч, клянусь! Накрылись снотворным, до сих пор разбудить не можем, в темноте лежали. Но прокуратура, следователь Шейнин, уже копытом бьют. Хотят твоих парней колоть по полной, арестовывать прямо на койках за ту драку. Забирай их, Степаныч. Срочно забирай по линии Военной прокуратуры, пока Москва не понаехала. Спасай и своих, и меня... Леонтьев положил трубку. Мир вокруг пришел в движение. Правило Маргелова «Своих не сдаем» было для него не фразой, а религией. Время политкорректности вышло. Генерал нажал кнопку селектора: — Дежурный! Мою «Волгу» к штабу. И свяжи меня с начмедом училища. Пусть готовит реанимобиль. Через двадцать минут «Волга» генерала остановилась у ворот спецкорпуса. Леонтьев, не застегнув шинель, стремительным шагом вошел в здание. Возле палаты № 17 Городской тюремной больницы было не протолкнуться. Оцепление, главврач, следователь в сером плаще. Дежурный вертухай Петрович, бледный как полотно, бессвязно лепетал: — Да я ж... да как это вышло-то, товарищ начальник?.. Я ж только чаю глотнуть... Вдруг тени, шухер, а замок-то щелк! Я туда — а там кровища, буквы эти страшные! Мамочки родные, они ж заперты были, ключи-то у меня на гвоздике! Как прошли?! Привидения, ей-богу, привидения заточками махали!.. Главврач и охранник были смертельно напуганы. В своих первых, путаных показаниях, которые они дали следователю сразу после того, как обнаружили трупы, они ни словом не обмолвились о двух студентках медучилища, которые находились в больнице на ночном дежурстве. Оба просто выбросили этот факт из головы — или сознательно умолчали, боясь, что упоминание лишних свидетелей только усугубит их вину за допущенную в корпус «постороннюю» кровь. Они хотели одного: чтобы этот кошмар закончился, а про них забыли. В этом кровавом бардаке «лишние» девчонки-практикантки для них были просто опасным «шумом», способным подставить их под статью о халатности еще сильнее. Начальник училища, не глядя на следователя Шейнина, отодвинул его мощным плечом и зашел в палату. Внутри стоял удушливый запах железа и хлорки. В глубине палаты, на двух пропитанных насквозь кровью койках лежали изуродованные трупы, на стене бурели размашистые буквы «ОКО ЗА ОКО». Напротив, с задранными руками, спали крепким наркотическим сном Анатолий и Геннадий. На обоих запястьях каждого поблескивали стальные браслеты милицейских наручников марки «БР-С», намертво пристегнутые к железной дуге кровати. Леонтьев, намётанным глазом старого опера, оценил мизансцену. Перед первыми койками, где лежали растерзанные, на табуретках высилась камуфляжная форма ВДВ, береты и старшинские лычки Рязанцева. А засаленные гражданские шмотки бандитов оказались в углу, возле кадетов. Менты при обыске устроили чехарду. — Объясните, какая сволочь устроила этот бардак? — Леонтьев повернулся к начальнику УВД. — Почему мои люди здесь под чужими именами? И где еще пятеро моих парней, которых вы сюда этапировали?! Начальник УВД отвел взгляд: — В… в боксах интенсивной терапии, товарищ генерал. Четверо… четверо уже всё. От множественных проникающих. Мы их даже в морг не отправляли, ждали распоряжения по оформлению… Еще один скончался в приемном покое. Леонтьев медленно повернулся к нему. В глазах генерала полыхнуло так, что полковник невольно сделал шаг назад. — Пятеро моих пацанов убиты. В стенах этой «больницы». А вы мне тут про «ошибку в темноте» лепечете? — Леонтьев подошел вплотную. — Кравцов! — рявкнул он начмеду. — Всех. Забираем всех. И выживших, и пятерых погибших. Их доставят в гарнизонный морг, а не в ваш гадюшник. Я лично прослежу, чтобы каждое ранение было описано экспертами Военной прокуратуры, а не вашими карманными патологоанатомами. — Видите ли, товарищ генерал, — завел свою шарманку Шейнин, — ваши курсанты — особо опасные элементы! Устроили разборки, ликвидировали свидетелей... Наручники, правда, сами застегнули, но мы это на допросе выясним! — Закрой рот, сынок, — зловеще произнес генерал Леонтьев, глядя в глаза ретивому следаку. В палате стало тихо. Генерал подошел к кровати Рязанцева. — Включай мозги, если они у тебя вообще есть! Мои люди под воздействием препаратов! Ты глянь на руки - они пристегнуты к металлу «браслетами» «БР-С». Хорошо видишь? А теперь кажи мне - как человек, прикованный к койке, избитый, порезанный и под завязку накачанный наркотой!.. Так вот - как он может встать, взять нож, распороть живот вон тому амбалу, намотать кишки на спинку кровати, написать кровью надпись, а потом вернуться, лечь и защелкнуть наручник обратно на замок, не имея ключа?! Они что, циркачи? Или привидения, про которые твой дежурный вертухай снаружи мычит?!! БР-С — это общепринятая аббревиатура для «Браслеты ручные специальные».