платье цвета вишни

Это их личная игра. Животная, страстная, начатая настолько давно, что прекращать ее сейчас не имело смысла. Да и не сказать, что Хосок на самом деле этого хотел. Капрон идеально лег на смуглую кожу. За столько лет практики он научился различать материал, размер, подбирать то, что будет удобно лично ему. Долгое время он ненавидел это дело: колготки слишком стягивали его ноги, бедра, сковывали в движениях. Помощь сестры в этом вопросе – самое стыдное, что могло произойти с ним в жизни, а он, на секундочку, был артистом мирового уровня, каждая вторая фанатка которого пытается активно рассмотреть что-то между его ног. Сейчас капрон не доставлял такого дискомфорта: напротив, в нем Хосок чувствовал себя невероятно свободным, поразительно красивым. Колготки обтягивали ноги, придавая им более мягкую форму. Скованность осталась, но теперь парень воспринимал ее как должное. Вся его фигура смотрелась словно бы стройнее из-за этой незначительной детали. Хосок обычно не носит приталенных вещей: подобный стиль он оставляет Чимину, сам на публике предпочитая появляться в объемной одежде, что удачно скроет его худое тело. Когда ты парень, знаменитый парень, появляются комплексы из-за стройности фигуры. Если на животе нет кубиков, а грудь не отличается объемом и красивым рельефом, лучше не рисковать, выходя в вещах, что могут подчеркнуть размеры. Поэтому только в такие вечера он позволяет себе иное: замок красного платья без проблем съезжается за спиной, обтягивая худое тело. Хосок обвязывает талию шелковым поясом и удовлетворенно смотрит на себя в зеркало. Никто и подумать не мог, что за огромными футболками скрывается такая фигура. Высокий каблук всегда был его слабостью. На нем неплохо ходил Тэхен, балуясь подобными вещами еще в детстве: это тот секрет, до которого их драгоценные арми могут только додуматься, но никогда – догадываться. Первое время Хосок совсем не мог подниматься на ноги, стоило ему надеть туфли. Он предпочитал босоножки, балетки, но никогда обувь с каблуком выше пары сантиметров. Как хорошо, что его переубедили: его лодыжки словно были созданы для высокого, элегантного. Он обвязывает ленты вокруг них и с неким эгоцентризмом думает о том, какие мысли посетят голову его любовника, когда он увидит ткань, что облегает острые костяшки ног. Он обязан будет их облизать. Заключительной деталью образа стал макияж. Яркий, как они оба любят. Хосоку нравится подчеркивать цветом губы, а потом оставлять краску на всем, что он считает своим, будь то микрофон или даже человек. Черные стрелки на глазах придали его чертам женственности: ее всегда так стремились избежать стилисты. Феминность в элементах лица – то, что Хосок уже давно принял в себе. Ему нравилось, что люди могли путать его с собственной сестрой. Интересно, что бы они сказали, если бы увидели его сейчас: не существует больше знаменитого Чон Хосока. Только Джиу и ее вызывающая младшая сестра. Хосок закусывает алую от помады губу, а затем довольно смеется, скрывая короткую прическу под каштановым париком. Как забавно, а ведь все начиналось с совершенно непривлекательных черных волос, что были уродливо подстрижены под короткий горшок. Ведь раньше только такой парик у них и был. Хосок подхватывает с заправленной кровати черную кожаную сумочку: сегодня спать он будет точно не здесь.

