Вечеринка после битвы

— Т-ты помнишь, где оставил тарелку? — спрашивает Морти сквозь смех, из последних сил цепляясь за Рика, который и сам еле на ногах стоит. — Нихуя я не помню, Морти... У них тут, блядь, всё одинаковое, и тут камни, и там камни, будь они неладны! Пиздец, я сейчас сдохну, ну и ржач... Ты плачешь от боли или от смеха, пёс? — Мне пиздец как больно, Рик, но я плачу от смеха, чёрт, как перестать смеяться, у меня уже живот болит!.. — Сейчас, Морти, сейчас, доберёмся до ближайшего медпункта, и я избавлю нас от этого унизительного недомогания!.. У Морти перебита нога, и он совсем не может идти сам, а Рику, кажется, опять прострелили печень, и им под ноги вовсю хлещет кровь... И это так невероятно, дико, убийственно смешно, что они не могут перестать ржать, чем ещё больше затрудняют поиски своего корабля. — Сраные корблокиане, чтоб их термоядерной бомбой прихлопнуло. А вот и корабль, Морти, бля, пиздец он смешной, почему ты не сказал мне, что выхлопы в мусорных баках выглядят пиздец как смешно, Морти?.. — Чёрт, Рик, я тогда не думал, что это так забавно... — отвечает Морти, икая через каждое слово. — Давай скорее, а то сейчас из тебя вытечет вся кровь, и я сдохну тут от смеха. Зажимая дыру в печени рукой, Рик вводит данные в навигатор тарелки. Каменистый Корблок остаётся позади, их ждёт приветливая и гостеприимная клиника на Гранглоке, где им подлечат раны и вколют противоядие от оборжола — ядовитого сока корблокианской смоковницы, которым шельмы-корблокиане любят смазывать свои арбалетные болты. Но некоторые проблемы требуют сиюминутного решения — если не заняться ранами прямо сейчас, то до Гранглока они не долетят. Поэтому, запрограммировав корабль, они уходят назад, и там, давясь смехом, Морти перевязывает Рику его печень, под его руководством делает ему укол кровеостанавливающего, а затем приходит черёд Рика заботиться о внуке. Забота — это громко сказано, этот процесс больше похож на ремонт военного инструмента: латая боевые ранения внука, Рик всякий раз раздражённо ворчит, не уделяя мальчику ни малой толики ласки. Спасибо хоть, первым делом он награждает своего верного пса уколом обезболивающего, иначе бы Морти выл в голос всю дорогу, пока штопаются его раны — так грубы и безжалостны прикосновения Рика. Но переполненному гормонами подростковому телу вполне достаточно их, чтобы кровь бросилась в лицо, а в трусах стало тесно. Морти, к его искреннему стыду, заинтересован в прикосновениях его деда, и, к его искреннему сожалению, не может ничего с собой поделать. Иногда он даже специально падает, чтобы на коленках и ладонях остались кровавые лохмотья, чтобы потом, закрывая глаза в ночной темноте своей комнаты, вспоминать, как Рик брал его за руки, как хватал его за коленки, и придавать этому больший смысл, чем ему могла предоставить действительность. Но сейчас лишние падения ни к чему — его нога безнадёжно пробита болтом насквозь, и даже сквозь лошадиную дозу обезболивающего он чувствует, как горит, словно в огне, его нога там, откуда торчат концы металлического стержня. — Это пиздец, Морти, — говорит Рик, осматривая его ногу и безуспешно пытаясь не хихикать. — Если не удалить болт, тебе придется ампутировать ногу. Ебучий яд расползется по всей ноге, и она отвалится, Господи, как же смешно, прикинь, Морти, просто возьмёт — и отвалится, ха-ха-ха. — Серьёзно?.. Отпад, — Морти заходится в приступе хохота так сильно, что не может успокоиться, и начинает рыдать. — Ты, ты можешь вытащить его? — Говно вопрос, детка, но ты будешь орать, потому что это пиздец как больно, — Рик вторит ему, хватаясь за живот от смеха, они смотрят друг на друга сквозь пелену выступивших слёз, и у Морти ёкает сердце — лицо его деда