Чудовище

Я без тебя не умру,

Свет в моей душе да победит тьму.

Я без тебя не умру,

Не сопьюсь

И не пойду ко дну,

Хотя кому я вру...

© Белки на акации – Я без тебя не умру

Вся их юность прошла в бесконечной погоне. Сначала бежали от собственных демонов, потом вслед за мимолетными удовольствиями. И все это сопровождалось оглушительным ревом толпы. Музыка, из позаимствованных колонок, кровоточащие пальцы, пустые банки пива, красные от недосыпа глаза и сигареты на голодный желудок. В этом была вся их немногочисленная группа, которая взлетела на пик популярности за считанные месяцы. А распалась и того быстрее. Ребята разошлись каждый своей дорогой. Кто-то пошел работать по профессии, кто-то открыл бизнес, кто-то спился или сторчался. Чес предпочитал об этом не задумываться, ибо от воспоминаний слишком сильно кололо где-то в груди. Они с Глэмом долгое время шли в ногу, гордым и уверенным маршем. Начиная от знакомства около вонючей мусорки, и продолжая до ухода из консерватории, создания группы, ее распада. Несколько лет они успешно занимались музыкой вместе, во всем поддерживая друг друга. Но жизнь сука та еще. Как-то так получилось, что через всепоглощающее отчаяние он прошел в одиночку. Бил кулаками о стены фургона, выл волком, рвал одежду и, кажется, в порыве ярости чуть не поджег себя вместе со старым пристанищем. Глэм узнал о том, что у него капитально сорвало крышу от горя, только через пару недель. Конечно, тут же примчался, начал запихивать в ванную, читать нотации, ужин приготовил. А ему было просто никак, и от заботливых заглядываний в лицо хотелось только удавиться. Потом он узнал, что именно этот момент разделил их пути с Глэмом, и что теперь в музыке он остался один. Нет, он не злился, не обвинял. Искренне радовался тому, что друг нашел девушку, с которой у них завязался серьезный роман. Было забавно наблюдать, как Глэм осторожными шагами познает, что такое настоящая любовь, начинает искренне проявлять эмоции, как он превращается из забитого мальчика во взрослого мужчину. Чес улыбнулся, хлопнул друга по плечу, произнес длинную несвязную речь на байкерской свадьбе, чуть не подрался с каким-то грозным типом и напился до зеленых вспышек перед глазами. А потом взял в одну руку верную гитару, в другую – бутылку недопитого виски, и ушел в собственный путь. В его мыслях на первом месте оставалась музыка. Беспорядочные связи, девушки или парни, смятые простыни, горький дым и запах перегара – все это, лишь для того, чтобы где-то под утро обнаружить себя сидящим на краю чужой постели, зажимая обрывок бумаги, накидывая текст очередного произведения, мурча под нос только что придуманный мотив. И тем не менее, у него каким-то образом получалось совмещать роль бродячего музыканта с прилежным другом семьи. Он прекрасно помнил, как девять месяцев ходил в прострации от новости, что скоро станет дядей. Глэм ему так и сказал, а Чес не стал его поправлять и говорить, что они вообще-то не являются кровными родственниками. В скором времени на свет появился малыш Ди. А следом за ним Хэви. И Чес реально стал гребанным дядей для этих мелких, непоседливых, надоедливых... Замечательных детей. Каждый раз старался привозить игрушки, а чуть позднее классные вещи из туров. Оставался нянчиться, если Глэму и Вики нужно было отдохнуть или срочно уехать по делам. Именно за тот период он научился готовить еду, а не сжигать ее. Его не раз разрисовывали фломастерами, уматывали до состояния дохлой медузы, просили спеть песенку или почитать книжку, и куда уж без многочисленных «почему». Как-то незаметно он чересчур одомашнился. Стал уезжать из города все реже, предпочитая работать дома. Писал саундтреки к фильмам, даже пару раз озвучил несколько второстепенных персонажей. Но после выполнения всех дел – неизменно спешил в личный дурдом, наполненный детскими криками