***

Это их личная игра. Чонгук уже давно ждет любовника в своем номере: стоило им вернуться с очередного интервью, как младший сразу побежал к себе. Он подготовил свечи, заправил постель, банально озаботился ужином на вечер. Он прекрасно понимал, что ничего из этого им не понадобится. Спустя столько лет он все никак не мог принять факт, что Хосок согласился на его предложение. Пошел навстречу. Согласился на фетиш, за который должно быть стыдно, но как итог – очень хорошо. Он нервно дергает ногой, сидя на кровати, и периодически заглядывает в телефон, ожидая сообщение об отказе. Чонгук всегда считал себя человеком исключительно удачливым: настолько, что спустя стольких взлетов он ждет лишь быстрого падения. И каждый раз удивляется, когда падать ему просто не дают. Так и сейчас, по комнате разносится ритмичный стук, и парень срывается с места, поспешно подбегая к двери. Он нервно дергает головой, заглядывая напоследок в зеркало, убирает выбившуюся прядь волос за ухо, а затем выдыхает и открывает ночному гостю. Каждый раз его сердце будто останавливается, когда он видит новый образ личной дьяволицы. Она замечает его ступор и усмехается, откидывая пряди волос. Ее походка плавная, когда она проскальзывает вглубь номера, оставляя за собой лишь соблазнительную ауру и сладковатый запах парфюма. Последнее всегда удивляет больше остального. Ведь сам Чон Хосок предпочитает горько-цитрусовые ароматы. – Хён, почему ты опять надел парик? Я же говорил много раз, что не люблю, когда ты полностью преображаешься в девушку, – Чонгук дуется, закрывая за Хосоком дверь на замок. Последнего это, конечно, никогда не смущало: в их работе очень важна осторожность. – Иначе образ выглядит незаконченным, Чонгук-и, – Хосок улыбается мягко, подхватывает тонкими пальцами виноградину с тарелки, а затем проскальзывает ею в рот. Краем глаза он наблюдает за младшим, и будь тот проклят, если в темном взгляде Хосока он видит не сладкую похоть с примесью долгого ожидания. Они просто чертовски сильно нуждаются друг в друге. Чонгук как завороженный проходит в номер вслед за хёном. Скользит взглядом по худой фигуре и глотает слюну, когда видит на тонкой лодыжке сверкающие красные ленты. Хосок был прав, он действительно подумал о том, как хочет облизать костяшки, пройтись губами по соблазнительным ногам. Но вместо этого он молча садится на кровать, поднимая большие глаза на старшего. Тот жует виноградину, делая вид, будто не понимает намека, а затем подхватывает с тарелки вишню. Он играется с ягодой умелыми пальцами, не обращая внимания на изнывающего рядом партнера; смотрит на бордовый цвет и даже видит собственное отражение. Это вызывает у него усмешку, и он все-таки одаривает Чонгука своей снисходительной легкой улыбкой. Раньше он был намного меньше уверен в себе. Младший до сих пор хранит в памяти момент, как они переодевали Хосока вместе. Как черное платье казалось ему слишком коротким, несмотря на то, что буквально день назад он без проблем снимался в нем же. Как краснели щеки старшего, стоило ему взглянуть на себя в зеркало с точки зрения… сексуальности. Как замерло дыхание Чонгука в момент, когда он впервые положил большие ладони на выделенную талию своего хёна. Сейчас Хосок не ждет – делает сам. Садится боком на его колени и смотрит с легким прищуром, перекатывая в пальцах алую вишенку. Язык его скользит по нижней губе, и Чонгук не может оторвать от него взгляда. Хосок сам берет его ладонь в свою, чтобы затем положить себе на талию. Возможно, это превратилось в его фетиш, возможно, он просто хочет довести младшего как можно скорее. Чонгук уже поддается вперед, желая получить долгожданный поцелуй. Но в губы ему тычется только вишня, из-за чего парень непроизвольно хмурит брови, обращая недовольный взгляд на хёна. Тот его игнорирует, катает плод по светлым, чуть изогнутым губам, а затем довольно улыбается, надавливая на нее в попытке раскрыть чужой рот. Чонгук не понимает этих действий, а потому сжимает челюсть, не желая играть по правилам любимого хёна. Тот, казалось, был рад этому только больше. Глаза Чонгука распахиваются сильнее, когда Хосок наклоняется слишком близко к нему: губы того касаются вишни с другой стороны. Сердце начинает биться чаще, чуть ли не пробивая мощную грудную клетку, и младший сглатывает, все-таки позволяя себе чуть приоткрыть рот. Хосок толкает языком внутрь ягоду и довольно урчит, как только та начинает течь соком. Чонгук