Волчьи сказки

Прямо под ногами густого дикого леса, на краю полувысушенного поля, стоит низенький деревянный домик, огороженный хлипким забором из кривых длинных брёвен. Домик этот, прикрытый лапами деревьев, совсем неприметный, но в деревне, до которой тут всего полчаса пути, он очень известен, потому что живёт там самая настоящая ведьма. К этой ведьме по праздникам ходят девушки, чтобы погадать и, конечно, за определённую плату, приворожить любимого. Молодые парни, выпятив грудь колесом, на гарцующих конях проезжают мимо, надеясь хоть мельком полюбоваться на, по слухам, необыкновенную красавицу. Все старушки давно водят дружбу с ней, и даже матери посылают своих маленьких детей к ведьме за целебными отварами и травами. К этой ведьме не раз обращалась и семья помещика, живущего в богатой усадьбе, где Чимин работает конюхом. Уже неделю маленькая дочка помещика не встаёт с постели. Никто из местных лекарей помочь не смог, а потому сегодня утром безутешный отец позвал к себе Чимина, и, когда тот пришёл, швырнул ему старенький звенящий монетами мешочек и велел идти к ведьме, и без лекарства для дочери не возвращаться. Чимин вообще-то свою работу любит. Первое время, когда родители отослали его сюда из города, было, конечно, обидно, но к обществу молчаливых, но умных и доброжелательных животных он вскоре привык. Деревня стояла на краю речки, с одной стороны окружённая диким лесом, за котором возвышались сизые горы, а с другой – жарким полем. И любивший до ужаса природу Чимин наконец нашёл своё спокойствие, вдалеке от пыльных каменных дорог и холодных домов, глядящих на него молчаливыми окнами. И вдалеке от криков и скандалов. Правда, несмотря на то, что люди здесь жили весёлые и интересные, друзей он так и не нашёл. Но это ничего, Чимин давно уже привык к одиночеству. К тому же, тут он был всегда окружён животными. Они, хоть и молчали, не были плохими собеседниками. Хозяин же дома, хоть и был порой строг и суров, большую часть времени его не замечал. До тех пор, пока ему что-нибудь не понадобиться. И тогда Чимин становился не конюхом, а мальчиком на побегушках. Прямо как сегодня. Вообще-то, ему нетрудно пройтись, даже в такой жаркий сухой день, но перспектива знакомства с ведьмой его не устраивает. Деревенские парни не раз упоминали, что та чертовски хитра и остра на язык. И, кроме того, она всё же ведьма. Кто знает, что она может с ним сделать, если Чимин ей чем-нибудь не угодит. Так что, стоя на плохо протоптанной пыльной дорожке перед тихим, молчаливым домом, он немного нервничает. Но, если он не принесёт в скором времени лекарство, его с работы вышвырнут, и тогда проблем точно будет больше, чем если его проклянут. Чимин вздыхает коротко и, открыв низенькую скрипучую калитку, входит во двор. Его сразу же встречает небольшая чёрная собачка, которая не лает и не рычит, а только стоит на дороге и смотрит маленькими злыми глазками. - Эм... Мне нужно пройти, – говорит Чимин негромко и пробует сделать шаг вперёд, но собака скалит зубы и сурово рычит. - Эй, кто там? – вдруг слышится из дома. В следующий момент распахивается окно, и Чимин видит девичье озорное лицо, вокруг которого в беспорядке струятся длинные рыжие вихры. – Тебе чего, парень? - Мне бы лекарство, – растерянно говорит Чимин. - Ах, вот оно что, – девушка тонким свистом отзывает собаку и кивает на дверь: – Проходи. В доме у ведьмы очень светло и тихо, и повсюду, буквально в каждом углу, висят венички разных трав, чей одуряющий запах сейчас же бьёт в нос. - Поди сюда, – сама ведьма выглядит ещё младше, чем он, одета в чёрное лёгкое платьице и окружена огнём своих красно-рыжих волос. Чимин следует за ней, вступая в хаос бесконечных книг, каких-то склянок и перьев, и вдруг замирает посередине комнаты, когда она подходит к широкому столу и говорит развалившемуся на кровати огромному белому волку: – Погоди, я с ним сначала разберусь, это быстро. А то с тобой мы, похоже, ещё долго провозимся. Чимин глядит во все глаза на громадного зверя, в чьей шерсти, кажется, можно утонуть, такая она длинная и пушистая. Но волк перехватывает его взгляд, приподнимается на длинных сильных лапах и вдруг за секунду обращается в человека. - Чего уставился? Чимин теряет дар речи. Он приоткрывает рот, отступает назад, но вдруг спотыкается о какую-то стопку книг и, взмахнув руками, с грохотом падает в кучу сухих трав. По комнате катится заливистый ведьмин смех. - Напугался? – в её зелёных глазах так и пляшут бесовские огоньки. Она наклоняется и подаёт ему руку, всё ещё смеясь. – Не бойся, это Юнги, он тебя не тронет, – и с нажимом добавляет, оборачиваясь: – Правда, Юнги? Тот смотрит на неё недовольно. - Не правда. Мне понравилось его пугать. Ты видела, как его глаза чуть не выкатились на пол? Чимин, красный от возмущения и обиды, шумно тянет носом воздух, но ответить что-либо всё-таки не решается. Оборотня он никогда в жизни не видел, тем более такого огромного и тем более белого. Сразу вспоминаются все страшные легенды и сказки, слышанные им от стариков в деревне, и Чимина невольно окутывает страх. Ведьма снова смеётся и отворачивается к столу. - Ну, так что за лекарство тебе нужно? Чимин выныривает из мыслей и рассказывает о больной девочке, которая, должно быть, набегалась босиком по мокрой траве, и теперь лежит с жаром. Ведьма слушает внимательно, и когда он заканчивает, пожимает плечами. - Ах, это будет недорого. Сейчас я что-нибудь поищу. Она принимается копаться в подвешенных вдоль стены травах, а Чимин тем временем неловко поглядывает на оборотня, сидящего теперь на краю кровати. У того и в облике человека очень светлые волосы, крепкие руки и неестественно жёлтая радужка глаз, лениво глядящих из под прикрытых век. Одежда на нём лёгкая, кое-где зашитая размашистыми стежками, чуть поношеная, и не похожа на ту, что носят в этих местах. - Вообще-то пялиться невежливо, – вдруг говорит он, и, когда Чимин смущённо и испуганно смотрит на него, усмехается: – Что, оборотней никогда не видел? Чимин обиженно дует щёки. - Вообще-то да, у нас как-то не принято, чтобы оборотни разгуливали по улицам и заходили в гости. - А я особенный, – самодовольно и как-то устало усмехается он. - Вот, нашла! – ведьма оборачивается к ним со связкой трав в приподнятой руке. – Пусть заварят это и поят девочку несколько дней. Это поможет. И кормите её побольше. Ведьма называет цену, он торопливо развязывает мешок и подаёт ей несколько монет. После она вручает ему связку трав, и, едва успев поблагодарить, Чимин оказывается на улице. Собака, лежащая на земле, поднимает голову, провожая его взглядом до калитки. Покинув двор, Чимин оборачивается, замечает ещё раз в открытом окне светлую макушку и идёт прочь, бормоча себе под нос: - Ну и местечко.

