Третий лишний

Спустя время, рутину разбавило сообщение от Алессандро. Неожиданно. Тот предлагал дружескую встречу в их привычном месте, мол, довольно-таки давно не виделись в неформальной обстановке. Вовсе не подозревал, как больше месяца назад невольно оказался зачинщиком катастрофы. Благо, что истинный Буджардини на тот момент отсутствовал, по личным обстоятельствам покинув пределы Италии. Алиби было железным, достоверные источники подтвердили нахождение парня на Гавайских островах. Всё досконально разузнав, Савада спокойно выдохнул. Сложно спрогнозировать, какие последствия возникли бы в итоге, обернись всё иначе. Занзас явно выкроил бы время из своего плотного графика на особо жестокое убийство Алессандро, не имея убедительного обоснования столь вопиющего поступка перед альянсом. Хотя, когда варийского босса это останавливало, он всегда творил, что хотел. И почему сейчас занял выжидательную позицию оставалось до сих пор загадкой. Тсуна даже не поинтересовался, по каким подлинным причинам они оказались втроём в тот злополучный вечер в туалете клуба, не считая трупа. По иронии судьбы общий чат молчал. Савада в безрассудном порыве хотел было отправить всем сообщение с вопросом, нет ли желания собраться и встретиться, как вовремя задержал пальцы над экраном мобильного. Ещё раз окинул критичным взглядом напечатанный текст и, рационально рассудив, вскоре быстро стёр и вышел из чата. Теперь всё усложнилось, гарантировать безопасность проводимой общей встречи он не мог. Да и адекватность некоторых личностей, мягко говоря, страдала. А навлекать беду Тсунаёши не желал, пускай и случайным образом. К тому же лишний раз тревожить никого не хотелось. С решительными мыслями Десятый всё больше уверовал в правильность благих поступков и с невероятной лёгкостью собрался в одиночку посетить Goccio.

***

В клубе как обычно толпились люди, и Саваде моментально стало не по себе: неудобно и неуютно, что не было знакомых из команды «Выжившие». Обстановка чудилась откровенно враждебной: даже привычный барный стул, на котором нарочито расслабленно восседал Тсуна, превратился в пыточное кресло. А заказанный напиток отвратительно горчил. Тем временем Алессандро непринуждённо вёл беседу. Не унимаясь, увлечённо вещал о многообещающих перспективах и технологичных разработках, открыто прожигая холодом непроницаемого взора. Контраст небесно-голубых глаз с бесстрастным выражением лица вводил в заблуждение, вынуждая теряться в смутных сомнениях. Хвалёная интуиция вновь устроила подлянку, никак не реагируя и не идентифицируя молодого Буджардини. Не привносила конкретики вдохновенным речам и всему происходящему. Алессандро периодически тепло улыбался и продолжал сверлить ледяным взглядом неестественно ярких глаз. Где в глубине Савада случайно заметил нечто новое, стремительно промелькнувшее и также быстро исчезнувшее, распределившись по равномерному цвету радужки. В очередной раз отпивая вторую порцию виски с колой, он попытался списать всё на лёгкое опьянение и воспалённое воображение, но следом сознание озарила одна назойливая мысль. Ожидание? Или нет, вожделение? Собеседник находился настолько близко, что временами их коленные чашечки соприкасались. Однако вынужденная теснота не вызывала должного отклика: в сердце царила бездонная пустота и в уставшей голове попросту не возникало никаких чувств. Всё холодное и будто неживое. Терзаясь неясными сомнениями, Савада сделал внушительный глоток напитка в попытках заглушить причудливые размышления. Теперь здравая мысль согласиться на встречу не казалась уже настолько привлекательной. Горький виски обжигающе прокатился по горлу. Бармен сегодня был