Филармония в переходе.

Который час? Самое оно. Чонгук берёт свою старую акустическую гитару и укладывает её в чехол. День совсем не задался. Экзамен завалил с грохотом. Нужно было готовиться, а не слюни пускать на подушку. — Гуки, а ты куда собрался? — в комнату вошёл его общажный сосед Тэхён, вытирая мокрые волосы серым махровым полотенцем. — Играть, — пожал плечами парень с розовыми волосами, закидывая гитару на плечо. — Ну вот делать тебе нечего, что ли? Сколько раз говорил: пойдём играть в студенческий парк, песни попоём, а тебя всё в твой переход тянет. Хоть бы шляпу какую для бабла ставил, — но Чон его уже не слушал, прикрывая за собой белую обшарпанную дверь. Настроения не было от слова совсем. На улице капал дождь, а у Гука был только капюшон старой, некогда чёрной толстовки. Парень прикуривает сигарету и спускается по ступенькам вниз своими старыми кедами с потрескавшимися подошвами. Капли с неба становились тяжелее, а тарабанящий звук по крышам — громче. В сплошном кармане толстовки Гук находит старые наушники, один из которых отказался издавать звуки ещё месяц назад. На новые пока лишних денег не нашлось. Студент Чон Чонгук. Лох Чон Чонгук. Зато играет хорошо. И люди радуются. Сосед прав. Можно было бы и кепку для сбора денег выставить, но… Музыка за деньги? Нет, это кощунство по мнению парня. Если играть, то только для души. Публика была непривередливой, иногда подкидывали заказы. Чаще всего гитарист играл хиты своего любимого Курта Кобейна. Да и людям они заходили на «ура». В постоянной программе числились также Rolling Stones, Beatles, Queen, Scorpions, Panic! At The Disco, Linkin Park и прочие фавориты, живущие вечно в его стареньком смартфоне с разбитым в мелкую паутинку стеклом. Часто просили сыграть что-то из попа. Таким образом Чонгук набил руку и в сфере музыки местного разлива, и Бритни Спирс на гитаре изобразить мог. Очень часто прохожие говорили, что ему бы быть айдолом, но вот только клал он на это. Ребята, отстаньте от будущего инженера-атомщика. Ему точно не хочется кривляться перед камерами, раз в месяц менять цвет волос и вести себя так, как пропишет ему агентство в контракте. Промокнув до нитки, Гук спускает в метро. Всего несколько минут и он будет на месте. В своём любимом, ставшим за полгода родным, переходе. Многие люди его уже там знают. Прислонившись к двери полупустого вагона, Чон наконец-то снимает промокший насквозь капюшон. Какая-то девушка ему улыбается и он делает то же самое в ответ. Но познакомиться не решает. На отношения у него сейчас точно денег не хватит. Ночные подработки в круглосуточном магазине помогают кое-как держаться на плаву, но, блять, быть студентом — сложно.

