Дневник пропавшего без вести

* * *

      Шестое отделение навалилось на ворота, удерживая их от прорыва юслендов*. Те со всей силы пытались выломать здоровенные деревянные ворота, отчего петли стали постепенно отрываться, но парни из отделения продолжали удерживать единственный вход в эту деревушку от десятикратно превосходящих сил врага. Всё вокруг заволокло дымом и запахом горелой плоти, рядом лежали трупы и раненые солдаты третьего пехотного полка первой бригады Шварц Ваффен дивизии "Нордланд".       Эту деревню, полностью застроенную камнем и окружённую забором, прорывали со всех сторон неприятели, и лишь главные ворота удерживала кучка самых боеспособных людей.       — Ты что в носу ковыряешься сидишь!? — Кричал самый правый солдат рядом сидящему на обгоревшем мусоре человеку. — Позови гауптмана, что нам делать?! Нам не удержать их!       Сидящий человек лишь улыбнулся и снёс себе голову, выстрелив в рот из винтовки. Ошмётки раскрасили серую каменную стену кровавыми красками.       Всё это мне виделось из импровизированного кабинета командира батальона штурмбаннкопф Фишера, которая сидела на стуле так, будто ничего не происходило.       Юсленды взорвали стену на юге и начали прорываться в деревню. Вооружённые холодным оружием, те резали выдохшихся, раненых и со сломленной волей военную элиту. Даже намного превосходящее вооружение не спасало от десятикратного противника.       Второе и седьмое отделение навалило мусора на дорогу и отстреливало юслендов, бегущих прямо на верную смерть. Один за другим они падали, но их было больше, чем патронов у окопавших солдат.       — Примкнуть штыки! — Закричал юнкер*, и бойцы синхронно насадили штыки к винтовкам, приготовившись встретить рукопашный бой. Около тридцати солдат перешли в штыковую атаку на вооружённых саблями и слабыми ружьями с дальностью стрельбы пятьдесят метров. Первый строй юслендов бойцы проткнули штыками, и никто из двух отделений не пострадал. Но их становилось всё больше, словно куча слепней в знойный день наводнило эту горящую деревню, неприятель рубил имперских солдат, добивал раненых и уродовал тела павших.       Один из юслендов подбежал к юнкеру в то время, когда тот перезаряжал свою винтовку, ставшую уже продолжением руки, и одним ловким ударом сабли отрубил солдату левую руку. Из-за непрекращающегося шока он не чувствовал боли и, увидев отрубленную руку, до сих пор державшую винтовку на земле, выхватил семизарядный девятимиллиметровый пистолет Краузер и снёс башку напавшему тремя выстрелами.       Имперские солдаты с каждой минутой падали от ударов холодного оружия, и от батальона в этой деревне осталось лишь одно отделение, устроившее штаб в самом крепком здании деревни.       — Циммерман, нашёл, блин, время! — Кричал мне в ухо старый приятель Шин.       Я лишь продолжал вести свой дневник сквозь эту суматоху, превратившую деревню в мясорубку. Сопротивляться уже нет смысла, моя цель и так выполнена, и я молю богов, чтобы упокоили они души павших ребят на этом поле брани.       Раздался выстрел со стороны стола штурмбаннкомпфа Фишера, а со стороны лестницы послышалась агрессивная речь на неизвестном нам языке. Я заполнил последнюю страницу дневника, поставил зачем-то свою подпись и положил его в карман штанов. Шин достал пистолет и был готов отстреливать юслендов, а я подошёл к окну и наблюдал за пепелищем и дымом, которое заволокло вечернее небо, и за телами людей и юслендов, украсивших землю кровавым ковром.       — Циммерман! Хватит ворон считать, помоги! — Кричал Шин. Послышались выстрелы пистолета и крики юслендов в нескольких метрах от нас.       Через окно была видна колонна врагов, которая становилась больше с каждой секундой. Мой взгляд пересёкся с одним из них, и мы смотрели друг на друга, будто приветствуя. Это был какой-то молодой парень с небольшой бородкой и чёрными глазами. И правда, юсленды ничем от нас не отличаются внешне.       — Тома-а-ас! — Продолжал кричать Шин.

