forgotten

Тик. Так. Тик. Так. Ритмично. Доминик мечется по кровати совсем не так — рвано, смазанно, хоть в темноте и не видно — слышно, как сминаются простыни и поскрипывает деревянный каркас — как падает на пол единственная мягкая игрушка, звеня глазами-стекляшками. Тик. Так. Тик. Так. Постоянно. Один и тот же сон Доминик снится на той же частоте — на самом деле сны всегда разные, просто всегда об одном и том же — Доминик их все как один видит — постоянно и без удовольствия и возможности выбраться. Тик. Так. Тик. Так. Негромко. Её телефон посреди ночи звучит абсолютно иначе — метафор подобрать можно много, но они Доминик не интересны вовсе — звонок вместе с тишиной разрывает ночной кошмар, за что она, конечно, благодарна — простыни все еще сжаты в руках, а игрушка все еще на полу, но кровать больше не скрипит и дыхание, кажется, ловит ритм. Тик. Так. Тик. Так. Часы не остановились. Сердце Доминик на один удар да — звонок со стационарного телефона почти всегда эквивалентен новостям из больницы, а это значит, что на конце провода может ждать очередной кошмар — куда более реальный и действительно страшный — без удачи вырваться из него от первого громкого звука. Доминик не хочет признавать, что сомневается в желании взять трубку — боится на самом деле, но признавать это не хочет тоже. Она должна быть сильной как и все дни до этого — должна снова не равно хочет, но. Доминик стряхивает остатки сна и нажимает «принять» без уверенности, что готова принять новости — готовится к худшему, надеется на лучшее, в прекрасных традициях психологии и самоубеждения. — Доминик? Это Эбби. Прости, что посреди ночи, но ты лично просила звонить, если что-то случится, к тому же ты экстренный номер Кэтрин. — Что с ней? — Доминик хрипит ото сна и бессилия, молчит в незнании и ожидании. Тик. Так. Тик. Так. Часы отсчитывают секунды до ответа — Доминик впервые их слышит — отчетливо слышит и так же понимает, что хочет их выкинуть — пускай в окно с двенадцатого и на чужую машину, только бы они перестали издавать этот звук, вдалбивающийся в мозг. — Она очнулась.

***

Доминик не помнит, что говорит в ответ — вероятно, ничего, но Эбби ответа и не ждет — бросает трубку, оставляя Дом на попечение коротких гудков — в ее мыслях телефон отправляется следом за часами. Она засыпает чередой тревожных снов на переднем сидении такси — сесть за руль самой Доминик себе не доверяет — завязывать беседу с таксистом нет ни сил не желания — голова пустая и только сердце стучит хаотично — «она очнулась», «она очнулась», «она очнулась». Бюрократия в очередной раз заставляет себя ненавидеть — Эбби приходит на помощь как раз когда Доминик вот-вот сломает ручку для заполнения нелепой формы посещения или еще чего-то, абсолютно сейчас неважного. Доктор готовится объяснить ситуацию, но Доминик не готова слушать — до тех пор, пока это не ответы на ее вопросы. — Она будет в порядке? — Я пока не могу этого гарантировать, но то, что она очнулась после бессознательной недели — не чудо, но очень хороший знак. Думаю, все будет хорошо. — Я могу ее увидеть? — Не ближайшие полтора-два часа. Мы проводим некоторые обследования и анализы. Потом да, если она не будет слишком слаба. — Я привезла ее вещи. — Доминик приподнимает сумку, которую все время держала в руке — неозвученно поражается собственным силам и послушно отдает ее Эбби. — Ты можешь поспать в комнате ожидания, Доминик. Я позвоню. Доминик не уверена, что сможет уснуть — в комнате ожидания — какая ирония — нет часов — наверное, кто-то наконец понял, насколько это удручающе — сидеть и ждать под аккомпанемент стрелок — один удар — один потерянный момент или упущенный шанс. Диван встречает приемлимой для сна площадью — пледом и подушками в качестве бонуса, и Доминик решает дать этому шанс — тревожность наконец сдает смену облегчению и нервозному предвкушению встречи. Она засыпает беспокойно, но без снов — «очень хороший знак» раздается эхом и Доминик слабо улыбается — впервые за тягуче-долгую неделю. Её снова будит телефон — тот же номер и Доминик снова нажимает «принять» — на этот раз без сомнений. — Мы закончили, и ты можешь ее увидеть. — Доминик снова не думает над ответом — просто сбрасывает и мчится по слишком — к сожалению — коридорам к палате с трехзначным номером — Доминик планирует избегать этого числа как можно дольше, когда все закончится. — Только недолго — предупреждает Эбби, не уточняя, сколько это — недолго в ее представлении.