явно щедр, не жалея, нарушил баланс коктейля, добавив внушительную порцию крепкого алкоголя и немного колы для привкуса. Постепенно окружение преображалось: отстранённее люди становились добродушней, а взор Алессандро — на несколько градусов теплей. И сам брюнет менялся: был понятней и намного родней. Пронизывающий взгляд плавился, и считываемая в нём застывшая отчуждённость, в итоге поддавшись, медленно исчезала под воздействием всеобщей непринуждённой атмосферы и безудержного веселья. Даже их разговор заволакивал, рождая в сознании густое марево, сотканное из непоколебимого спокойствия и безграничного доверия, а нервное напряжение от чуткой настороженности полностью растворилось. Общий чат продолжал молчать. Незаметно пролетел час, и Тсуну неожиданно толкнул импульс пойти потанцевать. Страстное желание настолько ярко ослепило рассудок, что японец незамедлительно поспешил его реализовать. Невыносимая музыка вдруг превратилась в весьма зажигательную и невероятно притягательную. Душа нестерпимо требовала отдаться сладким ощущениям и, наплевав на всё, выбросить ненужные и опасные мысли из головы. Тело само подхватило нужный ритм. Савада впервые бездумно танцевал посреди остальных незнакомцев и наконец-таки позволил себе окончательно расслабиться, снять все ограничители, собственноручно навешанные и изрядно наслоившиеся по прошествии времени. Внезапно стало головокружительно прекрасно, глубоко и интенсивно испытывались трепетные чувства, позабытые пять лет назад. Возникнувшая эйфория оказалась сродни ошеломляющему эффекту от применения техники Х-Burner. Доброжелательное окружение, возведённое во вселенскую степень доверия, заставляло постоянно восхищаться сложностью и многогранностью мира. Стылое одиночество отступило на задний план, предоставляя место вновь согревающим душу ощущениям. Тем, что когда-то существовали в не далёком прошлом, когда все они были одной большой и светлой семьёй. Казалось достаточно руку протянуть, буквально ещё чуть-чуть, и он непременно сможет вернуться в те потерянные годы. И тогда безоговорочно Тсуна поступит иначе, сохранив привычные и дорогие сердцу ценности, в итоге выберет другой путь развития событий. В жадном нетерпении Десятый широко раскинул руки, чувствуя внутри себя небывалый бурлящий поток несдерживаемой энергии. Её было несоизмеримо много, и парню непременно захотелось поделиться со всеми. Однако всё резко оборвалось, кто-то жёстко встряхнул за плечи и, грубо дёрнув на себя, попутно опалил нестерпимым жаром левую половину лица. Савада с удивлением распахнул прикрытые в наслаждении глаза и, преисполненный совершенно искреннего возмущения, замер. Затуманенным взором встретился со знакомой геральдикой, изображающей стоящего льва на задних лапах. В воспалённом сознании с тяжёлым трудом возникла шальная мысль чего-то знакомого. Ошарашенно Тсуна поднял взгляд выше и столкнулся с физическим воплощением чистого концентрата ярости, бушующей и всепоглощающей. Исходящая удушающая смертоносная аура на миг оглушила, заставив окружающих остановиться и, сторонясь странной парочки, погрузиться в бесчисленные перешёптывания и переглядывания. Занзас, повседневно злой и жутко агрессивный, в форменной одежде вероломно разрушал иллюзию счастья одним только видом, не предвещающим ничего хорошего. Не обращая внимания на остальных, он придирчиво всматривался в зрачки Десятого и, отыскав что-то неудовлетворительное в них, неприязненно выплюнул: «Никчёмный отброс». Алессандро возник моментально, незаметно оказываясь по другую сторону от Тсуны. И Японцу вдруг почудилось, будто они оба сейчас схватятся за него и начнут делить, впоследствии разрывая на ровные