Сотни несказанных слов между нами

Эрен стремился к свободе. Всегда. Сколько себя помнил, он тянулся к ней и жаждал ее всем своим существом. Даже во сне. Но лишь во снах его свобода становилась безграничной, потому что только в них он мог обратиться птицей. Будь то чайка, парящая над бесконечной гладью воды, или коршун, ловящий восходящий поток ветра над равниной, — Эрен расправлял крылья-руки в небесах и захлебывался от восторга. Такого детского. Искренне чистого и невинного. Моросящий с раннего утра дождь никак не хотел униматься. Мелкие, почти невесомые дождинки покрывали листья тонкой водяной пленкой, собирались в крупные капли и катались под своей тяжестью вниз… Кап. Очередная капля упала на черное, уже и без того влажное крыло. Утро выдалось на удивление серым и мокрым, однако ни вода с неба, ни недовольное карканье потревоженных родителей не остановят его сегодня от решительного шага вперед. Эрен-вороненок расправил крылья в предвкушении полета. Первого в своей жизни. Он поймал ветер и ощутил, как потоки прохладного воздуха забираются во влажный подпушек там, где еще не успели вырасти иссиня-черные, как безлунная ночь, перья. Пора. Вперед. Без сомнений и колебаний. Толчок лапами на скользких от влаги ветках гнезда, гордое воронье «кроо» неокрепшими связками и первый взмах крыльев, ощутивших свободу. Или пустоту? Кап. Тяжелая капля щелкнула по темечку вороненка, и он, вмиг потеряв равновесие, устремился не вверх, приветствовать новый день, а вниз — навстречу веткам и листьям. К счастью, падать пришлось недолго — удачно подвернулся широкий сук, на который птенец благополучно шмякнулся без ощутимых последствий. Однако сдаваться было рано, ведь впереди по-прежнему ждала свобода. Он расправил крылья и заковылял по направлению к стволу, выискивая место, откуда можно было бы попытаться снова взлететь, но вдруг ощутил, как неведомая сила сжала бока и понесла его вверх. Вороненок зажмурился и затрепыхался в испуге. Безрезультатно. «Тиски» сдавили крылья еще сильнее, зато движение прекратилось и легкое дуновение-дыхание теплом обдало перья. Наконец Эрен все-таки решился открыть глаза и тут же замер от неожиданности. На него с любопытством смотрели два серых глаза, которые он не смог бы спутать ни с какими другими из миллионов похожих. — Не бойся, — прошептала Микаса, будто почувствовав его замешательство, и улыбнулась. — Я тебе помогу. Пожалуй, еще ни разу в жизни Эрен не оказывался настолько близко к лицу Микасы и теперь опасливо глядел на нее черными глазами-бусинами из чаши ее ладоней. Взъерошенный, мокрый и жалкий вороненок. Отчего-то взволнованный такой внезапной встречей… Глаза Микасы лучились мягкой добротой, а на ее ресницах и отросшей челке серебрился мелким бисером дождь. Эрен не понимал, почему он так заворожен этим странным моментом. Почему обращает внимание на всякие мелочи? Почему его все это… смущает? Однако он не рвется из ее рук на свободу… Ведь тепло ладоней, тепло дыхания, тепло взгляда — согревают. Ведь он впервые видит не капли крови и не слезы на ее ресницах, а просто чистую дождевую воду… И это чертовски правильно и красиво… — Замерз? — спросила Микаса и осторожно погладила птенца по голове. А потом Эрен забыл, как дышать. Вообще-то он должен был закрыть глаза, или отвернуться… или хотя бы отвести взгляд. Но, черт! Вместо этого он вжался в ладонь и, растеряв все здравые мысли, наблюдал за пальцами Микасы, которые привычными движениями сначала расстегнули надгрудный ремень, а потом принялись за пуговицы на рубашке прямо перед клювом птенца. И, черт, черт, черт! Только не это! Она бережно прижала вороненка, спрятав его от дождя в глубоком вырезе полурасстегнутой рубашки, и Эрену стало жарко. Не от телесного тепла, а от осознания их близости. Это было уже слишком… Вороненок дернулся и пискнул, царапнув острым когтем по тонкой белой коже девушки. — Микаса… — сорвался смущенно-протестующий шепот с губ, и Эрен проснулся от звука собственного голоса. Он неохотно разлепил сонные веки, так и не шелохнувшись. В кронах гигантских деревьев шелестел дождь, где-то высоко каркнул ворон, а затем лес снова погрузился в умиротворение непогожего рассвета. Укрытый почти до самых глаз плащом, Эрен задумчиво наблюдал, как на большом листе скапливается дождевая вода, и все никак не мог привести в порядок ни сбившееся дыхание, ни скачущие в смятении мысли. Что, черт возьми, это только что было? Из каких глубин подсознательного выплыла подобная фантазия? Воспоминание о Микасе в полурасстегнутой рубашке вновь пустило волну тлеющего