***

Доминик не думала, что все будет длиться так недолго. Несколько слов — и почва ушла из-под ног — Доминик только моргает слезящимися глазами и слов в ответ не находит — сама падает в забытье. Она не помнит, как выходит из комнаты, как спускается по стене и как в ее руках оказывается кофе — наверное, снова Эбби — давняя подруга ее матери и по совместительству лечащий врач Кэт всегда присматривает и за ней. «Я тебя не знаю, прости» Количество слов, несоизмеримое с количеством принесенной ими боли — Доминик захлебывается смесью кофе и слез, проживает монолог Кэт снова и снова, и это не помогает. — У нее кратковременная амнезия, Доминик. Тебе не о чем беспокоиться. Временное забытье, словно туман на мыслях. — Доминик бы сказала что-то, но тело не слушается и мысли тоже — боль затмевает все и в слова превращаться отказывается. — Ты можешь ей помочь. Приходи к ней и делай с ней то, что вы часто делали вместе. Что-то, что связано у нее только с тобой. — Доминик слабо понимает и кивает еще слабее вместо ответа. — Подумай об этом. Сконцентрируйся на хорошем, а не на плохом. И поезжай домой. Мы будем ждать тебя завтра после обеда. — Эбби приобнимает ее на плечи и Доминик делает как велено — ее собственные решения не будут и близко такими здравыми и взвешенными сейчас. Она снова засыпает — на этот раз под снотворным, которое ненавидит, но так или никак, и Доминик сделала выбор. Просыпается она сама — на часах, которые так и остались висеть на стене, едва за полдень — Доминик проигрывает события прошедшей ночи словно с тормозящим плейбеком — смазанные кадры и пропущенные моменты, но суть ясна. Она появляется в больнице к четырем — Эбби сообщает ей, что анализы Кэт в порядке и беспокоиться не о чем — но выписать ее они пока не могут. — Когда она вспомнит тебя, ты сможешь забрать ее домой. — - Доминик думает, что и так достаточно замотивирована, но благодарит в любом случае — хотя бы за «когда» вместо «если». Сегодняшний монолог становится диалогом — обе слабо улыбаются — Кэт словно из вежливости, Доминик в попытке скрыть боль за рядом зубов и тонкой полоской губ. — Привет. — Привет. Тик. Так. Тик. Так. Доминик оглядывается, но часов в комнате нет — они тикают в ее голове, заполняя паузу — отсчитывают секунды молчания, которое прерывает не она. — Я слышала, как ты плакала вчера за дверью. — тихо говорит Кэт, глядя сквозь Доминик. — Прости. Я… Это словно моя душа знает какой-то секрет о тебе, но мозгу не говорит. Я чувствую, что ты мне не чужая, но я не могу тебя вспомнить. Как и многое другое, но. — Все в порядке, Кэт — выдавливает Доминик так, что сама себе не верит — Кэт не верит ей тоже, но улыбается свободнее. — Я хочу. Хочу вспомнить. На следующий день Доминик приезжает в больницу с томиком Маленького Принца на французском и небольшими холстами — несколько тюбиков краски и кисточки в качестве необходимого дополнения. Она читает Кэт вслух на французском, как раньше, когда они уже укладывались спать, и она читала ей на ночь — не только маленького принца, но он был их негласным любимцем среди всех книг на полке. — Я знаю французский? — уточняет Кэт с неприкрытым недоумением в голосе, но без особого удивления — она забыла целого человека, а тут всего иностранный язык. — Нет, но тебе нравилось, как я читаю. — И все еще нравится. — Ты помнишь, про что эта книжка? — Дом показывает ей обложку, и по улыбке Кэт видит ответ. — Про бесконечный космос, Розу, прекрасную вселенную и другую переспективу видения мира? — Прекрасное описание — коротко смеется Доминик, и Кэт ей вторит — каждая думает, что их смех хорошо звучит вместе — Доминик знает, Кэт открывает это для себя. Они рисуют океан на холстах двадцать на пятнадцать — Кэт говорит, что это арт-терапия, и Доминик думает, что не может не согласиться — мешает темное со светлым, как страхи с надеждами в душе, а Кэт все равно говорит «красиво». Они повторяют это изо дня в день — пару глав Маленького Принца с последующим свободным переводом от чтеца и обсуждением — арт-терапия, где теперь не только океан, но и абстракции, горы и цветы. — Даже если я не вспомню тебя, я просто влюблюсь заново, Доминик — однажды говорит Кэт, и Доминик чуть кисточку не выпускает из рук. — Это только пятый день, Кэт. Ты обязательно вспомнишь. — Доминик сама верить хочет в то, что говорит. — А если нет? Ты сможешь жить так и любить меня дальше, зная больше нашей истории, чем я? «Ради тебя я все смогу» — Доминик думает, но не говорит, а только кивает с улыбкой и накрывает руку Кэт своей. — Да. Но ты обязательно вспомнишь.