части. Какой абсурд! Он не нужен боссу Варии. — Свидание окончено, — грубо изрёк Занзас, окидывая мрачным взглядом молодого Буджардини. Опасный зверь внутри него выжидающе вскинул голову. Савада, находясь в непосредственной близости, отчётливо чувствовал неистовое желание выпустить мощное пламя ярости. Алессандро вопросительно посмотрел на Десятого, не решаясь идти против воли главной фигуры альянса. В ответ Тсуна завороженно отошёл от исходящего нестерпимого жара и, сделав несколько шагов на встречу, с любопытством заглянул в бесстрастное лицо парня. Тот выжидающе молчал и безропотно ждал, пока его откровенно изучали, надолго запечатлевая в сознании красивый образ и ярко голубые глаза, пугающие и проникающие в самую душу. Не нашёлся ещё такой смертник, возжелавший пойти против босса отряда элитных убийц. Савада отчётливо видел красноречивый ответ в потерянном взгляде и в то же время необычайную уверенность в обратном. Все показатели в его мысленном сравнении постепенно меркли и, дойдя до внушительной характеристики жестокости, рассыпались прахом. Буджардини ничего не оставалось как отступить, но при необходимости он вполне мог побороться. Вдруг Саваде захотелось громко рассмеяться прямо в растерянное лицо, как Занзас снова вклинился, стиснув железной хваткой плечо, болезненно потянул к себе. Пресекая всяческие попытки к отступлению, заставил развернуться и последовать за ним. Угрожающе продвигаясь сквозь гущу толпы, он шёл в сторону уборных, смотрел вперёд и ни разу не обернулся на плетущегося сзади японца. Не отпускал стальной хватки, когда как Тсуне крайне сложно было поспевать и ровно идти в такт размашистым быстрым шагам. Сознание до сих пор заторможено, а ощущения притуплены, что-то не давало привычно разогнаться здравым мыслям. Всё простое стало невероятно, пугающе сложным. Занзас распахнул смачным пинком дверь и всех незадачливых, оказавшихся не в то время и не в том месте, распугал вскинутой икс-пушкой. Весомый повод оказался красноречивее любых слов, и окружающие мигом испарились. Кивнув напоследок одному бугаю в штатском и приказав никого не впускать, итальянец резко захлопнул за собой дверь. Решительно подошёл к раковине, брезгливо заткнул её пробкой и попутно вывернул кран, с раздражением принялся наблюдать за стремительно поднимающимся уровнем ледяной воды. В скором времени на смуглом лице возник жутко мстительный оскал, и парень в предвкушении развернулся к ничего непонимающему Тсуне. — Сам или помочь? — не дождавшись ответа, схватил его за волосы на затылке и резко окунул голову в импровизированный отрезвитель. «Хорошо — не в унитаз», — запоздало пронеслось в мыслях Десятого. С варийского босса сталось бы исполнить заезженный трюк из гангстерского кино. — Мудак, — зло изрёк Занзас, обращаясь неизвестно к кому, удерживая стальной хваткой и не давая вырваться несчастному. Безжалостно давил на затылок, погружая ещё глубже. Савада лишь спустя некоторое время смог внятно отреагировать: принялся дёргаться в разные стороны. Воздух стремительно покидал лёгкие, да и сам он в процессе допустил непозволительную ошибку: от неожиданности сделал парочку хаотичных глотков, в последствии приведших к банальному захлёбыванию. Продолжая стискивать края раковины до побелевших пальцев, мычал в безуспешных попытках вырваться. В последний миг постепенно угасающее сознание ехидно подкинуло идею, что утопиться в умывальнике клуба — веская причина смерти Десятого босса, навечно запечатлённая во внушительной родословной Вонголы. Однако верное решение активировать пламя предсмертной воли вовремя не возникло, и Тсуна, недовольно булькая, начал бить кулаками по столешнице. За