* * *

      Уже третьи сутки шум поезда вырывает меня из сна. Когда ты не можешь нормально спать, всё происходящее вокруг теряет смысл, и реальность превращается в бесформенную кашу. Как назло, напротив ряда домов выстроили железную дорогу, по которой поезда перевозят уголь туда-сюда по стране, и при каждом появлении огромных железных монстров дом словно вот-вот перевернётся.       Не спал третьи сутки.       В городе Мильх, где я жил, безработица зашкаливает, и уже четвёртый бедолага за год бросился под поезд прямо напротив моего дома. Неуклюжая политика императора ведёт нас к катастрофе. Наш городок с населением чуть больше десяти тысяч живёт только благодаря двум заводам, не помню как называющимся, да и оно не имеет значения. Каждый рабочий осознает всю ценность своего места и, если тот будет уволен, он или она сгинет в этом богами забытом городе.       Я жил только благодаря воинскому накоплению, так как отслужил пять лет по контракту в Райхсмахте в пехоте и, по сути, больше ничего не умею. Мысли о возвращении в армию снова и снова закрадывались, но в последний момент что-то удерживало меня от этого шага.       С верктага* по шлафтаг* мои дела ограничивались в озарении всей безысходности нашего тяжёлого времени: эта чёртова империя катится в бездну. Каждый раз, идя домой через рынок, натыкаешься на мелких воришек, которым скорее посочувствуешь и отнесёшься с пониманием, нежели захочешь выбить из них всё дерьмо. Да и нет на это сил. Какой-то парень задел моё плечо.       — Прошу прощения, — сказал незнакомец и скрылся из виду.       — Уважаемый, не проходите мимо, посмотрите на эти часы! — Дорогу перегородил какой-то мелкий мужик с огромным плащом. Тот раскрыл его и на внутренней стороне показал прикреплённые товары — целая куча разных часов. — Ручная работа, изготовлено в Вильгельмштадте!       Я даже не обратил толком внимания и проигнорировал, как обычно, этого контрабандиста. Но тогда он и не собирался отставать, постоянно путаясь под ногами, а вскоре вовсе потерял ко мне интерес и ушёл искать дураков в другом месте.       И так каждый день. Моя фазенда срочно нуждалась в капитальном ремонте, но вряд ли это того стоит. Каждый новый рейс поезда, проезжавший рядом, разваливал мой дом по миллиметру, сдирал по маленькому кусочку кровли, поднимал пыль.       По вечерам, испуская табачный дым, я рассматривал серый городок, который, словно опухоль, заражал местную природу. Позади моего дома города уже не было, а был лишь вырубленный лес — остались одни пеньки. Всё это навевало не на самые богоугодные мысли.       Прогуливаясь, как обычно, по рынку и закупаясь едой, мне в глаза бросилась какая-то группа людей, окружившая двух дерущихся мужиков. Тогда один из толпы обернулся и посмотрел на меня. Ничего нового, это стало нормой для этого городка — разборки различного быдла.       Часто в такое время я вспоминал слова офицеров, когда служил в Райхсмахте.       — "После армии вам открыты все двери в этом мире, так что используйте это лучшее время с умом и учитесь жизни!" — Часто проговаривал унтер-офицер, когда я ещё был на срочной службе.       Послышался звук драки. Несколько ребят жестоко избивали человека непонятно за что. Это никак меня не касается, но при виде этого снова закрадывались воспоминания из армии, но уже из контрактной.       — "Вы сделали правильный выбор, что решили служить в стройных рядах Райхсмахта, ведь мы — хребет империи и единственная защищающая преграда перед лицом угрозы из-за границы." — Звучал голос офицера в голове, когда было первое построение на плацу в профессиональных рядах пехоты.       Отдал семь лет жизни службе и такое чувство, что и душу там оставил.