жара по телу. Это зрелище было, пожалуй, самым волнующим и откровенным из всего, что Эрену вообще доводилось переживать во снах. Не то чтобы он ни разу не видел ничего подобного наяву — на картинках, которые где-то однажды раздобыл Конни, они с мужской частью сто четвертого вдоволь насмотрелись на полуголые женские тела, да еще и в недвусмысленных позах… К тому же обнаженные ключицы Микасы ему доводилось лицезреть не раз… просто ракурс, близость и осознание того факта, что она делала это для него, — до сих пор кружили голову легким дурманом. Чтобы окончательно выветрить сонное наваждение, Эрен сел и чуть не вскрикнул: Микаса (уже не сон) на соседней ветке держала в руках вороненка. Черный комок перьев хорохорился в ее руках, а она, с улыбкой на лице, вдруг подняла руки вверх и раскрыла ладони, выпуская птенца на волю. Вороненок неуклюже взлетел, взяв курс на серый просвет между кронами древесных исполинов. Его полет, поначалу суетливый, с каждым взмахом вбирал в себя уверенность, и Эрен провожал свободную птицу взглядом до тех пор, пока она не скрылась из виду, и только потом решился снова посмотреть на Микасу. Девушка стояла вполоборота. Влажная от мороси рубашка липла к ее телу, филигранно повторяя каждый изгиб. Эрен не смог отвести взгляд. С циничной легкостью убедив себя, что единственная причина такой наглости — желание узнать, не осталось ли у Микасы царапины от когтей вороненка (хотя в подобные чудеса и совпадения верилось с трудом), он завороженно наблюдал, как она поправляет шарф, а затем одну за другой задумчиво застегивает пуговицы и продолжает смотреть в пустое небо. Поддавшись минутной слабости, Эрен не услышал, в какой момент рядом оказался капитан Леви, и пришел в себя, когда тяжелый носок капитанского сапога с силой вдавил его пальцы в изъеденную жуками кору. — Вижу, что ты уже в полном порядке, Эрен, — Леви уничижительным взглядом смотрел на подчиненного сверху вниз, продолжая намеренно плющить его кисть. — Пальцы… Раздавите же! — зашипел Эрен, стиснув зубы от боли. Сапог сместился в сторону, и юноша на всякий случай пару раз сжал и разжал кулак, чтобы исключить вероятность сломанных пальцев. — Кто вас учил так заботиться о подчиненных? — процедил он тихо сквозь зубы. Леви выглядел недовольным: — А тебя кто учил украдкой подглядывать за девушками? — ответил он вопросом на вопрос. — Я не украдкой… — смешался Эрен, которому от услышанного тут же захотелось провалиться под землю от стыда. — То есть не подглядывал я… И о чем вы вообще, капитан Леви? Мы же с Микасой выросли вместе… Идиотское оправдание. Идиотская ситуация. — Ключевое слово здесь «выросли», я полагаю? — хмыкнул капитан, окончательно загнав Эрена в болото стыда и непреодолимого желания, чтобы Леви наконец заткнулся. Капитан тем временем, кажется, впервые мазнул по Микасе равнодушным взглядом, а уже в следующее мгновение оказался рядом с ней, стянул с себя плащ и протянул его озябшей девушке: — Возьми. Согреешься. С точки зрения Микасы подобный акт благородства ничего не значил, но Эрен почему-то был уверен, что Леви сделал это только для того, чтобы скрыть лишнее от его взгляда. Будто капитан ткнул его носом в табличку с надписью «озабоченный подросток». — А? Спасибо, капитан Леви, — дежурно вежливо улыбнулась Микаса, запахнувшись в плащ капитана, а потом перевела взгляд на ветку повыше и наконец заметила, что Эрен уже проснулся. — Эрен! Как ты себя чувствуешь? Капитан насмешливо стрельнул глазами вверх: — Нормально все с ним. Оклемался. Присоединяться не хотелось, но не торчать же здесь, отдельно от остальных. Эрен на тросах переместился к Аккерманам и тут же попал под прицел цепкого взгляда Микасы: — Температура случайно не поднялась? У тебя как будто лицо горит… Она протянула было руку, чтобы дотронуться до лба, но Эрен с упрямой обидой увернулся от теплых пальцев и отвернулся от обоих Аккерманов. Он даже не знал, чей взгляд сейчас унизительнее: внимательный прищур Леви, который будто заглядывал в самое нутро души и читал сокровенные мысли, или глаза Микасы, наполненные заботой. Она смотрела на него так же, как всего пять минут назад смотрела на мокрого вороненка. Так глядят на младших ревущих братьев и на голодных котят… Да черт! Почему это всегда было так важно для него?! И какого тогда взгляда он от нее ждет все эти годы?! Леви тем временем хмыкнул за спиной: — Это у него давление поднялось. — Хотя лучше бы он молчал. — И надеюсь, что только давление. Эрен почувствовал, как его снова окатили волна жара и желание вырвать язык капитану. — Да все