***

«Мне просто нравится всё совмещать. Я получаю от этого огромное удовольствие. Дело в том, что мне нравится то, чем я занимаюсь, — я люблю свое дело, люблю музыку. Поэтому чувствую, что могу всё», — заявил музыкант. Юнги шумно выдохнул, вспоминая обрывок сегодняшней статьи. Дирижёр и организатор концерта Уэйн Маршалл размашисто и быстро преодолел сцену, искусно балансируя между группой первых скрипок. Рассадка сегодня была американская. Мин предпочитал бетховенскую схему — подальше от надоедливого виртуоза-дебила-виолончелиста Пака Чимина, что одним своим видом раздражал. «Удачи», — одними губами проговорил Чимин, прежде чем взяться за смычок. Мин натянуто улыбнулся, довольствуясь лишь тем, что до конца концерта осталось немного. Во всех филармониях мира уже сто лет существует негласное правило хорошего тона. Для постоянных слушателей оно, разумеется, очевидно. Однако молодёжь часто не знает о том, что между частями цикла (симфонического или вокального) не принято хлопать, чтобы не нарушать целостность восприятия. Тишина — такая же важная часть композиции, как и звук. Её соблюдение — это дань уважения музыкантам. Аплодисменты в неположенном месте сразу выдают новичка. Однако один из величайших скрипачей XX века Яша Хейфец шутил, что всегда рад, если хлопают не там, где надо: «Значит, в зале появилась новая публика». «Дебилы», — подытожил мужчина, вновь склоняя смоляную макушку перед толпой. Его спина, как и он сам, уже устали. Чимин, впрочем, не замечал очевидной необразованности публики, что к счастью или сожалению, носила светский отпечаток. Уэйн Маршалл напиздел на сломанном корейском «как он всех спасибо здравствуйте любит» и зрители поспешили затихли. Конечно, не обоссаться от смеха — тоже искусство, знаете ли. Мин спокойно ожидал своей очереди, чтобы покинуть сцену. Партер и амфитеатр не спешили пустеть. «Да давайте уже, блять», — молился черноволосый, вежливо улыбаясь коллегам по цеху. Сейчас для Юнги была работа, а чуть позже, через пару часов — жизнь. Он любил музыку. Он равнял музыку и жизнь, не представляя других уравнений. Если он не играет — он не живет. Несколько лет назад, когда он перевелся в новый коллектив, то понял разницу между «игрой души» и «игрой-работой». Разочаровавшись, он нашел отдушину в странном увлечении — игрой перед публикой на улицах и площадях. Денег он не собирал, но для кого-то конкретного не играл тоже. Места он выбирал случайно: сегодня это была площадь возле пиццерии, а завтра — заброшенный тоннель под мостом. В сегодняшней программе значилось: Вивальди — времена года в переходе возле его собственного дома. Дальше ехать было просто лень, а соседи его давно уже пидором интеллигентным определили. Хули, как говорится. Обшарпанные стены, люк под дождевую воду и отсутствие толпы — идеально. Юнги кашлянул, изучая акустику бетонной коробки. Пойдет. Чёрный двубортный костюм с двумя шлицами по британскому стилю стеснял движения, однако фалд пиджака не задирал. В кармане для билетов Мин запихнул пачку сигарет. «Гений», — пронеслось в голове, когда он осмотрел свое творение. Нотной грамоты у Юнги не было. «Времена года» он выучил очень давно, изредка наслаждаясь своей импровизацией. Мужчина всегда отдавал предпочтение классике. Как в музыке, так и в одежде для этой музыки. Идеальная ровная осанка, начищенные оксфорды, белоснежная рубашка из мягкого твила. «Пингвин», — заключил Мин. Редкие прохожие одаривали невысокого мужчину сдержанными улыбками и долгими взглядами. Разумеется, не каждый день среди тараканов встретишь импозантного мужчину, который еще и на скрипке играет! Впрочем, восхищенные взгляды редких дам только забавляли Юнги. Закрыв глаза, мужчина наслаждался переливами, позволяя себе беглую импровизацию.

***

Чонгук покинул вагон в спешке, будто куда-то опаздывал. Кажется, кого-то навернул грифом гитары, когда перекидывал её на правое плечо. Простите, он не специально. И времени извиняться нет. Блин, вот надо же было идеально сдать кинетику ядерных реакторов и так беспощадно завалить безопасность жизнедеятельности. В принципе, если бы сходил хоть на одну лекцию, то мог и сдать. Сам виноват. Мокрые кеды противно скрипели, соприкасаясь с плиткой на станции подземки. Свой мини-концерт он сегодня начнёт именно с Numb. Уж больно песня подходит ему по настроению. Выбежав с центрального входа метро, Чонгук, снова накинув капюшон, направляется к переходу. Ноги промокли насквозь, а дождь всё не прекращался. Парень любил такую погоду. Атмосферно, однако. Уже спускаясь по скользким ступенькам, Гук краем уха уловил прекрасное звучание скрипки. Да ладно? Место занято? Ну ничего. Не в первый раз. Подождите… Это же «Лето» Вивальди. Чонгук улыбнулся. Похоже, сегодня придётся играть в тандеме. Парень, издалека напоминающий типичного пингвина из зоопарка, в который Чона часто водили родители в детстве, стоял по другую сторону подземного пешеходного перехода. Рассмотреть его было сложно издалека, но подходить ближе парнишка не решился. Поэтому просто вытащил гитару с чехла и, прислонившись к серой стене, уловил ритм, который задавал скрипач. Аккорда с третьего сумел подстроиться. Невероятно. Чонгук не знал, что скрипка в паре с гитарой так может звучать. Правда, аккорды подбирал на слух, не запариваясь над нотной грамотой.