и суетой, теплыми ужинами и поздними взрослыми разговорами. Хэви был активным ребенком настолько, что Чес готов поставить сотню на то, что именно из-за этого несносного мальчишки у него на голове появились первые седые волосы. Он любил прятаться, убегать, заливисто смеяться и крепко обниматься. Ди тоже любил обниматься, но был куда спокойнее. Кажется, он рано понял, что значит быть старшим братом, потому что зачастую помогал взрослым следить за младшим, даже если его об этом никто не просил. У этих двоих разница была в несколько лет, но порой они вели себя, как близнецы или двойняшки, вместе притаскивая домой бездомных котов и подшучивая над сверстниками. Изменения произошли как-то постепенно и слишком закономерно. Чес не мог точно вспомнить, в какой конкретно момент он пришел в гости и увидел Ди с подведенными глазами и забранными в высокий хвост волосами. Позднее к этому добавились браслеты, иногда кольца. Черные футболки, такие же брюки. Холодный отстраненный взгляд, редкие ухмылки, книжка в руках и чокер на шее – ознаменовали переходный возраст. У них с Глэмом состоялся серьезный разговор на этот счет, ведь трудно было не заметить, что ребенок старается подражать отцу во всем. Чес, как мог поддерживал друга, который не знал ничего об отцовской ласке и тепле, не мог нормально поговорить с Ди и правильно уделить ему внимание. И, по закону подлости, чем больше Глэм пытался наладить контакт с сыном – тем больше его отталкивал, своими нудными нравоучениями, требованиями и придирками. Ди начал сбегать из дома по ночам. Чес знал об этом, потому что подросток приходил к нему. Чем он заслужил такое доверие – было непонятно, но факт оставался фактом. Ди приходил к нему в квартиру, устало откидывался на спинку дивана и начинал говорить обо всем на свете. Обычно молчаливый парень по ночам превращался в настоящую тарахтелку. Мужчина помнит, как он впервые неуверенно попросил у него попробовать покурить, и как дико кашлял, утирая слезящиеся глаза, заявляя, что никогда больше не возьмет эту гадость в рот. А затем с фразы: «Дай закурить, пожалуйста» – стали начинаться все их совместные посиделки. Глэм бы его на шашлык покромсал, если бы узнал, что именно с его легкой руки Ди начал курить. К счастью, он об этом не знал. Как и не знал, насколько подростку не хватает отцовской поддержки. Не знал, что Ди неоднократно занимал призовые места в олимпиадах, связанных с математикой и информатикой. Не знал, что его стебали в школе за необычный внешний вид, за вечную холодность и заумность. И конечно не знал, что Ди успел впервые влюбиться. Хэви тоже забегал к Чесу, но, как правило ненадолго. Веселый и озорной парень предпочитал находится в большой компании, поэтому долго не мог усидеть на одном месте, сбегая к друзьям. А они с Ди оставались вдвоем. На самом деле подросткам только кажется, что они уже взрослые и мега крутые, когда в сущности они остаются детьми. Наивными, уязвимыми, искренними. А считать влюбленность с ребенка проще простого. Достаточно заметить на себе пару долгих пристальных взглядов, стремительно розовеющих щек, лихорадочный блеск в глазах, неловкие движения и заикания. Ну и плюс то, что Ди видимо стойко пытался игнорировать его целых две недели, а потом пришел весь напряженный, молчаливый. Проще было слона купить, чем вытянуть из него хоть слово. Чес помнит, что они перестали обниматься, да и в принципе между ними появилась ощутимая пропасть. Мужчина честно не знал, как воспринимать данную ситуацию. Ребенок лучшего друга, совсем молодой несмышленый парень, влюбился в него. В старпера, с дурацкими шутками и совершенно пофигистичным отношением к жизни. В какой-то момент он зашел с этими размышлениями так далеко, что всерьез собирался пойти к Глэму и в красках описать свои догадки. А потом сам себе выписал хороших таких пиздюлей. Разве можно