***

Гомон и шум десятков голосов, смешиваясь с резкими выкриками птиц, звоном монет и тявканьем собак, заполняет собой всю небольшую площадь, на которой узенькими рядами выстроились прилавки с самыми разными продуктами. Ярмарка глушит своей оживлённой суматахой, хаотичный поток движущихся тел налетает и нажимает со всех сторон, но Чимин умело маневрирует между чужими плечами, грудями и животами, сохраняя при этом корзину в полном порядке. Он часто бывает на ярмарках и давно привык, научился ориентироваться и не теряться в этом ужасно громком, тесном и суетном мирке. Его корзина уже полна, а в мешочке, который он свободной рукой бережно прижимает к груди, осталось совсем мало денег. Всё, что просила молодая хозяйка, он купил, и теперь неспеша выкарабкивается из самого сердца толпы. Извинившись перед женщиной, с которой он едва не столкнулся, Чимин пристраивается к небольшой группе людей, движущихся в том же направлении, что и он. Довольно быстро миновав мясной отдел, он оказывается в ряду с роскошными платками и тканями. Здесь всё пестрит яркими красками, смеются и мелькают из стороны в сторону молоденькие женщины, украшенные кто во что горазд, и Чимин останавливается, боясь, что у него закружится голова. Немного отдышавшись, он оглядывает сплошь завешанные узорчатыми тканями прилавки в поисках нужного направления и вдруг замечает странно-знакомую светлую макушку. «Это он!» – вдруг мелькает в голове, и, прежде чем Чимин успевает вспомнить имя, его тело порывается вперёд. Быстро соображая, он поднимает руку и выкрикивает, перекрывая болтовню девиц: - Юнги! Юнги-и! Тот оглядывается, бегая глазами по толпе, в поисках того, кто его звал. Заметив пробирающегося к нему Чимина, он, похоже обрадовался, потому что задумчивое лицо его разом просветлело, и он направился ему навстречу. - Привет, человечек, хорошо, что ты здесь, – он треплет волосы Чимина широкой ладонью. – Поможешь мне? На нём новая одежда, более похожая на местную, и пустая сумка через плечо. - Ты что здесь делаешь? – удивлённо спрашивает Чимин, тараща глаза. – Разве это безопасно? Оборотень усмехается. - А что мне будет? На сколько я знаю, у людишек нет нюха на нечисть. Да и посмотри вокруг, разве кому-то здесь есть дело до окружающих? – он отворачивается, оглядываясь на снующий туда-сюда народ. – Проклятье. Я здесь уже полдня шатаюсь. Ничего не могу найти. - А что тебе нужно? - Платок шёлковый. - Это для ведьмы что ли? – понижая голос, спрашивает Чимин. - Ну да. Послала меня на эту ярмарку. Говорит: «Иди хоть что-то полезное сделай. А то сидишь целыми днями здесь», – Юнги недовольно морщит нос. – Отдувайся теперь. Чимин решает не расспрашивать его прямо посередине толпы, где много любопытных ушей. - Ничего, сейчас найдём что-нибудь. Идём. Они пробираются сквозь поток к одному из прилавков, и минут через двадцать Чимин передаёт деньги старой толстой даме, и та вручает Юнги широкий платок с красными вышитыми узорами. Ещё через пятнадцать минут Чимин выводит его с площади, и, минуя расставленные вокруг телеги, они выворачивают на одну из главных деревенских улиц, которая вскоре сменяется дорогой, ведущей в лес. Они неспеша идут среди травы, обсуждая жадность местных торговцев, и каждый шагает по одной из пыльных полос, продавленных в земле колёсами телег. - Я даже не знал, что бывают белые оборотни, – после затянувшегося молчания несмело говорит Чимин. - Не бывает. Я – исключение. На его лице не отражается никаких эмоций, и Чимин, подумав, всё же с лёгкой опаской спрашивает: - Почему? С тобой что-то не так? - Хотел бы я знать. Всю жизнь задаю себе этот вопрос. Поэтому и пришёл сюда. Слышал, здесь живёт ведьма, подумал, может она поможет, – он устало вздыхает. – Но нет. Она сказала, что это не проклятье, так что так просто не разобраться. Сидит теперь, копается в книгах. Чимин чувствует всё наростающее любопытство. Он идёт чуть позади, рассматривает светлые волосы, широкую спину, и его так и подмывает засыпать оборотня вопросами, возможно, подбодрить, предложить новые идеи. Но слишком много внимания уделять ему не хочется, Чимин ещё помнит, как тот смеялся, когда он упал через книги в домике у ведьмы, и поэтому нет, много чести. Разумеется, то, что он шагает вместе с ним в противоположном поместью направлении без видимых на то причин, Чимин в расчёт не берёт. - Значит, – не желая идти в тишине всё-таки спрашивает он, – ты теперь живёшь у этой ведьмы? - Ага, – кивает он. – Можно сказать и так. Сплю у неё днём, а ночью надо охотиться. Я вообще-то ненадолго здесь. Я вообще нигде надолго не останавливаюсь. Он молчит какое-то время, видимо, раздумывая, а после всё-таки продолжает. - А вырос я совсем далеко отсюда, в горах. У Чимина сердце замирает, и он невольно переводит взгляд на синеющие за лесом вершины, такие далёкие и холодные, такие загадочные и такие манящие, неприступные. - Всю жизнь мечтал побывать в горах, – негромко говорит он. – Там, наверное, очень красиво. - О-о, – с удовольствием тянет Юнги, расплываясь в улыбке, – да, чертовски красиво, – он поднимает руку, как бы проводя по невидимым хребтам и вершинам. – горы вокруг серо-голубые, на самой вершине какого-нибудь утёса видно всю долину внизу, и она игушечная, будто на карте. А вниз бегут сосны, такие тёмные, треугольные, острые, и лес кажется травой, а облака принимаешь за туман. И солнце такое яркое, и кажется, будто бы оно здесь, с тобой, рядом. И такой свежий ледяной воздух, которым всё дышишь и не надышишься. Чимин затаивает дыхание, и в его воображении живо рисуется крутой спуск, громадные валуны и невообразимой высоты скалы. А Юнги вдруг оборачивается и, хитро блестя глазами, говорит: - Но тебя горы не примут. Там каждый день – испытание для тела и духа. Одно неверное движение – и летишь вниз. Так что ты с твоей неуклюжестью там долго не протянешь. Чимин резко останавливается и возмущённо тянет носом воздух. Сжав кулаки, говорит громко: - Я никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не стану больше тебе помогать! Юнги, глядя на него, довольно смеётся. А потом вдруг вздыхает и, щуря глаза, вскидывает голову к небу. - Дождя бы. Солнце так и палит. Он поправляет небольшую сумку на плече и неспешно продолжает путь. Чимин смотрит на него какое-то время с сомнением, а после бросается догонять. Глупо, наверное, беситься из-за безобидной шутки. Должно быть, у него, Чимина, ужасный характер, именно поэтому никто из знакомых не общается с ним просто так, не по делу. Нужно радоваться, что Юнги пока этого не заметил. Чимин снова с любопытством поглядывает на него. С самых первых дней, когда он только приехал сюда будучи тихим болезненным подростком, Чимину хотелось путешествовать, бродить по диким бескрайним лесам, смотреть, смотреть, впитывать в себя природу. Он не мог налюбоваться красотой мира, оказавшегося за каменными стенами, и ему хотелось всё больше и больше. А он, Юнги, должно быть, столько видел за свою жизнь, и, наверное, в запасе у него есть куча интересных историй... У Чимина внутри так и разгорается любопытство. - Ну а что о тебе? – не оглядываясь вдруг спрашивает Юнги. – Ты всегда жил здесь, в деревне? - Нет, – он качает головой. – Я тоже не местный. Меня прислали сюда родители, чтобы я работал. - У вас проблемы с деньгами? - Нет, – пожимает плечами Чимин. – Просто они сказали, что я уже взрослый и должен учиться обеспечивать себя сам. Это ведь не тяжёлый труд. Юнги хмыкает и отводит взгляд. Когда впереди под деревьями вычерчивается силуэт ведьминого домика, Чимин останавливается. - Ладно, – говорит он, глядя себе под ноги. –Дальше я не пойду, мне уже пора вернуться в поместье. Ведь хозяйка ждёт продукты, – он кивает на корзину в руке. – Да и не хочу я идти туда, как-то мне неуютно... Юнги негромко смеётся. - Боишься её, да? Чимин смущённо наклоняет голову. - Да, немного. - А меня? Вот сейчас ему действительно становится не по себе. Чимин смотрит на его жёлтые волчьи глаза, на не острые и вроде бы совсем человеческие зубы, которые Юнги показывает в довольной улыбке. И думает о том, что он, должно быть, запросто может свернуть ему шею. - Нет, не боюсь, – он гордо вздёргивает подбородок. – И вообще, ты не можешь мне навредить после того, как я помог тебе. Юнги смеётся и, отвернувшись, ерошит волосы на затылке. - Пожалуй, да. В таком случае, можешь идти, – он улыбается чуть насмешливо. – Пока, человечек. И когда Чимин уже идёт прочь по пыльной дороге, тот вдруг кричит вслед: - Эй! Я ведь не знаю твоего имени! Он оборачивается, отыскивает среди полусухой травы его силуэт и, подняв руку в воздух, кричит: - Чимин! - Ещё увидимся, Чимин! Они коротко машут друг другу и расходятся. И Чимин думает о том, что встретиться ещё раз было бы действительно неплохо.

***

Земля жарко парит, и воздух плывёт над нею, размывая очертания домиков вдалеке и деревьев. Лошади, потряхивая вычещенными гривами, лениво переступают копытами, поднимая пыль с дороги. Они устало прикрывают глаза, их бока тяжело вздымаются и блестят потом. Жарко. Чимин легко встряхивает длинные удела, которыми обёрнута его левая рука, подгоняя лошадей. На сегодня это последняя группа, которую он ведёт к реке – напоить и вымыть в прохладной живительной воде. Он уже порядком устал, ведь это не лучший день, чтобы таскаться под открытым солнцем. Но смотреть на разморенных, млеющих от жары животных он не смог. Река уже совсем близко, и, чуя воду, лошади всхрапывают, немного ускоряя шаг. Когда Чимин отпускает их, они, взметая копытами песок, легко сбегают с берега, опускают головы, пьют жадными глотками. Чимин сбрасывает рубашку, оставляя её на траве, разувается и заходит в воду по пояс. - Так гораздо лучше, правда? – с улыбкой спрашивает он, обтирая мокрой тряпицей разгарячённые спины животных, и зачёсывает рукой мокрые волосы на макушку. Когда лошади, вымытые, уже дремлют у самого берега с опущенными головами, он, совсем уставший, выбирается на берег и садится в тени раскидистой ивы, растущей у самой воды, опирается на руки и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Всё тихо. Всё дремлет, устав от полуденной жары, и его тоже клонит в сон. - Привет, Чимин, – раздаётся совсем рядом. Он распахивает глаза. Юнги идёт к нему, высоко шагая через траву и слегка улыбается. - Привет, –  Чимин устало улыбается в ответ, прикладывает указательный палец к губам и кивает на дремлющих лошадей. – Не разбуди их. Юнги садится рядом, обхватывая колени и оглядывает его с головы до ног. Чимин вдруг вспоминает о брошенной в траве рубашке и оборачивается, отыскивая её глазами. Но вставать сил нет. - Так ты конюх, – глядя на лошадей, говорит Юнги. – И как тебе работа? - Пожалуй, лучший вариант из всех, – вновь прикрывая глаза, негромко отвечает Чимин. - Как же ты попал сюда? - Моя мать знакома с горничной, которая работает в поместье. Она помогла мне. - И сколько лет тебе было, когда ты начал работать? - Наверное, около двенадцати. Он слышит движение со стороны Юнги и, открыв глаза, видит, что тот удивлённо глядит на него. - Прости меня, Чимин, – говорит он немного громко, – но твои родители определённо странные, раз, не имея проблем с деньгами, отсылают своего ребёнка так далеко на работу. Чимин вздыхает и ложится на песок, заложив руки за голову. - Мои родители, Юнги, не странные. Они просто уставшие, несчастные люди. Они ссорятся так часто, почти каждый день, – Чимин хмурится,  не зная, стоит ли посвящать оборотня в семейные дела. – Я думаю, в нашей семье никогда не будет мира. Потому что они не умеют слушать друг друга. Не могут понять, что чувствуют одно и то же.... Они враги. И я даже рад, что работаю здесь. Здесь так спокойно. Не думаю, что я смог бы вернуться домой. Юнги слушает и молчит, и даже когда Чимин перестаёт говорить, не отвечает ни слова. Спустя какое-то время он ложится рядом. - А я и не знаю, что случилось с моей семьёй. Чимин поворачивает голову к нему. - Как это? - Вот