В советское и российское время это основной тип наручников, состоящих на вооружении милиции (полиции) и внутренних войск. Шейнин открыл рот. Логика генерала была сокрушительной. — Здесь поработал кто-то из своих, — уже спокойнее, но с ледяной угрозой в голосе отрезал генерал. — Посмотрите на эту бойню. Тот, кто зашел сюда убивать, искал тех, кто перешел ему дорогу в недавней разборке. Он пришел «вершить суд», будучи абсолютно уверенным, что в первых койках лежат его враги. Леонтьев указал на табуретки: — Ваши люди при обыске и досмотре устроили здесь полный бардак. Перепутали всё: десантную форму моих парней бросили на первые табуретки, а одежду бандитов сдвинули в угол, к спящим кадетам. Тот, кто устроил эту резню, ориентировался в темноте не на лица, а на вещи. Он исполнил свой приговор над собственными подельниками, даже не удосужившись проверить, кто перед ним! А мои парни выжили только потому, что этот мясник впотьмах перепутал койки. Генерал с брезгливостью оглядел залитый кровью пол: — Это чистая бандитская вендетта. Разборки внутри вашей «клиентской базы», которые вы допустили прямо в охраняемом спецкорпусе! Они ошиблись объектом, перерезали друг друга, а мои курсанты стали случайными свидетелями того, как ваша доблестная милиция бросила их здесь без охраны, заперев на один хлипкий замок, как скот на убой! — Александр Степанович абсолютно прав, — поспешно закивал начальник УВД, спасая шкуру. — Ошиблись объектом в темноте. — Полковник, — Леонтьев протянул ладонь. — Ключи от БР-ок! Живо снимите "браслеты"! Начальник милиции рявкнул: — Ключи сюда! Отстегнуть немедленно! Опер дрожащими руками достал плоский ключ, освобождая руки парней. — Кравцов! — скомандовал генерал начмеду. — Заворачивайте парней в одеяла и грузите в реанимобиль. Мы забираем их в госпиталь училища. Если прокурорским нужны вопросы — пусть пишут запрос через Министерство обороны. Остальное отделение, которое вы по области попрятали, к полудню должно стоять на КПП училища. Живыми. Надеюсь, не нужно повторять? Начальник УВД молча кивнул. Два десантника подняли спящих. Рязанцев слабо застонал во сне. Парней вынесли по коридору. Генерал задержался у дверей, глядя на растерянного Шейнина. — Дело о резне забирает Военная прокуратура гарнизона, — сказал генерал. — Нам ведомственные игры не нужны. Но окончательно ведомственные капканы разлетелись в щепки, когда к военному прокурору добровольно пришли две студентки-медики — Светлана и Наташа. Оказалось, они были в эпицентре бойни в клубе. — Они нас защищали, — абсолютно твердо, глядя прямо в глаза военным юристам, заявила синеглазая Светлана. — Если бы не старшина Рязанцев и его парни, нас бы там эти подонки просто на куски разорвали. Мы всё видели — кто первый начал, кто достал ножи. Пишите протокол, товарищ майор. Мы подпишем каждое слово. Это же просто подлость — делать из них преступников, когда они нас отморозков этих спасали! Студентки-медики дали показания с предельной искренностью: описали характер угроз, первыми примененное бандитами холодное оружие и то, как десантники фактически закрыли их собой, приняв удар на себя. Эти показания, скрепленные подписями очевидцев, напрочь перечеркнули всю сфабрикованную ментами версию об «умышленном хулиганстве» курсантов. Дело закрыли в связи со смертью нападавших, а воровские разборки списали в архив. Мальчишки отлежатся, доучатся. Из них вырастут великие офицеры, потому что те, кто прошел через такое крещение и выжил, становятся бессмертными. — В училище, — скомандовал генерал. «Волга» рванула, увозя Леонтьева вслед за его спасенными волчатами.