* * *

      Железная дорога блестела после дождя. Каждый день я слонялся без цели. Все двери в жизни будут открыты, говорили они. Продлевай контракт, говорили они. А я не могу не смотреть на армию без отвращения.       То, чего не хватало всё это время, так это знака с выше. Но он так и не явился мне. И здесь, лежа в своей конуре, обставленной по минимуму, доживал я свои годы. Самое ценное здесь — документы: паспорт, грамота окончания школы, военный билет, подтверждающий, что я отслужил два года в Райхсмахте, и контракт, что я отслужил профессионально ещё пять лет, одна награда "Почётный пехотинец". Никакой ценности не представляет, кстати. Её выдают всем, кто отслужил три года.       Иногда, смотря на железную дорогу, в мою голову вкрадывались не очень приятные вещи. Лишь громкий звон поезда выводил меня из сознания, и я отходил от дороги.       Тебя заставляют идти в армию при достижении двадцати лет. На призыве, если ты годен к службе, задают вопрос, где ты хочешь провести эти два года: в Райхсмахте или в Авангарде. Но в Авангард берут только при наличии свободных мест, так как эта армия должна составлять лишь двадцать процентов от общего числа людей в армии. Когда я призывался, мест не было, да и я не хотел туда идти служить.       Есть ещё одна армия — Шварц Ваффен — Элита империи. Туда не попасть призывникам, они берут лишь лучших. Мне даже в голову не приходило попасть туда, хотя, если подумать, есть все шансы — семь лет в пехоте и ничего в жизни и не умею. Не помню тот день, когда мою голову заняли мысли о том, чтобы попробовать пойти туда. В любом случае, если получится, то там мне, возможно, могли бы помочь найти Агну. Поворотным моментом было то, что я увидел остановившийся поезд, из которого выходили люди в чёрной одежде. Это парадная форма Шварц Ваффен. У всех на лицах счастливая улыбка, то, чего давно я не видел на лицах жителей этого города. И чего они так радуются? Может это ребята, которые "дембельнулись". Может мне и правда стоит хотя бы попробовать пойти служить в эту армию.       Призывной пункт Мильха. Здесь всё по-серому, ничего не изменилось, когда я пришёл сюда семь лет назад. Со мной были ещё одиннадцать парней и две девушки.       — Дышите, не дышите.       — Откройте рот, скажите "А-а-а".       — Какие буквы видите?       — Прошу прощения, я уже служил семь лет, стоит ли того эта трата времени? — Спрашивал я у врача.       — Раньше нельзя было сказать, язык бы отсох? — Проворчала медсестра, занимающаяся бюрократической волокитой.       — Я вам показывал свой военный билет, там всё моё досье, где служил, сколько служил, кем служил, — ответил я.       — Ничего вы не давали, — не менее агрессивно отвечала женщина.       — Вы положили на него свой стакан, — сказал сзади некто, отчего на секунду пульс подпрыгнул до двухсот.       Женщина в халате подняла свой стакан и увидела мой военник, за секунду злость сменилась на смущение, и она молча с виноватым видом стала заполнять документы.       — Что, тоже собираешься идти в Аванград, как эти самоубийцы в коридоре? — Спросил меня какой-то черноволосый мужик.       — Нет, с чего вы взяли? Я подал заявку в Шварц Ваффен и прохожу медобследование. — Ответил я.       — Надо же, какое совпадение, — ответил парень, пока врач стал осматривать его.       — Скажите "А-а-а" — скомандовали ему.       Медсестра протянула мне мои документы и грязный военник. Она сказала мне, что служить я до сих пор годен, но вот ответ от военной комиссии с вопросом о том, приняли ли они меня в Шварц Ваффен или нет, придёт со дня на день. Я ушёл домой.

* * *

      С одной стороны, я сильно удивился, а с другой начал жалеть, что пошёл на такую авантюру. Меня приняли.       Имперский генеральный штаб планирования       Отправитель: Военная комиссия города Мильх префектуры Шмиделанд       Кому: Кандидат Томас Циммерман       Кандидат Томас Циммерман принят на подготовку к зачислению в дивизию "Нордланд". Прибыть на военную комиссию 23.04.439 2Э       Меня приняли лишь на подготовку, и ещё официально я не состою в Шварц Ваффен. То есть я могу в любой момент спокойно уйти, ничего не потеряв. В последнее время мысли о том, что не стоило подавать заявление о зачислении в эту армию, зачастили. Но нужно хотя бы посмотреть, что это такое.       На призывном пункте меня снова встретил тот парень, с которым я пересёкся при обследовании. Он заметил меня и молча кивнул головой. В холле стоял я, он, ещё какой-то парень и две девушки. Из-за массивной дубовой двери вышел офицер с повязкой на глазу и канцелярским планшетом.       — Что же, — говорил офицер грубым голосом и переворачивал листы. — Окада, Мори, Ланге приняты в Авангард, через час вас заберёт поезд и отвезёт в северный военный округ.       Офицер посмотрел на незнакомых мне людей и кивнул в сторону какой-то двери — эти трое пошли туда. Затем он перевёл взгляд на нас.       — Циммерман, Ивасаки, вас двоих из пятнадцати кандидатов приняли на подготовку.       Ивасаки? Я посмотрел на этого парня: достаточно широкие глаза и черты лица никак не отражают того, что он захдман*. Он совсем на него не похож.       Офицер выдал нам билеты и расписался в военнике, что мы — кандидаты на подготовку в дивизию Шварц Ваффен. Вечером нас посадили в поезд и отправили в неизвестном направлении. Подумать только, из пятнадцати человек меня взяли. Возможно, сработало то, что служил я до этого семь лет, и знаю, каково это.       — Значит в этом месяце нас двоих взяли туда? — Сказал Ивасаки, сидя напротив меня.       — Куда — туда?       — Ты не в тот поезд сел, герр Циммерман? Ты же вместе со мной пытался вступить в ряды Шварц Ваффен и на рынке тоже виделся со мной.       — На каком ещё рынке? — Но тут я вспомнил те моменты, когда на рынке я столкнулся плечом с каким-то парнем. Это был он. И в куче людей, избивающих бедолагу, именно он на меня посмотрел тогда. Странно всё это.       — Да, я Томас. И я знаю, куда иду. Теперь уже некуда уходить.       Герр Ивасаки представился мне Акихирой. Акихира Ивасаки. Но он нисколько не похож на захдмана. Ему намного больше бы подошло имя типа Генри Лихтберг или Адольф Дитрих. Так напрямую спросить, вдруг он нарочно сменил имя, чтобы сбивать с толку людей или нет, будет как минимум невежливо. Но теперь я знаю одно — мне с этим "мошенником" служить придётся вместе.