так, – Юнги пожимает плечами и смотрит вверх, на переплетённые ветки дерева. – Меня вырастил шаман, который жил совсем один в горах. Я был с ним, сколько себя помню. Он говорил, что меня оставили у его порога. Он был хорошим отцом и мне никогда не хотелось встретить настоящих родителей. Единственное, что я хотел знать – почему я отличаюсь цветом. Но рассказать было некому. В том лесу даже звери встречались редко, и, тем более, я ни разу не слышал, чтобы где-то поблизости жила стая оборотней. Вокруг вообще на много километров никого не было. Никто никогда не заходил к нам. Вокруг только лес, густой, тёмный и бесконечный. И горы, молчаливые и мрачные. Иногда мне даже казалось, что это живые великаны, и они смотрят на меня и молчат от того, что злы. Когда я был маленький, мне было даже страшно оставаться одному в доме. Это действительно загадочный край, идеальное место для шамана. Чимин смотрит на него и слушает, убаюканный тихим глубоким голосом. Юнги лежит совсем рядом, в его светлых волосах играют солнечные лучи, вперемешку с пятнами теней от листвы, и эти танцы света и тени завораживают. Взгляд Чимина вдруг цепляется за крупные алые бусины, вплетённые в его волосы на левом виске. - Что это? – Чимин осторожно протягивает руку и едва касается их. - Это такое украшение, – Юнги поворачивает голову так, чтобы было виднее. – Такие мы делали в горах. Когда я становлюсь волком, они остаются на шерсти. - Красиво, – чуть улыбнувшись, говорит Чимин. - Да, – Юнги отводит взгляд и вновь смотрит вверх. Чимин рассматривает ещё немного бусины и спрашивает: - А что было потом? - А потом я вырос, – отвечает Юнги. – Он сказал, что если у меня есть вопросы к этому миру, я должен найти ответ. И я ушёл. Это было так давно, – он коротко вздыхает. – Сколько уже прошло? Четыре года?.. Надеюсь, он ещё жив. Всё-таки он меня вырастил. Было бы здорово вернуться однажды и рассказать ему обо всём, что я видел, – Юнги глубоко вздыхает. – Чего я только не видел, ты не представляешь, человечек. Я прошёл через весь тот дикий лес, и когда вышел из под деревьев, даже не поверил. Они как стены лабиринта, повсюду. Куда не оглянись – сумрак и тишина, и деревья, деревья, деревья. А потом вдруг в один момент тебе открывается весь мир до самого горизонта. И мне сразу вспомнилось, как я смотрел с вершины утёса на весь этот лес, и как он был передо мной словно на ладони. - Как бы я хотел оказаться на том утёсе, – мечтательно вздыхает Чимин. - О, тебе бы там точно понравилось! – Юнги оживлённо поднимается на локтях и переворачивается на живот. – В лесу очень темно и туманно, но утёс выше всей этой темноты. Там светит солнце и очень тепло, – он широко улыбается. – Если уж ты сейчас так и светишься, я бы посмотрел на твоё лицо, если бы ты оказался там! Чимин хмыкает, усмехаясь, и думает о том, что Юнги совсем не страшный. Он ни за что не поверит, что тот, кто сейчас лежит рядом с ним и так светло улыбается, может легко убить человека. Не в этой жизни. - Расскажи ещё что-нибудь, – просит он. И Юнги, снова откидываясь на спину, рассказывает. Рассказывает долго и красиво, и про горы, и про леса, и про песни старого шамана, и Чимину кажется, что он бы мог слушать всё это целую вечность.

***

Всю свою жизнь Чимин привыкал. Привыкал к суровой жизни в городе, среди равнодушных лиц и стен, к хмурым, усталым взглядам матери и отца, к страшным крикам, от которых он, маленький мальчик, прятался в углу, за шкафом. Затем привыкал к свободе, в которую его так неожиданно окунули. И вместе с тем к работе, которая ярмом оттягивала шею, не давая до конца этой свободой насладиться. А потом привыкал к одиночеству, приспосабливался, уговаривал сам себя. Возможно, он действительно был скучным. Возможно, с ним не интересно было дружить, потому что он, ещё совсем юный, уже привязан к своему месту, к своим обязанностям. В деревне полно развлечений: от похода на речку до чтения старых легенд в огромной церковной библиотеке. Местные мальчишки, как только он приехал сюда, сейчас же с радостью приняли его в свою стайку. Но проблема в том, что они ни минуты не сидели на месте, пропадали целыми днями – а где? – никто и не знал. Чимин же должен был оставаться в поместье. Он должен был работать, и ему некогда гулять и веселиться с друзьями. Так он упустил свой шанс влиться в компанию. Его запомнили как тихого, стеснительного, ничем не примечательного мальчишку. Никому с ним не было интересно. И Чимин мог это понять. А Юнги – самая непостижимая загадка в мире. Юнги появляется во дворе поместья так часто, что вся прислуга удивлённо таращит глаза и, шушукаясь, провожает его взглядами. Юнги не улыбается виновато при случайной встрече – мол, ах, извини, что так давно не заходил. Он сам, уже на протяжении недели находит Чимина, где бы тот ни был, и забирает прочь, на окраину леса. Юнги не молчит, сидя рядом, ожидая пока Чимин в муках придумает тему для разговора. Юнги говорит сам, много и уверенно. Юнги рассказывает ему тысячи историй о величественных горах и тёмных лесах, о невообразимой красоты краях и людях, живущих там. И Чимин всё впитывает и впитывает эти рассказы, слушая их как самую красивую сказку. Они часами сидят недалеко от берега реки, под раскидистой ивой, или валяются в траве, и Чимин следит за высоко проплывающими прямо над головой облаками и слушает мерное дыхание Юнги, спящего после ночной охоты. И ему никогда, никогда не скучно рядом с ним. И, что куда удивительнее, Юнги тоже. - Хорошо, что хоть ты приходишь со мной поболтать, человечек. Иначе я бы просто сгнил от скуки в этом маленьком тёмном домишке, – говорил Юнги, приводя Чимина в благоговейный ужас от того, что каким-то магическим образом он делает чужую жизнь интереснее. – Видел бы ты эту ведьму. Разложила по всему дому книги и целыми днями читает, читает, всё ищет какую-нибудь информацию про меня. Нет, всё-таки, такой образ жизни – всё время на одном месте – это не для меня. Однажды я снова