***

Спустя минуты Юнги уловил посторонний звук. «Что это?», — вопрос повис в воздухе и разбился о капюшон одного парнишки, что старательно зажимал баррэ. Резко прекратив играть, Юнги опустил музыкальный инструмент. — Эй! — Мин громко свистнул, привлекая внимания парня. — Кей-попер малолетний, ты хули творишь? — Извините? — Чонгук выпустил гитарный гриф, поднимая взгляд чёрных глаз на стоящую вдалеке фигуру. — Вы что-то имеете против? — Извиняю, — мужчина внимательным взглядом прошелся по заморышу. Мда, к-поп с каждым годом все быстрее и быстрее в пизду катится. — Вот и прекрасно, — подытожил Гук, стаскивая с головы капюшон. Струны гитары снова заплясали в чудном танце, но вот только играли уже то, вокруг чего клубились мысли ещё в вагоне метро. И парень запел. — Бля, точно кей-попер, — подытожил мужчина, аккуратно перехватывая смычок. Его филармонию сомнительного вида бард не испортит. Голос у этого паренька звучал чисто. Мин оценил. — Ало, турбаза. Но Чонгук его даже не слышал. Только повторял слова одной из своих самых любимых песен, перебирая пальцами одной руки лады гитарного грифа, а пальцами другой крепко сжимая медиатор, гуляющий по струнам. Перемещаться дальше установленного места в планы Юнги не входило, поэтому, набрав в легкие побольше воздуха, мужчина сначала кашлянул, проматерился, а после все-таки повторил: — Подпевка Блэкпинк, прием! Если чему-то Чонгука трёхлетнее соседство с Тэхёном бок-о-бок и научило, так это игнорировать всех идиотов в мире этом. Тот постоянно нёс какой-то бред о Звёздных войнах и хоббите Фродо. И этот пингвин сейчас, кажется, орёт что-то подобное. Только одно интересно: почему Блэкпинк? — Да ты серьёзно… — шагомер в телефоне мужчины начал аплодировать стоя, пока тот преодолевал преграду между этим парнем и собой. Тот, кажется, всё слышал, но продолжал игнорировать. Надо выкуривать гада. Всю малину испортил. — I'm tired of being what you want me to be, — и последний, зажатый грубыми мужскими пальцами, аккорд. Чонгук услышал громкие шаги, эхом отбивающиеся от серых стен перехода. Не успел он и голову повернуть, как перед его глазами вырос пингвин. А вот и время задать вопрос. — Почему Блэкпинк? Вы их фанат? — Главный, — резко ответил тот самый пингвин, смиряя испепеляющим взглядом парня. — Только с их концерта, лайтстик вон торчит, не видно? — Видно. Только зачем вы его в штаны заправили? — улыбнувшись, парень снова вернул взгляд угольных глаз на гитарный гриф. Пора спеть Smells Like Teen Spirit. — Свой хуй маленький, — невозмутимо ответил мужчина, рассматривая потрепанную гитару в руках. М, классика. — Не повезло вашей жене, — снова улыбнувшись, парень берёт первый аккорд, начиная сразу подпевать. — Зато муж не жалуется, — пожал плечами Юнги, оставаясь совершенно спокойным внешне, но не внутренне. Внутренне у него горело так, будто костер тушили бензином. Этим бензином сейчас был парень с розовыми лохматыми волосами и отсутствием чувства самозащиты. Последним Мин и воспользовался, легко отбирая гитару из расслабленных рук. Пока парень находился в шоке, мужчина успел достать из кармана мелочь и кинуть под ноги музыканту. — На ремень для гитары. Чонгук несколько секунд находился в замешательстве, а потом повернул голову в сторону удаляющегося мужчины. Всё, что бросилось в глаза — одиноко лежащий футляр. Судя по отсутствию скрипки в руках «замужнего», она сейчас именно там, где этот идиот её оставил. — Значит так, да? — тихо, но вполне слышимо для пингвина, проговаривает Чонгук, игнорируя мелочь у носков старых кед. Ну что? Вспомним физкультуру и челночный бег? Гук