мгновение, когда мечущее сознание грозилось окончательно померкнуть, а от ледяной воды лёгкие свело в болезненном спазме, и сложно было сделать жадный вдох, Занзас резко вытащил его голову. Не позволяя сразу опомниться и сориентироваться на местности, жёстко припечатал безвольное тело к кафельной стене. Савада неразборчиво прохрипел, складываясь в три погибели, попутно отхаркивая и сплёвывая на пол воду. — Снова сильно захотелось упрочнить отношения, мусор? — сквозь зубы прошипел босс Варии. Исходящий нестерпимый жар душил инстинкты, подавляя измученный разум и подчиняя своей воле. Вмиг озарение вспышкой исчезло, заволакиваясь иным желанием, невероятно грязным и простым. — Как… — сорванным голосом произнёс Тсуна, гулко сглотнув, — как ты узнал, что я здесь? — Птичка напела, — оглушительно рявкнули в ответ и вновь от души приложили затылком к стене, пресекая тщетные попытки отвернуться и опереться о раковину. Сил у Десятого на вертикальное положение больше не оставалось. Точно не после испытанного широкого спектра ощущений, по степени резкости сродни крутым американским горкам. — Интересная птичка, — туманно изрёк японец, непроизвольно окидывая взглядом фигуру мучителя в белой рубашке и накинутым на плечи кителем с двумя аксельбантами. Странная эйфория накатила словно цунами, накрывая с головой. Тсуна стремительно терял чёткие ориентиры. Реальность резко перевернулась, пол сменился потолком, сердце замерло, и Савада блаженно прикрыл глаза. И следом внезапно получил хороший хук в челюсть. Казалось Занзас вложил все силы в удар, впечатывая кулаком в лицо. Рука у него всегда была тяжёлой. Рефлекторно откинув голову, Десятый непослушными пальцами провёл по влажному носу, собирая только невысохшие капли воды. Крови не оказалось, а массивные кольца тот предусмотрительно снял. Яркая вспышка боли на миг отвлекла, резво выталкивая из накатываемого наваждения. Савада поднял горящие янтарём глаза на остановившегося в ожидании Занзаса и, внутренне дивясь возникшей ситуации, стойко выдержал алый взгляд, полыхающий безумным гневом. Откуда такая ослепительная эмоция? — Я лишний. Хотелось сказать иное, но двусмысленная фраза опрометчиво вырвалась из глубины смятенного сознания. Непослушные губы непроизвольно шевелились, и Тсуна ничего не мог с этим поделать. Всё-таки прямо озвучил закоренелую неприятную мысль, потаённую и категорически запретную. Тем временем ощущая, как перечеркивал всё хорошее, что могло произойти дальше. — И поэтому попёрся искать новых друзей? — раздельно, чеканя слог, проговорил Занзас, грубо схватив Саваду за плечи, будто тот умалишённый и не понимал таящегося буквального смысла в словах. — В вашей группе, — усмехнулся Десятый и отпустил ситуацию, откинув голову на холодный кафель и обречённо закрыв глаза, — изначально меня и не было, — шумно выдохнул. Какого чёрта он выкладывал всё как на духу? Итальянец и сам опешил, неожиданно убрав горячие руки, подарил долгожданную свободу спятившему безумцу. Однако вовремя спохватился и опять принял прежний невозмутимый вид. Распознал ли явную конкретику в услышанных фразах? — К выкрутасам Джессо должен был привыкнуть, не маленький уже, — грубо изрёк, только бы разбавить наслаиваемую неудобную тишину. Тсуна замолк. Неимоверно, до зуда на кончиках пальцев, захотелось выпустить пламя посмертной воли. Оно рьяно рвалось наружу, клубясь в израненной груди. Сумбурные размышления постепенно уходили на задний план, теряясь в заволакиваемой приятной пелене. Чудился чей-то зовущий голос, но нарастающая мелодичная трель перебивала, зазывно приглашая отдаться сладкому моменту. В мысленном взоре возникали красочные кучевые облака