жмурится, но хватает вишню неосознанно зубами, пока его партнер проходится языком по ним и сладости, собирая кислые бордовые капли. Совсем скоро Хосоку надоедает это, и он целует Чонгука глубоко, выпрямляясь и сильно нависая над ним, чтобы иметь полный контроль. Плод возвращается к нему в рот, и он полностью съедает его, отстраняясь и выбрасывая кость в тарелку. Чонгук дышит тяжело. Все его лицо и губы стали красными: первое от смущение, второе – от помады партнера и сока кислого плода. – Хён… ты играешь нечестно, – он делает глубокий вдох, а затем поднимает взгляд на Хосока. Тот поправляет парик и снова мягко улыбается, и в глазах его вновь можно было различить недобрых демонов. – Пока мы оба получаем удовольствие, любая игра будет честной. В конце концов, в ней даже нет четких правил, – он не дает ответить, обнимая младшего за шею и увлекая его в тягучий поцелуй. Чонгук только рад на него ответить: он не любит привкус вишни, но вкусом своего хёна он готов наслаждаться вечность. Устраивая ладони на любимой талии, он тянет парня на себя, падая спиной на кровать. Нависая сверху, Хосок не позволяет себе остановиться. Напротив, разводит ноги так, что младший может чувствовать под чужой юбкой сильное возбуждение. Ему нравится это чувство контроля, которое дарит Хосок, потому он позволяет ему вести, сжимая крупные пальцы на том самом шелковом поясе. Хосок его не разочаровывает: отрываясь от сладких губ, он своими скользит ниже, проходится по круглому подбородку, мощной шее, сгибу плеча. Он намеренно давит так, чтобы на коже сохранились его следы помады. Они не могут позволить себе засосы, поэтому находят обходные, не менее эффектные пути. Старший тянет его футболку наверх, открывая себе потрясающий вид на кубики и округлую грудь. Одно дело видеть подобные достоинства Чонгука на сцене, другое – наслаждаться ими в постели, наедине друг с другом и своим чувством возбуждения, долгожданной похоти. Красные губы касаются чувствительных сосков, и Чонгук жмурит глаза, когда его кусают за темную бусину, оттягивая кожу назад. Тонкие пальцы дразнят живот, чуть царапая его короткими ногтями. Младший не сдерживается и выгибается под умелыми ласками хёна, пока тот ловко расстегивает ширинку черных брюк. Иногда Чонгук ненавидит то, какая маленькая ладонь у его хёна: из-за тонкости ее словно не хватает для того, чтобы обхватить возбужденный член. Зато смотрится на нем она потрясающе – прямо как точенные губы. Те уже оставили свои следы на рельефном теле, переходя ниже и касаясь покрасневшей головки. Младший тут же вскидывает бедра, не в силах сдерживать себя: он издает высокий скулящий звук, вызывая лишь очередную усмешку на губах Хосока. Тот не может прекратить его дразнить, высовывает острый язык, чтобы огладить им уретру, чуть толкнуться внутрь. Чонгук готов молиться всем богам на него: меняющий флоу с невероятной скоростью на сцене, сейчас он дарит ему такое удовольствие, о котором мечтают каждые парень и девушка. Стоны заглушают собственные мысли в голове, когда Хосок насаживается на него глоткой. По всем законам у него должны проступить слезы: вместо этого влага собирается в глазах Чонгука, и ему правда стыдно за то, какой он чувствительный в этот конкретный момент. Не сказать, что ему это очень нравится. Он приподнимается на локтях и смотрит на хёна затуманенным взглядом. Тот берет его член на всю длину, ни на секунду не выпуская головку. Посасывает его так, будто хочет закончить все раньше, выкачать из Чонгука последние соки. Какое счастье, что он не позволит этому случиться. Чонгук подхватывает чужую ладошку в свою ладонь и в ответ на вопросительный взгляд исподлобья только тянет партнера на себя. Хосок непонимающе охает, оказываясь снова на теле парня, и даже пытается отстраниться. Но младший не дает ему это сделать: они переворачиваются, и вот уже именно Чонгук нависает над хёном, самодовольно улыбаясь. Но это не пугает и даже не возбуждает – только умиляет. Хосок хихикает от смущения, когда Чонгук начинает зацеловывать его тонкую шею. В его действиях так и чувствуется желание пометить, оставить след, присвоить себе. Жаль, они пока не могут себе это позволить. Младший тоже хочет подарить любовнику каплю удовольствия. Он постепенно спускается ниже, с края кровати, при этом также оставляя поцелуи на красивом теле. Правда, в отличие от Хосока, он делает это через ткань платья, чем, на деле, очень недоволен. Когда губы доходят до юбки, он