срывается с места быстрее, чем Юнги преодолевает половину пути. Добежав до футляра, быстро хватает чужую вещь и снова срывается на бег, на то самое место, где покоится его собственной чехол. Остановившись, Гук подпирает стену плечом, а потом театрально зевает. Мол, заждался уже. Юнги охуевшим взглядом следит за полётом полоумного, что спиздил его скрипку и вернулся на свое место. Глаза Мина загорелись красным. Никто не смеет трогать его инструмент! — Слышь, блять, — миролюбиво начинает черноволосый. — И как только на этом играть? — изображая полного дурака, Чон уже открыл футляр и осматривал чужой инструмент. — Интересно, сколько ремней для гитары я смогу купить, если продам это? — Вероятно, сможешь оплатить только половину своего лечения, парень, — о, вот это тон! Зверя разбудили, зверю дали команду «фас». И похуй, что зверь — коала, у которой отобрали эвкалипт. — Хммм… Так, лечение оставим на потом, дядя. Пока меня интересует ремень, чтобы больше никто не смел трогать мою гитару, — Чонгук поднял взгляд на всё ещё стоящего посреди перехода мужчину, который даже не удосужился повернуться к нему лицом. — Дядя, а вы знали, что правилами этикета продиктовано смотреть в глаза собеседнику примерно 2/3 всего разговора? — А мы с тобой разговариваем? — мужчина все же поворачивается. И только для того, чтобы зацепиться взглядом за любимый инструмент в руках этого придурка. Чужая гитара в руках кажется слишком легкой. Кстати, о ней. Закинув на плечо за гриф инструмент, Мин выгнул бровь и уставился на парня. «Ну, че? Страшно?» По всей видимости, да, потому что парень на секунду изменился в лице. Не тратя время зря на раздумья, Чонгук освобождает скрипку, осторожно откладывая футляр на пол. В конце-концов, к музыкальным инструментам и аксессуарам к ним парень относился уважительно, поэтому не позволил себе просто отшвырнуть. Скрипку он держал осторожно, боясь сломать. — Да, дядя. Мы с вами разговариваем. Ведём диалог, знаете ли, — Гук повторяет за мужчиной, закинув инструмент на плечо. — Я бы предпочел монолог, знаешь ли… — Мин дернул за струну, та издала смазанный звук. Парень поморщился, Юнги понимающе сморщился следом. Погорячился. — Знаю. Я бы тоже, но тут вы и ваш костюм пингвина на моём месте. Я попытался с вами сыграться, но вы, видимо, не цените ничего, кроме своего личного, — Чонгук не позволил себе истязать чужой инструмент в ответ. Зато позволил слегка подбросить скрипку на плече. Инфаркт раньше времени обнял за плечи Мина, пока его скрипка не приземлилась на чужое плечо. От реанимации его отвлек громкий звук упавшего предмета. «Блять», — пронеслось в голове у мужчины, который только заметил гитару на бетонном полу. Глаза Чонгука мгновенно расширились. Ну всё. Война. Гуку проще ударить пингвина, чем сделать то же самое с его скрипкой, поэтому парень, стараясь пока не делать резких движений, осторожно кладёт чужой инструмент обратно в футляр, закрывая его. А теперь пошла жара: Чон делает несколько быстрых шагов и резко хватает мужчину за грудки, приподнимая к себе, чтобы его лицо примерно оказалось на уровне с собственным. — Слушай, пингвин, ты достал меня уже. Припёрся, прилип к стеночке со своей скрипочкой и решил, что имеешь право меня оскорблять. Я, мать твою, терпел. Но только по причине уважения к твоей старости и классической музыке, — сильные руки встряхнули мужчину. — Понятия не имею, какая воскресная школа таких выпускает, но ты сейчас очень сильно нарываешься. Компрэндас, блять? А, простите. Вивальди был итальянцем. Ай капито? — Чонгук закипал похуже чайника. — Конечно, приятно, что ты не