так жестоко предать доверие открытого уязвимого сердца? Конечно нет. Поэтому он поступил еще хуже. Собрал вещи, гитару и отправился на вокзал. Позвонил он другу уже из поезда, предупреждая, что ближайшие полгода в гости зайти не сможет. Пропустив поток отборного мата, он выслушал пожелания удачной дороги, и пообещал звонить, писать и не пропадать без вести. Разные города, разные люди. Где-то его встречали шумными возгласами, где-то одиночными выкриками. Незнакомые лица прохожих, с которыми его ничего не связывало. Промозглая пасмурность декабря, редкие снежинки, что таяли на носу и постоянно мерзнущие пальцы. На новый год он отсыпался в дешевой гостинице, чтобы утром снова рвануть в путь, перед этим отправив открытки домой. Внутреннее чувство вины не отпускало, ведь по сути он сбежал, как последний трус. Ни записки, ни личного прощания, ни объяснений. Все равно, что приютить бездомного щенка, а потом выбросить обратно на улицу. Привычный риторический вопрос засел в его напрочь пропитых мозгах: «Как там Ди?». Поэтому через месяц, он все-таки не выдержал и написал парню короткое смс. Ответа так и не получил. Глэм позднее сообщил, что Ди умудрился где-то посеять телефон, и ему только недавно купили новый. Вопрос заключался в том, потерял ли парень гаджет до сообщения Чеса или после? Больше мужчина не пытался, передавая короткие приветы через Хэви или Глэма, узнавая новости от них же. Как там говорится? Делаешь как лучше, а получается через задницу. Весь глубокий смысл данного высказывания он понял, когда на третий месяц скитаний ему начал мерещиться образ Ди. Волнистые белокурые локоны, пронзительный голубые глаза. От чокеров его вообще начинало передергивать. Он засыпал в чужих городах, на ледяных кроватях, что пахли одинаковым химозным порошком, и каждый раз видел во сне собственную гостиную, сидящего рядом парня, который смущенно прятал глаза, за очередной умной книжкой. Хотелось прижать его ближе к себе, обнимая крепко-крепко, гладить по волосам, вдыхать родной запах, утыкаясь губами в макушку. Но он просыпался от звона будильника в гордом одиночестве, продолжая путь в никуда. В итоге сам себя вывел на чистую воду. Придурок. *** Ди трясло, как в тот злополучный декабрьский день, когда он по привычке пришел к дяде, а дверь ему никто не открыл. Он тогда пережил весь спектр эмоций, от непонимания до панического испуга, мало ли, что с этим безответственным укурком случиться могло. Успел набрать заученный номер раз сто, пока дошел до дома. Последнее, что он помнит из того дня, это слова отца о том, что Чес неожиданно уехал в тур на полгода, неизвестно, когда вернется. И жизнь для него остановилась. Как в тумане прошел новый год и каникулы за ним. Все чувства притупились, словно он стал механической куклой. По привычке его иногда заносило к квартире Чеса. Он долго стоял около закрытой двери, пытаясь понять, за что он так с ним? Разве Ди не отпустил бы его в тур, закатил бы истерику или что? Почему он оказался недостоин того, чтобы хотя бы лично попрощаться, пожелать удачи и подарить какую-нибудь безделушку на память. Что он сделал не так? Непонимание сменилась апатией, за ней последовала злость, а потом горячая душная обида. Именно в таком состоянии его застала единственная смс-ка от дорогого и близкого человека, который находился хрен пойми где. «Привет. Как ты?» «Как я? Охренительно, а ты как там со своим завышенным эго и гордостью? Не мерзнешь?» – такое сообщение он набрал в ответ, но так и не отправил, выкидывая телефон с моста в реку. Кутаясь в шарф, он практически добежал до дома, равнодушно сообщая родителям об утере, вполуха слушая нотации о бережном отношении к вещам. Внутри разгорался настоящий ураган из эмоций, которые видимо решили нагрянуть все разом, отыгрываясь за долгое отсутствие. Ненависть смешивалась с тоской, ломая ребра