отправлюсь в путь и тогда буду счастлив. Но Чимин точно знает, что теперь то он Юнги никуда не отпустит. Потому что тот спасает его от этого ужасного чувства ненужности, бесполезности самого себя. Юнги для него – самая большая драгоценность в мире. - Чимин, тут тебе письмо. Вынырнув из собственных мыслей он переводит взгляд на ворота конюшни. Там стоит молоденькая краснощёкая горничная с небольшим конвертом в руках. - Иду. Он кидает последние горсти сена в угол, и, воткнув в громадный сноп вилы, подходит к выходу. - Держи, – она протягивает ему конверт. – Ты ещё не заканчиваешь? Пора ужинать. Чимин рассматривает письмо с адресом, написанным мелким дрожащим почерком. Оно от родителей. - Да, я закончил. Но ужинать сегодня не буду. Иди без меня. - Снова пойдёшь к реке? Она заводит руки за спину и чуть виновато улыбаясь, смотрит на него снизу вверх. - Да, – Чимин невольно отводит взгляд. Горничная суетливо поправляет белый фартук и, снова спрятав руки за спину, говорит спешно: - Тогда я пойду. Всего доброго, Чимин. - Пока, – он кивает и, проводив её взглядом, распечатывает письмо. Прочитав два коротких предложения, написанные всё тем же дрожащим почерком, он вздыхает, прячет письмо в карман, и, закрыв ворота, выходит во двор, чтобы оттуда выйти на дорогу, ведущую к реке. Юнги уже ждёт его под ивой, сидя в густой траве, обняв колени левой рукой, и что-то рассматривая в правой. Когда Чимин подходит ближе, он слышит его шаги, оборачивается, поднимает голову и задумчиво смотрит на него. - Привет, – вздыхает негромко Чимин, и, отодвинув зелёные плети ивы, садится рядом. - Привет. Юнги двигается, глядя на него немного озадаченно. Тень ивы не укрывает его полностью, и яркие пятна солнечных лучей слегка подрагивают на ветру, подсвечивая загорелую кожу. - Ты какой-то странный, – говорит он. – Что-то случилось? - Всё в порядке, – машет головой Чимин. – Просто... Мама прислала мне письмо. В глазах Юнги зажигается интерес, и Чимин, вынув небольшой листок из кармана, отдаёт ему письмо. Юнги, мельком глянув на него, читает вслух: - «Отца опять уволили. Пришли немного денег». Бегло пробежав глазами по листу ещё раз, он переворачивает его пустой стороной вверх и, оглядев её тоже, протягивает Чимину обратно. - Мило. - Ни «здравствуй», ни «до свидания», –  Чимин обнимает колени, и, положив подбородок на руки, бурчит себе под нос: – Даже подписи нет. Можно ведь было добавить: «С любовью, мама». Или что-нибудь в этом роде. Юнги молчит, но Чимин чувствует на себе его взгляд. - Может, у неё проблемы? - Проблемы тут ни при чём. Она всегда так пишет. Юнги неловко умолкает, и тишина затягивается. Чимин слушает пение птиц, доносящееся из близкого леса, шелест травы и реки. Он не злится и не обижается. Он уже привык. Но неприятный осадок так и тянет душу вниз. - Знаешь, – вдруг говорит Юнги, – у меня для тебя подарок. Чимин удивлённо оборачивается. - Подарок? - Да. Он выглядит жутко довольным, и в душе у Чимина просыпается любопытство. Юнги дотрагивается до красных бусин в своих волосах. - Раз тебе так понравилось это, – он лезет в карман и протягивает ему что-то, сжатое в кулаке, – я решил сделать украшение и для тебя. Он раскрывает ладонь и Чимин видит несколько примерно одинакового размера бусин: белую, две чёрных и две крупных, коричневых с бежевыми полосами. Они переплетены тонкой красной ниточкой с двумя пёстрыми вычещенными перышками. - Ух ты, – с восторгом выдыхает Чимин, разглядывая украшение. - Негусто конечно, – усмехаясь, отвечает Юнги, – но из всего, что было у ведьмы, я выбрал самые подходящие тебе. Давай, повернись боком! Он подсаживается ближе и, взяв Чимина за подбородок, поворачивает его голову. - Вплету повыше, чтобы перья не лезли в лицо, – он сосредоточенно сдвигает брови. Чимин выравнивает голову и принимается рассматривть траву под ногами, пока Юнги ловко вплетает украшение в его волосы. Какое-то время они оба молчат, а потом Юнги удовлетворённо кивает самому себе и торжественно говорит: - Готово! Чимин осторожно дотрагивается до бусин кончиками пальцев и, вскочив, торопливо бежит к реке, наклоняясь над водой. Над его виском красуется тоненькая тугая косичка, на пряди которой  нанизаны бусины и вплетены перья. Отражение нечёткое и мутное, но оно ему определённо нравится. - Спасибо! – Чимин оглядывается на Юнги и улыбается благодарно, – Это первое украшение, которое у меня есть. - Я сделаю тебе ещё как-нибудь. Юнги следит за Чимином, пока тот подходит ближе, и, когда он снова садится рядом, вдруг цепляет за локоть и притягивает поближе, разворачивая спиной к себе. - Заплету тебе много маленьких кос, и ты будешь похож на викинга. Чимин замирает, забыв ответить, чувствуя как Юнги медленно перебирает пальцами его волосы, а затем тихо вздыхает и расслабляется, приподнимая голову к небу. - Твои волосы совсем как пух, – негромко говорит Юнги, – такие же мягкие. И сам ты похож на цыплёнка: жёлтого, пушистого, крохотного, с такой тонкой шейкой, так бы и загрызть... Чимин тихо смеётся и смотрит на проплывающие над полем башни облаков: сверху идеально белые, а снизу чуть оттенённые. Вокруг почти совсем тихо, слышно только птиц со стороны леса, редкие всплески реки и мычание коров вдалеке. Юнги долго перебирает его волосы, заплетая короткие тонкие косички и переплетая их между собой, а потом вдруг протягивает руки вперёд и говорит негромко: - Иди ко мне. Затаив на секунду дыхание, Чимин раздумывает, а после прикрывает глаза и отклоняется назад, укладываясь спиной на грудь Юнги. Тот обвивает руками и обнимает, притягивая к себе, укладывая подбородок на его макушку. От Юнги пахнет хвоей и лесными травами, и он весь излучает тепло и покой. У Чимина сердце радостно стучит и он слегка улыбается, согреваясь, чувствуя себя так уютно и умиротворённо. Вечернее солнце ласково пригревает, тёплый ветер слегка колышит траву, перешёптываясь с листьями старой ивы, и облака бесшумно плывут над ними. Чимин так счастлив.