издает звук, подозрительно сильно напоминающий удовлетворенное рычание. Он приподнимает ее подол и тычется носом во внутреннюю сторону бедра. Хосок от подобного действия неосознанно дергается, но с места не двигается. У него бы и не получилось: крепкие руки сместились с талии на округлые бедра, сжимая их, выбивая из легких последний воздух. Старший готов закатывать глаза от одного только вида Чонгука меж его ног. Макне прикусывает мягкую кожу бедра через капрон, а потом трется об это место носом, довольно принюхиваясь. Его хён всегда пахнет хорошо, и ему это особенно сильно нравится. Он касается языком грубой ткани капрона, а затем идет ниже: от внутренней стороны бедра к коленной чашечке, после по икрам к той обвязанной лентой лодыжке. Чонгук не сдерживается, тут же кусает выступающие кости, выбивая из груди Хосока очередной одобрительный стон. Зубами он ведет ниже, пока наконец не цепляется передними за мягкую ткань лент. «Натуральный кролик», – думает старший, наблюдая за открывшейся ему картиной, а затем запрокидывает голову, когда Чонгук освобождает его ступню из плена изысканной туфли. Его глаза блестят, когда он дрожащими пальцами развязывает натянутые ленты и потом выбрасывает обувь как можно дальше от кровати. Он оголил лишь ногу, но уже выглядел так, будто раздел всего Чон Хосока. Язык Чонгука будто мягче, чем у его партнера. Он тычется им меж пальцев чужих ног и оглаживает кончиком чувствительные подушечки. Хосок вздрагивает от этих действий и жмурится: ему нравятся ласки ступней, но это последнее, в чем он готов был признаться окружающим, даже своему любовнику. Как хорошо, что тот понимает все без слов. Его ладони оглаживают мягкую икру, чуть дразнят старшего под коленкой указательным пальцем, выбивая из него теперь уже не стоны – стыдливое мычание. Младший тоже не так прост, каким кажется на первый взгляд: он щурит глаза, а затем берет в рот небольшие пальчики, обласкивая их языком внутри. Хосок больше не может на это смотреть, а потому падает обратно спиной на кровать, жмуря глаза. Он пытается не стонать слишком явно, но держаться все сложнее, особенно когда Чонгук давит на эрогенные зоны. Тот специально пальцами едва касается чувствительных мест, которые глупцы могут использовать для щекотки, и лишь мудрецы – для удовольствия. Он гладит чуть покрасневшие даже сквозь ткань колготок пятки, а затем скользит выше к острым коленям и чуть полным из-за обилия мышц бедрам. Хосок, пусть и пытается, совсем не может сдержать своего голоса – стонет громко, изнывая от желания получить больше. Ему даже необязательно говорить об этом вслух. Довольный Чонгук понимает все без слов: он поднимается с укрытого ковром пола и ставит одно колено на край кровати, при этом не выпуская из рук обтянутую капроном ногу своего хёна. Он не может остановить самого себя от поцелуев в чувствительную ступню, даже когда ладонью тянется в задний карман, чтобы достать оттуда небольшую баночку смазки. С запахом молочного банана: это такая глупость, но они оба желают окружить себя теми ароматами, что нравятся им больше всего. Так получилось, что они без ума от вкуса бананов. Хосок выбросил уже не одну пару колготок. И дело даже не в том, что он, растяпа, неосознанно их портит: у Чонгука особенный фетиш на разрывы в причинных местах. Этот раз не стал исключением, и в желании добраться до желаемого избалованный ребенок рвёт капрон меж хёновых ног, запрокидывая подол юбки ему на талию. Но старшему это только нравится. Он дрожит всем телом, когда чувствует прохладную жидкость, а затем откидывает голову в сторону, стоит толстым пальцам проникнуть в расслабленное тело. Рваный вздох срывается с его губ, когда Чонгук намеренно толкается пальцами сильнее, желая причинить легкую боль в районе простаты. Невыносимый младший. Тот в свою очередь прекращает терзать языком ступни, возвращается к тонким лодыжкам и целует в них чувственно, невероятно нежно, ни на секунду при этом не прекращая трахать возлюбленного пальцами. Хосок стонет громче и пытается подмахивать бедрами, но сталкивается лишь с железной хваткой на одной из своих ног. Удивительно, как Чонгук умел быть твердым, когда это от него требовалось. Затягивать никто из них не любил. Спустя пару минут младший вытаскивает влажные от смазки пальцы из разработанного тела и, облизывая их напоследок, вытирает о второе бедро своего любовника. Хосок смотрит на него недовольно и уже хочет высказать Чонгуку, что