из сладкой ваты, а тело воспаряло вверх всё выше и выше, достигая невероятных высот. Занзас резко встряхнул, вновь ощутимо ударив головой о многострадальную плитку и, приблизившись к побледневшему лицу, рявкнул: — Савада! Произнесённая фамилия хрипловатой интонацией отрезвила похлеще, чем ушат ледяной воды. Савада осоловело сморгнул, а внутри, помимо бьющего безудержным потоком пламени, начал разрастаться нестерпимый жар обладания. Невыносимо хотелось прикоснуться к смуглой коже. Руки, не слушаясь, потянулись к вплетённым ярким перьям, но Занзас, пресекая попытку, вцепился в запястья, с силой пригвоздив их к стене. Ощущая бешеный ритм сердцебиения, он попытался сказать нечто отрезвляющее. Однако, едва завидев проблески осознанности в тягучем янтаре суженных радужек, он благодарно выдохнул, преждевременно порадовавшись о скором решении проблемы. Вопреки положительным подвижкам, чрезмерное напряжение продолжало расти. Предчувствуя неладное, босс Варии медленно перевёл полыхающий гневом взгляд на сжатые кулаки парня и завороженно застыл. Савада отвернулся и следом обомлел, враз задерживая дыхание. Тем временем на пальцах искрилось изломанными вспышками белое пламя, постепенно усиливая яркость. И вскоре, пульсируя и переливаясь, трансформировалось в неестественно чистый и ровный ослепляющий свет со знакомыми потрескиваниями, как от техники прорыва точки нуля. Твою же мать! — Хочешь здесь всё разнести? — в раз охрипшим голосом вырвал из тяжёлых раздумий Занзас. Савада отрицательно мотнул головой, но ничего не мог поделать. Чужие пальцы, сжимавшие запястья, напряглись, сильнее стискивая их, вплоть до боли. Вдруг отчётливо почувствовался ответный странный жар. Он удивлённо моргнул, воочию наблюдая за огненными всполохами, аккуратно вплетающихся и мягко окутывающих, не сжигающих кожу до язв. Пламя неестественно тёплое и невероятно ласковое приносило долгожданный покой в истерзанную душу, расслабляя возбуждённые нервы. Занзас давно справился с внутренними демонами и успешно отделил два разнообразных по разрушительной силе пламени. Сейчас приводил в гармонию бушующую энергию. Они — два противоположных, непохожих друг на друга ярких неба. Савада позорно не справился с собственными силами, теряя контроль. Ложное ощущение на танцполе, возникшее будто от использования Х-Burner, он не смог распознать от настоящего желания реализовать эту опасную технику. От осознания, сколько могло оказаться жертв, его глаза в неподдельном ужасе распахнулись шире. Какой же он несусветный идиот! Ещё чуть-чуть и неосторожным действием разнёс бы клуб в щепки. Треск рвущегося пламени постепенно возрастал. Занзас, обуреваемый событиями прошлого, зачаровано наблюдал за ярким свечением, однако не прекращал терпеливо дозировать пламя. Накатываемая усталость и нестабильный темперамент итальянца периодически сказывались на цвете и мощности энергии: частенько языки жалили бледную кожу, словно в наказание. — Да угомонись ты! — стиснув от злости зубы, прорычал он и утомлённо прислонился лбом к холодному кафелю, попутно опалив разгорячённым дыханием. Кто бы знал, насколько сложна гармонизация чужого пламени в неистовом желании уничтожить всё в радиусе мили. И более того, что по невероятной случайности спасителем окажется никто иной как босс Варии. — Я третий лишний, — озвучил Савада так не вовремя всплывшую токсичную мысль, бьющую метко по беснующему сознанию, снося и уничтожая по пути оставшиеся предохранители. Тело не слушалось, контроль безвозвратно утерян, разум затопили вопиющая несправедливость и жгучая обида, возникшая из потаённых глубин души. Тсуна готов уничтожить любого, только бы вернуть ту