***

Пламя свечи робко колышится и подрагивает, отбрасывая на бревенчатые стены, кровать и старенький столик медовые отблески. Отложив зашитую рубашку и воткнув иглу в катушку, Чимин кладёт руки на колени и прислушивается к нарастающему шороху ветра на улице. Ветки кустов, растущих под окном, причудливо изгибаются, темнея на фоне свинцово-угольного неба, царапая снаружи стекло. За ними видны чёрные силуэты домов и церкви, а сзади – острые зубья леса, устремлённые в небо. Чимин зябко трёт плечи и забирается с ногами на кровать. Было бы хорошо лечь спать, пока ветер не разгулялся, иначе потом буря не даст уснуть. Чимин накидывает тонкое одеяло на голые плечи и подходит к столу, чтобы затушить свечу, но вдруг в дверь тихо стучат. Чимин удивлённо оборачивается. - Кто там? – он подходит к двери и осторожно касается её ладонью, прислушиваясь. - Это я, – доносится снаружи громкий шёпот, – впусти меня, быстрее. - Юнги?! – Чимин распахивает дверь. Оборотень тенью проскальзывает внутрь и, бегло оглядев комнату, смотрит на Чимина. - У тебя что, хобби такое – разгуливать полуголым? Чимин возмущённо дует щёки, укутываясь поплотнее в одеяло, запирает дверь и громко шепчет: - Ты с ума сошёл? Что ты здесь делаешь? А если тебя кто-нибудь видел в доме? - Кто? – усмехается Юнги. – Всё поместье спит. - Вот же повадился сюда бегать, – беззлобно ворчит Чимин, одевая рубашку. – В один прекрасный день старый сторож оставит тебя без хвоста. Они усаживаются на кровать, и Юнги заговорчески наклоняется к нему. - У меня отличные новости! Глаза его блестят и искрятся, и в тусклом свете огня видно, как чуть покраснели щёки. Он наклоняется ещё ближе и шепчет взволнованно: - Помнишь, я говорил тебе, что ведьма всё роется в книгах, пытается объяснить мой цвет? - Да, – с разрастающимся любопытством кивает Чимин. - Так вот, она нашла кое-что! Юнги весь так и светится, и, глядя на него, Чимин думает,что он и сам вот-вот начнёт восторженно подпрыгивать от волнения. – Есть упоминание о какой-то легенде про белого волка! Но книги с самой легендой у неё нет. Зато есть в вашей церковной библиотеке! - В библиотеке? – Чимин сосредоточенно сдвигает брови. – Да, верно, там много книг хранится. Но туда впускают только служителей церкви! Я не смогу помочь тебе! - Этого и не нужно! – Юнги вдруг хватает его за плечи и восторженно выпаливает: – Сегодня ночью я проберусь туда и достану эту книгу! Чимин смотрит на него ошарашенно. - Но ведь это опасно, Юнги! А если тебя заметят? - Кто? – Юнги радостно смеётся, показывая белые зубы. – Толстый старый поп? Да даже если и так, тонны соболиных мехов, золота и жира не позволят ему догнать меня! - Но там ведь будет не только поп! Долго ли поднять народ? - Достаточно долго, чтобы я успел слинять! И даже если они догонят меня, им ни за что со мной не справится! Юнги вдруг наклоняется совсем близко. - Или ты забыл, что я сильнее и быстрее всех? Глаза его искрятся так азартно и хищно, что Чимин на секунду пугается. - Ты точно сумасшедший, – шепчет он. - Неправда, Чиминни. Просто я очень хочу знать. Он вскакивает с кровати. - Я дождусь полной темноты. А до тех пор похожу вокруг, осмотрюсь. Пожелай мне удачи, человечек. - Юнги, только, пожалуйста, осторожнее! – Чимин взволнованно встаёт вслед за ним. - Конечно, – усмехается Юнги. – Ну, пока! Отперев дверь он всё той же бесшумной тенью выскальзывает в коридор и растворяется в темноте. - Удачи, – запоздало шепчет Чимин, садясь на кровать. Ветер за стенами гудит всё сильнее и сильнее, вздыхает, стонет и мечется. По крыше будто кто-то скребёт длинными когтями –  ветки деревьев гнутся из стороны в сторону. В окне уже не видно очертаний леса и домов – одно только сплошное тёмное марево, и отражающийся в стекле мутный огонёк свечи. Чимин смотрит на него долго, завороженно, сидя на кровати и чуть сдвинув брови. Спать больше не хочется. Ветер гудит уже совсем по-звериному, и, кажется, в голове у Чимина тоже гуляет один только ветер. Мысли возникают – редкие, оборваные – и сейчас же снова уходят в темноту. Капли воска медленно стекают в подсвечник. В голову начинает лезть всякий бред. Чимин вдруг вспоминает про маленькую дочь помещика, которая сегодня каталась на лошади во дворе, потом про хлипкий ведьмин домик, который должно быть весь дрожит сейчас от бури. Вспоминается сама ведьма, шумная, рыжеволосая, и  толстенные книги в старых кожанных переплётах, которые стоят у неё в шкафу, и представляются громадные стеллажи до самого потолка церкви, переплёты которых сверкают золотом. Хранят в себе тайну, которая так нужна ему, Юнги, за которой тот гоняется по свету... Что будет, если он, наконец, найдёт то, что ищет? Чимин сразу вспоминает все его рассказы и то, как Юнги говорил, что однажды снова вернётся в горы, к шаману. Внутри вдруг холодным призрачным огоньком загорается страх. А что, если там, в этих книгах, ничего нет? Если он не найдёт ответа? Если здесь, в этой самой деревне нет того, что ищет Юнги? Тогда он пойдёт дальше. Юнги нигде не задерживается долго, если не находит чего-то, что может дать ему ответ. Он ушёл из дома. Уходил из десятков других городов и поселений, продолжая путь. И уйдёт снова. Оставит его. Чимин встряхивает головой и встаёт с кровати. Это не то, о чём нужно думать. Сейчас главное, чтобы с Юнги всё был хорошо, чтобы он благополучно вернулся. Чимин проходит по комнате, от окна к двери – и обратно, ещё раз смотрит в зияющее чернотой окно, вздыхает и задувает свечу. В темноте находит дверь и как можно тише выходит в коридор. Дом, кажется, протяжно вздыхает во сне, и стены, бледняющие в темноте, будто чуть покачиваются, поддаваясь бушующему снаружи ветру. Чимин тихо проходит по узкому коридору в просторную гостиную. Здесь почти совсем темно и лишь бледный-бледный свет, проникающий из большого, не до конца задёрнутого шторами окна, отбрасывает на мебель белые отблески. Над камином, вокруг которого расставлены мягкие кесла, висят круглые белые часы. Чимин подходит ближе и останавливается под ними, вглядываясь сквозь темноту. Половина второго. Он усаживается на пол, на край мягкого ковра, обнимая себя за плечи. Прошло уже очень много времени, Юнги