совсем тупой, но ручонки-то свои убери, — Юнги нахмурился, отсчитывая секунды, чтобы не потянуться самому «помочь». — И да. Нон парло итальяно. Случайная прохожая, что увидела данную сцену, сначала не поняла происходящего, но после просто достала телефон и вызвала полицию. Сделала она это настолько быстро, что ни Юнги, ни Чон не успели возразить и отцепиться друг от друга. — Что? Испугался? Думаешь, что в нашей доблесной полиции пингвинов ещё не принимали? — с кривой полуулыбкой произнёс Чонгук, выпуская мужчину из цепкой хватки. — Ладно, живи, зоопарк Юрского периода, — парень уже собирался забрать свою гитару и удалиться, но тут мужчина замахивается и бьет ровно в цель. Щека тут же начинает гореть. Ха, не весь еще песок высыпался. Вот только Юнги не знал, что ждёт его впереди. Чонгук, как настоящий бойцовский пёс, реагирует на ранение. Спустя мгновенье, Мин чувствует холодный бетонный пол всем телом, а Гук сидит на его бёдрах с поднятым вверх кулаком, а свободной рукой давит точно на грудную клетку, чтобы пингвин даже шевелиться боялся. Юнги только ухмыляется, решаясь на тупой и отчаянный шаг. Жилистая рука хватает за ворот толстовки и тянет парня на себя. Когда его лицо оказывается на одном уровне с лицом Мина, последний впивается в сухие губы требовательным поцелуем. Чонгук ошарашен. Что за нафиг? Его сейчас поцеловал… мужчина? Почему это так… не отвратительно? Но из мыслей парня вывел звук сирен, доносящихся снаружи. — Подъем, блять! — заорал Юнги, спихивая с себя парня, но тут же хватая за руку. Только в участке посидеть не хватало для окончательного аккорда. Чон бежал за Мином, не вырывая руки. Сирена, как и переход, остались на приличном расстоянии от экс-подпевки Блэкпинк и трезвой коалы. Юнги утащил парня в уютный дворик, притормозив только у двери подъезда. Быстро введя код, мужчина распахнул железную дверь, ныряя в темноту и утаскивая всё ещё не пришедшего в себя парнишку за собой. Два лестничных пролёта и они останавливаются у бронированной чёрной двери. — Блять, — выругался Чонгук, вырывая ладонь с чужой руки. — Там осталась моя гитара! «Ага, а еще шанс на отбитые почки и сломанную челюсть», — заканчивает за парня Мин и тянет того за новым поцелуем. Выходит смазано и мокро. Как и любит черноволосый. К удивлению самого Чонгука, он отвечает на поцелуй. И не просто отвечает, а полностью осознанно прижимает старшего спиной к двери, приобнимая за талию. «А не так уж и плохо», — думает Гук, принимая во внимание, что пингвин очень даже ничего. И целуется получше всех девушек, с которыми Чону доводилось иметь дело. Прикусив нижнюю губу брюнета, парень отстраняется, но руку с талии не убирает. — Это твой способ меня успокаивать? — И заткнуть, — новый поцелуй, уже увереннее и привычнее. Парень отвечает, что радует и заводит одновременно. — Открывай дверь, иначе не сдержусь прямо здесь, — шепчет Гук с легкой улыбкой в самые губы.

***

-… Спасибо за внимание! — последнее, что произносит ведущий, прежде чем дверь для музыкантов открывается. Облегченно выдохнув, Мин торопится покинуть сцену и снять с себя наконец этот чёртов пиджак. Но как только он приближается к желаемой цели, его ноги решают сыграть с ним злую шутку: Юнги спотыкается и просто влетает в пыльную ткань кулис. И почти сразу откуда-то с балконов доносится дикий ржач. «Чонгук, блять…» «Ну я тебе, зараза мелкая, устрою дома» А светло-розовая макушка тем временем восхищается своим любимым пингвином, который сегодня прекрасно сыграл свою партию. Главная, но очень противная скрипка. Личная гордость студента — будущего атомщика Чон Чонгука.