со мной нормально, Микаса. Опять ты со своей опекой… — буркнул он под нос, избегая пересечься с ней взглядами. — Спасибо бы лучше сказал за вчерашнее, — холодно ответил Леви вместо Микасы. — Снова пришлось доставать тебя из титана, а потом на себе тащить. Эрен даже губы сжал, чтобы не ответить капитану что-нибудь язвительное. И этот туда же! Еще один нянька-опекун нашелся. — А что случилось? — сдержался-таки и спросил он ровным голосом. — Кажется, я попал в какую-то яму-ловушку. И еще слышал, как мост обрушился. Последнее, что помнил Эрен о событиях ночи — адскую боль в спине и ногах, когда крышка западни вдруг стала невыносимо тяжелой, когда колья на ней вошли глубоко в плоть атакующего титана и вонзились в человеческое тело. В окружении стальных копьев и давящих со всех сторон узких стен он почти сдался, вновь почувствовав себя ничтожно слабым. Иллюзия безграничной мощи титанического тела рассыпалась вмиг, как рассыпался за секунду до этого контроль над эмоциями. И Эрен впервые за долгое время испугался… Испугался боли, когда внутри него с такой легкостью рвались сухожилия, лопались сосуды, ломались кости и позвонки, а нити нервов вместо электрических импульсов топили сознание в мутном месиве из агонии и отчаяния. Умереть в какой-то старой ловушке — какая же глупость. — Пятнадцатиметровый гигант залез на крышу твоей западни, — на этот раз начала объяснять Микаса. — Нам с капитаном Леви удалось его согнать, но под тяжестью гиганта колья на крыше воткнулись в человеческое тело и ты потерял сознание. Мы достали тебя из атакующего и донесли до леса гигантских деревьев, чтобы дать время на регенерацию. Этого Эрен уже не помнил. Значит, он в очередной раз не смог никого защитить, значит, в очередной раз Леви с Микасой пришлось его спасать… Вот же слабак! — А где остальные? — вдруг встрепенулся он и окинул взглядом ближайшие ветви в поисках намека на присутствие второй части сто четвертого отряда. — Ждут нас в крепости, — успокоила Микаса. — Моста больше нет — уплыл по реке вместе с гигантом, который решил испытать его на прочность. Без помощи атакующего титана мы теперь не переправимся. — Понял, — с облегчением выдохнул Эрен, отгоняя прочь мысли о своей несостоятельности. Самокопанием и моральным самоуничтожением за слабость он займется потом. — Думаю, что я уже полностью восстановился. — Тоже так думаю, — согласился Леви, и слова из его уст снова прозвучали издевкой, а может, Эрену всего лишь так показалось. — Так что выдвигаемся к крепости. Капитан сиганул вниз первым, и обе лошади под деревом оживленно загарцевали в предвкушении, что сейчас им дадут размяться. — Микаса… — позвал Эрен, сам не понимая зачем. — М? Она обернулась. Вновь непобедимый солдат разведкорпуса — отстраненная, собранная, сильная и бесстрашная. Будто та улыбающаяся девушка с птенцом в ладонях и правда была лишь сном — приятным наваждением. — Вот, возьми. Это же твой? — Эрен снял с себя плащ и протянул Микасе. — Оставь пока себе, а то промокнешь, — отрицательно мотнула она головой. — Мне и одного плаща достаточно. Когда Микаса последовала за Леви вниз, Эрен так и остался стоять в одиночестве с протянутой рукой и зажатым в кулаке зеленым сукном с «крыльями свободы». Он раздосадованно выдохнул и резким движением снова запахнул плащ на себе. Сначала мудила Кирштайн, рубанувший титана в холмах, теперь этот чаехлёб Леви со своим плащом… Вот же два заботливых хрена выискались! — Ну, ты чего там застрял, Йегер? — раздраженно крикнул капитан уже с лошади. Оказавшись на скользкой брусчатке старого тракта, Эрен почти насильно выхватил поводья из рук Микасы и запрыгнул на ее лошадь первым, не оставив ей выбора кроме как устроиться в седле позади него. Демонстративно проигнорировав колючий взгляд капитана Леви, он развернул животное и направил его к останкам того, что еще вчера называлось мостом через реку Гьёлль. Пусть капитан хоть насквозь проткнет его взглядом, пусть думает все, что угодно… Леви все равно не понять… Куда уж ему, если Эрен и сам перестал толком понимать себя. Да и зачем искать сейчас причины? Он щелкнул поводьями и перевел лошадь с шага на рысь с одной-единственной целью. Чтобы ощутить, как руки Микасы обвили торс. Чтобы прижалась теснее и спрятала лицо от дождя, уткнувшись в его затылок. Чтобы наконец поменяться ролями — когда она, слабая, нуждалась в его защите, а не наоборот, как это было всегда. А еще чтобы на несколько мимолетных секунд настоящего забыть о прошлом и грядущем и снова ощутить человеческое тепло Микасы Аккерман. «Обними меня крепче».