лёгкость, после которой непременно всё изменится: станет нестерпимо хорошо. Тупиковая ситуация порядком стала раздражать, принятые решения не достигали намеченной цели, разбиваясь о твердолобость мелкого отброса. Признать допущенную ошибку в спонтанных действиях Занзас был не в состоянии, поэтому он лишь глубоко вдохнул и сделал последнее, что пришло на ум. Пропустил сквозь пальцы мощный импульс из чистого пламени неба. Ослепительная вспышка озарила уборную, и Десятый резко обмяк: колени подогнулись, бешено стучащее сердце пропустило удар, а глаза закатились. Желание выпустить скопившуюся бешеную энергию напрочь стёрлось, испарившись в померкнувшем сознании от переизбытка чужого пламени в теле. В беспамятстве Савада пробыл недолго, вздрогнул, в последний момент, с трудом разлепив потяжелевшие веки, заметил удаляющуюся фигуру и следом услышал оглушительный хлопок закрываемой двери. Моментально очнулся и понял, что всё наконец-то закончилось. По спине пробежался неприятный холодок, руки задрожали, а в горле враз пересохло. В попытке привстать Тсуна развернулся и, грузно навалившись всем корпусом на мрамор столешницы, устало облокотился о раковину. Подняв голову, принялся с неудовольствием вглядываться в потрёпанное отражение, где в глубине янтарного взгляда до сих пор полыхали искры затихшего пламени. Вытер со лба проступившую испарину и неприятно подметил, что зрачки оказались необычайно расширены, затопив чуть ли не всю радужку. Что-то явно было не так... Он выдохся, полностью истратив силы, словно в течение длительного времени поочерёдно выпускал улучшенную двойную версию Х-Burner. Бушующая энергия ведь не могла законсервироваться в его теле? Кисти рук нестерпимо жгло в местах прикосновений цепких пальцев, но внешних признаков повреждений не наблюдалось. Даже не успели проявиться багровые синяки. Занзас смог трансформировать его пламя? Или поглотить? Пустое сознание лихорадочно пыталось найти любое объяснение случившемуся. Собственное пламя приносило приятное тепло, однако было еле уловимым. Постепенно, рваными эпизодами возвращались в память произошедшие события, и Десятый, мотнув головой, оттолкнулся от столешницы. В этот момент дверь уборной деликатно приотворилась, являя заинтересованную физиономию охранника: тот, оценив обстановку, зачем-то кивнул стоявшему невменяемому парню и чинно пропустил на выход. Едва волоча ногами и чувствуя предательскую слабость в теле, Савада покидал клуб. Успешно продираясь сквозь толпу изрядно подвыпивших людей и наконец выбравшись наружу, он вскоре запоздало осознал, что ещё не успел вызвать машину ко времени, и на улице его точно никто не ждал. С грустью замер у кромки проезжей части и, безуспешно борясь с накатившим головокружением, потянулся к мобильному телефону. Тем временем ко входу резво подъехал автомобиль, и наглый водитель специально ослепил, заставив в защитном жесте вскинуть руку к лицу. Тсуна хотел было громко возмутиться, как остолбенел, завидя перед собой чёрный Urus, вычурно агрессивный и грозно выделяющийся среди остальных собравшихся гоночных машин мафиозных наследников различных семей. Lamborghini опять моргнул пару раз светом фар, и Савада решил подойти поближе в странном предчувствии, что ждущий водитель окажется вовсе не Алессандро. Дверь со стороны пассажирского сиденья пригласительно распахнулась. Аккуратно заглянув в салон, Десятый побледнел и, стыдливо опустив голову, безмолвно сел с видом смертника, поднимающегося на эшафот. Едва дверь за ним успела закрыться, как машина резко тронулась с места и, с визгом развернувшись на полном ходу, с утробным рыком двигателя понеслась к выезду из парковки клуба. Водитель