пора бы вернуться. Что можно делать так долго в церкви? Конечно, книг там очень много, но они расставлены по определённому порядку, как и подобает библиотеке, и если он знает, что ищет, это не должно занять много времени. Если только что-то не случилось. А ведь могло случится, могло произойти всё, что угодно, даже простая случайность, недоразумение, крохотная ошибка. Юнги ведь оборотень. Нечисть внутри церкви – это немыслимо! Служителям  не составит труда узнать оборотня. Ещё и вор. Даже обычного человека за такое жестоко наказывают. А что тогда они сделают с Юнги?.. Что, если он не придёт? Если исчезнет из его жизни? Если всё вернётся, как будто ничего не поменялось, как будто и не было никогда никакого Юнги? Как будто это сон, который Чимин сам себе выдумал. Что, если всё, что останется от Юнги – это несколько бусин и два пера?.. Что, если он видел Юнги в последний раз? Ему вдруг представляется изломанное, оборванное тело, подвешенное на верёвке на площади, толпа народа вокруг, вилы, горящие факелы и страшные, уродливые кресты. Представляется огромный костёр, как он растёт и растёт, сжигая привязанное к уже обуглившемуся столбу тело. Ему мерещится в темноте лицо Юнги, бескровное, спокойное, с чуть приоткрытыми губами и остановившимися глазами, бледная-бледная кожа и  багровые, кровавые бусины в белых волосах. Его передёргивает. - Господи, – шепчет он одними губами, уткнувшись лбом в собственные колени, сжимаясь в комок, – пусть он уже придёт. Пусть быстрее возвращается. Стрелки часов мерно тикают в темноте. Чимин поднимается на ноги и уходит прочь из гостиной, всё ещё зябко обнимая плечи руками. В тёмную комнату заходить не хочется и он, на ощупь ориентируясь в темноте, направляется к выходу из дома. Когда он толкает скрипучую старую дверь, та с силой распахивается, выдёргивая его за собой, ветер бьёт в лицо, перекрывая дыхание. Чимин болезненно всхлипывает, жмурится, закрывая лицо локтем, и с усилием закрывает дверь, наваливаясь на неё всем телом. На метр от земли поднимается песок и пыль, ветер гудит высоко в небе, налетая и толкая в сторону, пробирая до костей. Согнувшись и обхватив себя руками, Чимин идёт мимо раскачиваюшихся деревьев, пробираясь сквозь черноту беснующейся ночи, и отыскивает в саду запасную калитку. Покинув двор поместья, выходит на обочину дороги, на покатый холм, покрытый высокой сорной травой, которая хлещет ноги, бросая в лицо мусор и листья. Когда ему удаётся открыть полностью глаза и сфокусировать зрение, первое, что он видит – это огни. У кромки леса всё в огнях. Это фонари, и они движутся хаотично, изчезая и возникая, мерцая, вздрагивая, удаляясь друг от друга и снова сближаясь. Кровь в жилах стынет от страха. Это люди, они ищут кого-то в лесу. Ищут Юнги. Чимин следит за ними, прикрыв рот ладонью, промерзая изнутри, отворачиваясь от ветра. И молится, молится, молится, а сердце его то колотится, надрываясь, то замирает. Кажется, время застывает от холода, и даже ветер постепенно начинает слабеть и утихать. В тишине, которая иногда на миг устанавливается, из леса доносятся крики и лай собак. Минуты текут мучительно долго. В какой-то момент его взгляд выхватывает в сумраке едва заметное светлое пятно. Оно движется к нему, то пропадая, то снова возникая, и наконец превращается в белый силуэт волка, огромными прыжками бегущего навстречу. Чимин снова болезненно всхлипывает. Горло сдавливает, и он весь сгибается, падает на колени, протягивая руки навстречу, и чувствует как жжёт глаза. - Юнги! Волк последним прыжком враз оказывается рядом, и, обратившись человеком, с размаху падает перед ним на колени. Чимин ловит его, обхватывая голову ладонями, и целует глаза, щёки, лоб, губы, жмурясь и сдавлено выдыхая: - Юнги... Юнги, ты здесь... ты пришёл... Обнимает его, чувствуя как тот дрожит всем телом, прижимает к себе, вдыхая такой родной и привычный запах хвои. Юнги цепляется пальцами за его одежду, уткнувшись лбом в плечо, спина его тяжело вздымается и опускается, вздрагивая от редких порывов ветра. - Я ведь просил, просил тебя быть осторожнее, – надрывно шепчет Чимин, прижимаясь щекой к его волосам, – ты так напугал меня, Юнги, так напугал. Ветер ещё налетает на них иногда, и он обнимает Юнги крепче, пытаясь согреть. Тот обвивает руками за пояс, обнимая в ответ, и понемногу тело его перестаёт дрожать. - Это просто нелепая случайность, – наконец негромко говорит он. – Всё из-за бури. Какая-то старая служанка не спала... Но я нашёл её. Я нашёл эту книгу. Чимин зажмуривает глаза, закусывая губу. - И что теперь? – дрожащим голосом спрашивает он. – Вернёшься обратно в горы? Он чувствует тянущую боль в груди, словно внутри него иступлённо звенит туго натянутая струна. Юнги отстраняется и смотрит на него долго, не двигаясь и, кажется, даже не моргая, а потом шепчет едва слышно: - Нет, Чимин. Я никуда не уйду. А после целует его. Мягко и нежно, едва касаясь губами. Притягивает ближе за руку, обнимая, прижимая к себе. Чимин затаивает дыхание, боясь пошевелиться. Сердце сладко замирает в груди, а потом срывается в бешеный галоп. Он осторожно целует в ответ, не веря себе, вдыхает одуряющий запах хвои и обвивает руками его широкие плечи и шею, ощущая горячее дыхание на щеках, теряясь в тепле чужих рук. И чувствует, что всё это – и мрак ночи, и ревущий в высоте ветер, и тиканье часов, липкая темнота и ледяной страх, бесконечные одинаковые дни и страшные, безобразные ночи, надрывные крики, холод и серость каменных стен, безразличие грязных оконных стёкол, жёлтые злые лица чужих и лживые жалостливые лица знакомых, прогнившая сырость тёмного угла за шкафом, тяжёлые и тягучие мысли, давящие своим весом,  пожирающие его изнутри, уничтожающие – всё это исчезает, отпускает, оставляет его, уходит навсегда без боли и жертв. И остаётся только он один – такой безумно тёплый и драгоценный – Юнги. *** - ...