ненавидит всю эту грязь и пятна на одежде, как тот подтягивает его к себе за талию ближе и смотрит на старшего так невинно, будто это не его возбуждение сейчас тычется старшему в бедро, недвусмысленно намекая на продолжение. Хосок сдается слишком быстро: Чонгук закидывает истерзанную, влажную после ласк ногу хёна себе на плечо, прекрасно зная, каких усилий будет его партнеру в такой позе попытаться дотянуться до него. Он разводит бедра нижнего сильнее, наслаждаясь профессиональной растяжкой, а затем пристраивается, поднимая взгляд на распластанного Хосока. Тот смотрит на него в ответ затуманено, лишь немного недовольно. Во всем его виде читается изнуряющее желание: его тело горит от наслаждения, а красная помада размазалась на губах так, что хочется стереть ее окончательно своим ртом. Этот вид слишком блядский для кого-то столь светлого, как Чон Хосок. Лишь одна деталь в его образе раздражала Чонгука. Он наклоняется к лицу старшего, намеренно складывая его этим действием пополам так, чтобы тот все равно почувствовал легкую боль в бедрах. Да, даже со своей потрясающей растяжкой. – Ч-чонгук-и, ты что…? – Никаких париков, хён. Это мое последнее предупреждение, – младший наглеет, срывая с чужой головы каштановый длинный парик. Хосок таким раскладом недоволен, а потому бьет донсена ровно один раз в плечо до момента, как тот резким толчком входит в растянутое тело, выбивая из драгоценного старшего остатки сопротивления. Тот стонет очень громко, не успевая заглушить голос от неожиданности. Чонгуку приятно слышать реакцию на свои действия, а потому тот не дает передохнуть хёну даже из привычного уважения, продолжая толчки. Его бедра бьются о чужие так, что Хосок почти отъезжает от него на середину кровати: младший не дает этому произойти, сильнее обхватывая закинутую на плечо ногу так, чтобы зафиксировать любовника на месте. Тот дергается, распахивая губы и пытаясь сосредоточиться на ритме, чтобы привыкнуть к нему, взять собственное тело под контроль. Но Чонгук будто не заинтересован в этом. Он знает, как хёну нравится принимать его внутри. Какой кайф тот испытывает от резких движений, что сменяются на медленные толчки. Он не дает ему привыкнуть, замирая лишь на секунду, чтобы поцеловать возлюбленного в открытые икры. Тот дышит тяжело, хочет сказать что-то охрипшим голосом, но в ответ получает лишь очередной резкий толчок. Ритм сменяется хаотичным движением. Из-за обилия внутри вязкой смазки каждый толчок теперь сопровождается громким шлепком, который невероятно сильно смущает старшего и удовлетворяет слух наглого младшего. Тот развязывает шелковый пояс и прямо в процессе обвязывает им мягкое бедро, вновь целуя Хосока теперь уже в колено. Он так сильно хочет своего хёна. Он так сильно любит своего хёна. Чонгук оглаживает ладонью открывшийся под юбкой плоский живот любовника, а затем чуть давит на него, вызывая тихий скулеж у того. Нет, ему не больно: младший видит по влажным мутным глазам Хосока, что тот уже давно выпал в прострацию в погоне за удовольствием. Какой ненасытный: такой организованный и доминантный в реальной жизни, в постели покладистый малыш, изнывающий от желания получить внимание. Чонгуку странен этот контраст. Но очень привлекателен. Он, напротив, такой послушный рядом с Хосоком, преображается в сексе, желая угодить ему и его необходимости получить долгожданную заботу. – Х-хён… – хрипит младший, наконец опуская ногу любовника со своего плеча, чтобы подтянуть его ближе, нависнуть, не прекращая движение меж разведенных ног. – Х-хён, прошу, я очень хочу кончить внутрь. – Чонгук-и, нет, ты знаешь, как я это… н-ненавижу, – Хосок запрокидывает голову назад и чувствует, как партнер утыкается носом в его шею. В голове сразу мелькает причина этого действия. – Чонгук, я же сказал тебе не-… Донсен не дает ему договорить, впиваясь в губы требовательным, немного жадным поцелуем. Сегодня он позволяет себе намеренно больше, но не чувствует стыда за это: Хосок нарядился для него не для того, чтобы он был покладистым все это время. Ведь такова их игра. Старший жмурится, подтягивая ноги ближе к себе: он чувствует горячую сперму внутри себя и хочет укусить непослушного парня в губы, чтобы наказать за своевольность. Но вместо этого он позволяет себе приобнять того за крепкую шею, старательно игнорируя влагу между бедер. Чонгук лишь довольно урчит, расцеловывая любимые губы. Только он знает, что его хватит на один раунд вперед.