Глава 3. Цена Братства

…Через три дня, когда опасность миновала, в палату госпиталя училища вошел генерал Леонтьев. Рязанцев и Громов, изрезанные, с перебинтованными руками, попытались привстать, но генерал властным жестом приказал им оставаться на месте. В палате повисла такая тишина, что было слышно, как в коридоре капает кран. Леонтьев молча прошелся вдоль коек, глядя на пацанов — похудевших, с серыми лицами, но с глазами, в которых погас страх, но поселилась тяжелая, взрослая мудрость. — Ну что, герои? — негромко, но с такой тяжестью в голосе, от которой задрожали стекла, произнес генерал. — Ощущения как? С того света вернулись, понравилось? Рязанцев молчал, глядя в пол. Громов тоже опустил глаза. — Я спрашиваю, понравилось?! — рявкнул Леонтьев, и этот звук ударил по ушам сильнее любого приказа. — Вы, идиоты, хоть понимаете, что вы натворили? Вы не просто в драку влезли — вы подставили не только себя, вы всю роту, всё училище под удар поставили! Вы своей кровью и своей гордыней заставили меня два дня вымаливать ваши жизни у тех, кому на них было плевать! Он подошел вплотную к койке старшины и навис над ним, как скала. — Старшина Рязанцев! Ты думал, что за тобой не придут? Анатолий поднял на генерала взгляд — прямой, спокойный, лишенный тени трусости: — Знал, что придут, товарищ генерал. Но думал, что мы уже не дождемся. Леонтьев на секунду осекся. Гнев в его глазах сменился чем-то похожим на сдержанное уважение, но он тут же подавил его, вновь становясь «Батей». — Знал он... — генерал резко выпрямился. — Запомни, старшина, раз и навсегда: «свой своего не бросает» — это не просто красивый лозунг на плакате. Это клятва, которую мы выгрызаем зубами. Но и вы должны понимать: когда вы надеваете берет, вы перестаете быть просто пацанами из второго взвода. Вы становитесь элитой. А элита не должна искать приключений на свою задницу в кабаках! Леонтьев тяжело положил ладонь на плечо Рязанцева, и в этом жесте было больше отеческого, чем в любых словах. — Я вас вытащил. Я вырвал вас из той могилы, которую вам готовили. Но второй раз я так рисковать не буду — просто не позволю. Еще раз вы вляпаетесь в подобное — я сам, своими руками, вышибу из вас всё дурь, а потом выкину из училища с таким позором, что вам дорога будет заказана не то что в десант, а в любую приличную часть. Пойдете дослуживать в стройбат с "волчьим билетом" в личном деле, и до конца своих дней будете лопатами карьеры равнять. Вот там и проявите свою удаль, если сил хватит! Он развернулся к выходу, но у самых дверей обернулся: — Лечитесь. У нас впереди еще много работы. И чтобы к выпуску вы стали такими офицерами, за которых мне не придется краснеть перед Маргеловым. Понятно? — Так точно, товарищ генерал! — хором, срываясь на хрип, ответили Рязанцев и Громов. Генерал вышел, плотно прикрыв дверь. В палате снова стало тихо, но теперь это была тишина людей, которые поняли цену своей жизни и цену того «братства», которое только что спасло их от небытия. — Ну что, старшина... — тихо прошептал Громов, переводя дух. — Пронесло? — Пронесло, — ответил Рязанцев, глядя в окно на плац, где в строю стояли такие же мальчишки. — Теперь главное — не сдохнуть на учениях. Батя нас теперь гонять будет до седьмого пота. — Будет, — хмыкнул Генка. — Но зато теперь мы точно знаем: за нами придут. Даже если небо рухнет.