ворвались ко мне в комнату, а я в одной ночной сорочке! Я как завизжу, мол, что за безобразие, да как вы смеете! А они все с вилами да арканами, я уж думала, сейчас меня на костёр поволокут! А они мне: оборотень где? Я аж ошалела! Не знаю, говорю, никакого оборотня, катитесь к чертям, а то прокляну! Да им хоть бы что! Орут все, галдят! Какой же люди тупой народ, прямо страх! Юнги смеётся и кивает: - Да, особенно один из них! Чимин бьёт его в плечо, возмущённо сопя, а ведьма заливисто смеётся. - Ах, не обижайся, милый человечек, – она аккуратно поднимает с колен пышный недоплетённый венок из одуванчиков, оценивающе оглядывая его, – это не относится к тебе. Утреннее солнце приветливо и тепло пригревает, и с земли ему отвечают распустившиеся одуванчики, словно тысячи его осколков. - Это всё ты виноват, Юнги,  – заявляет Чимин. – Тебе пора перестать называть меня человечком. Теперь это прозвище ко мне пристало! Юнги усмехается совершенно бессовестно и довольно. Они втроём сидят неподалёку от леса, бездельничая и болтая ни о чём. Точнее, бездельничают здесь только Юнги и ведьма, а Чимин вообще-то пасёт лошадей. Те мирно щиплют траву, окружив их, иногда поворачивая головы в их сторону. Этим утром он вывел небольшой табун помещика в поле, а Юнги и ведьма появились как-то сами собой. - В итоге мне пришлось швырнуть в камин целый веник дымовой травы, – продолжает ведьма, вплетая новые цветы в венок. – Вокруг вдруг как брызнули искры! И дым повалил такой густой, что они сразу все разбежались. Всю ночь вокруг по лесу шастали, искали тебя, – она усмехается, глядя на Юнги, а потом качает головой. – Ох и мороки с тобой, волк. - Что уж поделать, – пожимает плечами Юнги. - Надеюсь, это стоит того. Прочитай-ка мне легенду. Юнги достаёт из кармана сложенный в несколько раз листок, и тот оказывается вырванной из книги страницей, на которой написано что-то витиеватыми буквами. Он расправляет лист и читает неторопливо: – «Дикие времена прошли, изжили себя, кончилась эпоха исполинских лесов, где хозяевами были дикий ветер, чья нерасчёсанная грива путалась в густых ветвях, да духи, аукающиеся по горам ночью. Пришли люди, срубили леса, согнали овец в стада, зажгли огни по дорогам. Не стало житья лесному зверью, отняли люди добычу и заперли в деревянных срубах. Не стало на свете никого сильнее человека. Человек всему хозяин и судья для каждой души. Только не сразу и не в миг победил человек природу, был где-то край, где и у него был враг, лютый и страшный, и боялись люди выходить по ночам на дорогу, потому что рыскал по долам голодный и оттого злой, бездомный и бесстрашный дикий волк. Война с ним шла из покон веков, человек устилал волчьими шкурами своё жильё, запирал скот в ангарах, куда не добраться, и морил волка голодом, заставляя того идти без страха грудью на нож. Но лютый север, тёмный и дикий, в снегах и ветрах вырастил своих седых сыновей, и стала ходить по долам белая стая, ровно в двеннадцать зверей, которым не страшны были ни топоры, ни вилы, ни чугунные замки, ни пылающие факелы. И голод не приходил в ту стаю, потому что водил её вдвое больший и вдвое мудрый тринадцатый волк. Те тринадцать – князья всем волкам, и никакой человек их не одолеет, и до тех пор, пока будет в лесах человек, будут и волки, пока однажды не дойдут люди до лютого севера и не встретят тех, кто равны им по силе». Так что я – потомок князей. Вот и весь ответ. - И ради этого ты чуть не умер, – хмыкает Чимин. - Ерунда, – Юнги улыбается до жути довольно. – Просто побегал по лесу, поводил за нос настырных людишек. Бывало гораздо хуже. - Ну конечно, ерунда, – бубнит Чимин. – До сих пор по деревне только о тебе и говорят. - И отлично, – тот закидывает голову вверх, улыбаясь и блестя белыми зубами. – Скоро про меня станут слагать новые легенды. - Ты мне это брось, – строго говорит ведьма. – Ещё одна такая выходка, и я сама тебя сдам. И болтаться твоей тушке на виселице. - Ты очень мила. - Спасибо. Чиминни, поди-ка сюда. Она заботливо поднимает готовый венок и торжественно водружает его на голову Чимину. Критично оглядывает его и гордо улыбается. - Ну не красавец ли? Забрав венок, она одевает его сама, и, вынув из кармана платьица маленькое круглое зеркальце, принимается рассматривать себя и поправлять цветы. - Вот непутёвый волчара, – приговаривает она, вплетая в венок резные листья какой-то травы. – Поднял на уши всю деревню. Теперь только и успевай клепать обереги, а на них материалу не напасёшься. Надо бы поднимать цену... Чимин осторожно срывает маленький одуванчик, уже покрывшийся белым пушком, и вертит его в руке. - Ты бы им сказала, что от меня никакой оберег не поможет, – усмехается Юнги. - Но-но! Мои обереги очень даже действуют! - Подари мне один, – просит Чимин и поворачивается к Юнги. – Я повешу его над воротами. Чтобы один наглый оборотень больше в поместье не лез. - Да я и не полезу, – хитро щурит глаза тот. – Сам прибежишь. - Вот ещё. Чимин быстро поднимает цветок и сдувает пух прямо в лицо Юнги. Тот возмущённо вскрикивает, а Чимин, полный радостной паники, вскакивает и бежит в сторону леса. Юнги бросается следом, крича вдогонку угрозы. Они добегают до деревьев и тут Юнги его настигает, налетая и заваливая в траву. - Решил, что сможешь от меня убежать? – шепчет он, довольно улыбаясь и почти касаясь его лица кончиком носа. – Глупый человечек. - Наглая псина. Юнги возмущённо раскрывает глаза, и, не успевает Чимин насладиться триумфом, вдруг наклоняется и кусает его за щеку, принимаясь щекотить. Чимин пищит, пихаясь и отбрыкиваясь руками и ногами. Они барахтаются в траве какое-то время, а потом Юнги наконец отпускает его, укладываясь рядом на спину, смотрит прямо в глаза, чуть тяжело дыша и слегка улыбаясь. - Слушай, – лицо его вдруг становится более серьёзным, – мне теперь лучше и правда не соваться в деревню. Получается, я не смогу заходить за тобой, да? Чимин опускает глаза и вздыхает. - Да. - Приходи сам, Чимин. Пожалуйста. Чимин зажмуривается, чувствуя как краснеют щёки, и, приподнявшись на локтях, с размаху падает на грудь Юнги, обнимая. - Буду приходить. Обязательно буду! – практически пищит он, утыкаясь носом в чужую шею, скрывая счастливую улыбку, и Юнги обнимает в ответ. Внутри укореняется сладкое чувство покоя и радости. И ещё уверенность, что всё теперь будет хорошо. И, скорее всего, так и есть. Ведь рядом с ним улыбающийся, тёплый и совершенно очаровательный Юнги. А большего счастья и придумать нельзя.