***

– Блять, Чонгук-и, сколько раз тебе повторять, чтобы ты в меня не кончал. И почему снова без презерватива? У нас уже был об этом разговор, – вне постели Хосок вновь становится просто невыносим. Вечно ворчит, вечно что-то убирает, вечно чем-то недоволен. Младший наблюдает за ним с кровати, пока тот сушит волосы после душа, и думает, как лучше будет его заткнуть. Хотя за сегодня он уже исчерпал свой лимит возможностей: он и так много раз ослушался Хосока, и теперь тот как на иголках. Хотя хён соврет, если скажет, что ему не понравилось. И они оба это знают. – И вообще, ты когда последний раз проверялся в поликлинике? Взрослый лоб, должен понимать, что здоровье всегда на первом месте, особенно для нас. Ты обязан ходить к урологу как минимум раз в год, если не больше, – а тот все продолжает и продолжает. Макне виновато утыкается головой в подушку, а затем не сдерживает хихиканье: он даже под полотенцем видит округлости чужих ягодиц. – Хён. – Я понимаю, что молодой, но сколько лет у тебя уже длится эта молодость? Года четыре? Как твое либидо вообще столько держится.. – Хён. – С другой стороны, это неплохой способ расслабиться… – Хоби-хён. – Чего «Хоби-хён»? Ты вообще провинился, права слова не имеешь, – недовольный Хосок оглядывается назад и сталкивается с выглядывающими над подушкой большими глазами своего малыша. Это какое-то проклятье. На губах тут же растягивается мягкая улыбка, и старший выключает фен, выгибая вопросительно брови. – Я тебя люблю, Хоби. Тот замирает. Чонгук знает, как ему сложно реагировать на подобные слова. – Ты забыл про формальное обращение. И вообще нет, это не сработает, я не вернусь к тебе в кровать. – Но ведь мамочка должна быть рядом со своим папочкой, – Чонгук щурит глаза хитро и улыбается по-кроличьи так, что Хосок не выдерживает: хмурит брови, дует губы, а затем откладывает фен на тумбу. Он в момент оказывается в постели с младшим, тут же нападая на него и пытаясь защекотать. Но большая туша хватает его за талию и вместо этого прижимает спиной к своей груди. Чонгук вновь тычется в шею любовника чувствительным носом и довольно прикрывает глаза. – Отвратительно, Чон Чонгук. Одно дело называть меня мамочкой, другое – тебя папочкой, – Хосок морщит нос и пытается повернуться к младшему лицом. – Я люблю тебя, Хоби-хён. Хосок замирает вновь. Прошло три года с момента первого признания, но всегда, каждый раз оно звучит так неправильно, так непривычно. Но при этом невероятно приятно: внутри разливается теплое чувство нежности и спокойствие, которое он чувствует, находясь только в кругу семьи. Ведь Чон Чонгук и есть его семья. – Я тоже люблю тебя, Чонгук-и. Все это время это была их личная, никому не известная игра.