жутко злился — факт, не требующий доказательств. Можно было не смотреть на расползающиеся и темнеющие шрамы на коже, не наблюдать за руками, стискивающими руль, и не замечать остервенелые переключения механической коробки передач. А вот пропитавшую салон убийственную ауру, намертво пригвождающую к сидению, игнорировать попросту не получалось. Итальянец имел поистине дьявольский вид, а в полумраке, изредка раскрашенном нечастыми лучами фар встречных автомобилей, картина выглядела особенно страшно и гнетуще. — Занзас? — спустя некоторое время решился на разговор Савада: ему наскучило ехать в могильной тишине по тёмной дороге в неизвестном направлении. — Молчать, отброс, пока я тебя не вышвырнул из машины, — при этом говоривший не соизволил обратить внимание на наглеца, посмевшего нарушить зыбкий покой. — Что это было? — никак не унимался пассажир, заставив Занзаса презрительно хмыкнуть и откровенно задуматься о допущенной ошибке всерьёз заговорить. Когда слова имели вес для дурного Десятого? — Это и сейчас есть в тебе. Мои поздравления — испытал на своей никчёмной шкуре годное изобретение Верде. Савада в удивлении широко распахнул глаза и, поднимая руки перед лицом, перевёл взгляд на подрагивающие кончики пальцев. Словно ожидая, как те в любой момент могли сами собой вспыхнуть ярким пламенем. — Я потерял контроль? — А нехер пить что попало у своих новоявленных друзей, — особо акцентируя на последнем слове, прорычал Занзас, не посмотрев ни на опешившего Тсуну, ни даже на извилистую дорогу. Сейчас пребывал в глубокомысленных размышлениях и, видимо, весьма нерадужных. — Почему вокруг меня одни идиоты? — риторически добавил он в конце, сетуя на превратности судьбы. — Я не понимаю, — обескураженно прошептал Савада. В следующее мгновение его сердце сделало кульбит, и следом возник нарастающий нестерпимый жар. Внезапно всё изменилось: сознание показалось чужеродным, а тело будто не своим. Десятый боязливо прикасался к собственной коже и чувствовал, словно она сейчас вот-вот начнёт сползать лоскутами, обнажая неприятное кровавое месиво с белёсыми костями. — Не трогай, — резкий удар по рукам. — Что-то не так, — враз осипшим голосом произнёс Тсуна, вновь испытывая стремительный скачок эмоций, ощущал теперь накатываемый панический страх внутри грудной клетки. Пульс моментально участился, наращивая темп. — Чёрт, только не сейчас, кусок мусора! — разгневанно рявкнул Занзас. Однако фраза прозвучала где-то на периферии и быстро потерялась в воспалённом сознании, затапливаемом подлинным ужасом. Вмиг последовали ощутимый толчок назад и чрезмерная жёсткость ремней безопасности, сдерживающих безвольное тело. Автомобиль, вывернув с оживлённой дороги, резко остановился у обочины. Всепоглощающая тревога бесновалась, клокоча в глубине и заставляя сердце оглушительно биться. Руки моментально охватило пламенем посмертной воли в инстинкте самосохранения. Савада поднял ничего непонимающий печальный взгляд и, не в силах изменить ситуацию, просто наблюдал, как Занзас уже наклонялся к нему. Явно что-то говорил, но Тсуна не распознавал доносимых слов. Завороженно смотрел ниже, на шевелящиеся чужие губы. Восприятие исказилось, всё смешалось в немыслимый калейдоскоп цвета, а вскоре он рывком сам безотчетно потянулся навстречу к парню. Крепко обхватил чужие плечи, в попытке обнять и получить долгожданную поддержку. Нестерпимо хотелось найти защиту, пальцы ловко пробрались выше, проворно скользнули по затылку, взлохмачивая тёмные волосы. — Знатно тебя накрыло, недомерок, — ехидно донеслось до угасающего сознания. Окружающий мир стремительно мутнел, размывая границы, и вскоре резко погрузился во тьму.