изнутри. Он привык жить с этой болью, улыбаясь сквозь ночные истерики и всепоглощающее ощущение одиночества. А потом он встретил Сэма. Парня, которому по какой-то причине был интересен. Парня, который заботился о нем и не позволял оставаться одному. Парня, который клялся, что никогда не уйдет. И Ди вздохнул свободнее, впитывая в себя весеннее тепло, прогуливаясь как последний идиот за ручку со своей второй половинкой, целуясь в укромных углах, рассказывая грандиозные планы на будущее. Казалось, что его наконец-то отпустило. Он перестал злиться и обижаться на дядю, даже перекинулся с ним парой слов во время очередного звонка. Готовился к экзаменам, спорил с отцом, подшучивал над братом, изредка катался с мамой на байке. Все было нормально. Так какого черта теперь все рушится быстрее, чем он успевает собрать? Ди вздрогнул, ощущая спиной особенно сильный удар по двери, крепче обнимая колени. Тихий всхлип вырвался против воли, он тут же зажал себе рот рукой, жалея, что рядом не было привычных лезвий. Вскрыть вены хотелось даже больше, чем после неудачного урока игры на гитаре, или после избиения. Да уж, мимолетный поцелуй с собственным дядей явно бил все рекорды пиздеца, происходящего в его жизни. «Господи, дай мне уже сдохнуть» Чес осознавал всю бесполезность тупого выбивания двери, но никак не мог остановиться. Беспокойство за благополучие парня с каждой секундой все больше захватывало его сознание, вытесняя здравый смысл, если он конечно вообще когда-то был в его голове. - Ди, открой пожалуйста! Нам нужно поговорить! - Я и так знаю все, что ты скажешь! Отвали! Мужчина замер, прекращая удары. Он обессиленно прислонился головой об прохладное дерево, желая научиться проходить сквозь стены, чтобы снова оказаться рядом. - И что я скажу? - Что я маленький, напридумывал себе всякое, – голос по ту сторону хрипло дрожал, заставляя сердце в груди больно сжиматься. – Что это все ошибка, и мы должны о ней забыть! Ди закрыл лицо ладонями со всей силы закусывая нижнюю губу, чтобы не выдать себя громкими всхлипами. Хотелось закричать. Оказаться подальше отсюда, от этого города, мира. Перестать существовать наконец. Все, что угодно, лишь бы не было так невыносимо больно. Он больше не выдержит, он не может, не знает, как жить дальше. «Влюбился в лучшего друга отца, начал встречаться с парнем, расстался с ним и спустя несколько дней засосался с этим самым другом… Ну и кто я после этого?» Кривая ухмылка сквозь слезы спровоцировала еще одну острую вспышку в груди. «Сэм все-таки был прав на мой счет, я реально…» - Ди, ты слышишь меня? - Ну что еще?! - Я хотел тебя поцеловать все эти полгода, слышишь? От шока он перестает плакать. До воспаленного сознания никак не хочет доходить реальность происходящего. Его дядя хотел, что? Ди молниеносно вскакивает на ноги, чуть ли не вырывая замок, натыкаясь на вымученную улыбку. Чес с сожалением отмечает опухшие глаза, осторожно тянется вперед, чтобы не напугать, стирая влажные дорожки слез. Ди судорожно выдыхает, неуверенно подставляясь под прикосновение, согреваясь от нежного тепла, что отгоняет противную дрожь. Мужчина мягко прикасается к его губам, словно закрепляя поцелуй, убеждая в правдивости собственных чувств. - Поговорим? Небо за окном стремительно светлеет, уступая место раннему утру, когда они устраиваются на диване в обнимку. Ди жмется, как можно ближе, отогреваясь за долгие полгода, за промозглый декабрь, за болезненный январь и тоскливый февраль. Он засыпает на груди у мужчины, сквозь сон ощущая поглаживания по голове, слыша неразборчивый шепот. - Глэм меня точно прикончит, – с улыбкой бурчит мужчина, утыкаясь носом в мягкие волосы. Мерное дыхание, теплая уютная тяжесть на груди и родной запах. Чес крепче прижал Ди к себе, чтобы не дать ему упасть. Именно в эту секунду, он понял, что по-настоящему вернулся домой.