искажено гримасой смеха, его рот растянут в улыбке, но глаза переполнены болью. Немудрено — его печень пробили таким же болтом, что красуется в ляжке у Морти. Неужели у него самого такие же глаза, как у Рика? От этой мысли становится так смешно, что Морти вцепляется зубами в свой кулак, чтобы прекратить всхлипывать хоть ненадолго. — Я пока что не хочу кибер-ногу, Рик, поэтому, пожалуйста, вытащи эту хренотень из меня, — провывает Морти сквозь смех, и Рик, вытерев слёзы с глаз, принимается за дело. Достаёт нож, распарывает пропитавшуюся кровью джинсовую ткань, осторожно снимает штанину с ноги. Оба пристально смотрят на ногу Морти и ненадолго отвлекаются, но потом снова встречаются взглядами и одновременно закатываются. — Держись, Морти, — велит Рик, крепко зажимая в руке более длинный конец болта, бросает последний настороженный взгляд на Морти. Тот слегка бледнеет, изо всех сил вцепившись в потрёпанную обивку сиденья, и зажмуривается, но смешки то и дело прорываются сквозь его тесно сжатые челюсти. Рик дёргает изо всех сил, и Морти кричит так, как не кричал никогда, от самой жуткой боли в своей жизни, пронзающей его ногу, как раскалённый кинжал. Ни разу, пока таскался за Риком и выполнял его приказы — хотя ему очень часто было больно, но он терпел, мужественно сжимая кулаки и глотая слёзы, сильнее боли боясь, что Рик назовет его тряпкой или маменькиным сынком и больше не возьмёт с собой. — Ааа, бля, чтоб тебя, мудила старый! Ненавижу тебя!.. — орёт Морти, вытаращив глаза в усыпанную точками звёзд черноту над головой, выпуская наружу весь свой годами подавляемый гнев. И теряет сознание. Приходит в себя от нового приступа хохота и видит над собой смеющееся лицо деда. — Пиздец у тебя лицо смешное, — говорит Рик, а у самого глаза как у психопата или человека, испытывающего острый приступ ПТСР. Морти опять разбирает смех, как же он заебался смеяться. Боль в ноге всё ещё сильна, но больше не ощущается раскалённым лезвием, а пульсирует тупыми толчками. Он чувствует прикосновение сквозь боль, смотрит на ногу — Рик заматывает его рану какой-то белой тряпкой, судя по всему, краем своего халата. Волна мурашек проходит вдоль позвоночника, а пальцы ног поджимаются — ещё одно в копилку его воспоминаний. Рик заботится о нём. Чёрт возьми, Рик трогает его. Его пальцы, слегка подрагивающие то ли от напряжения, то ли от волнения, прикасаются к обнажённой коже, тут же покрывшейся гусиной кожей. И совсем недалеко от этих рук — его эрекция, натягивающая джинсовую ткань прямо под носом у Рика, блядь, что он подумает, если заметит?.. Морти вскидывает глаза на деда, истерически хихикает, с ужасом ищет в его глазах подтверждение того, что он видел. Но Рик не смотрит на его штаны, он смотрит на его лицо, пока его руки отточенными движениями заматывают ногу. На секунду опускает глаза, чтоб завязать узел, и зажимает рот рукой, пытаясь сдержать рыдания, его плечи трясутся от смеха, а из глаз текут слёзы. Вот сейчас точно увидит, пугается Морти, но в этот самый момент механический голос автопилота сообщает о грядущей посадке, и они отвлекаются. Охрана гранглокской клиники подозрительно рассматривает странную парочку, приближающуюся к их парадному крыльцу: седой мужик в рваном халате и парень на одной ноге, вцепившиеся друг в друга, оба с ног до головы в крови и умирающие от дикого хохота. — Помогите... срочно... противоядие... главврач, — хрипит Рик, поравнявшись с охраной. — Эээ... комнаты свиданий в двух кварталах отсюда, приятель, — говорит один из охранников, явно не собираясь пускать их. — Блядь... Мы сейчас сдохнем, идиот, нам нужен врач!.. — ревёт Рик из последних сил, Морти чуть не валится на землю. Второй охранник уступает им дорогу, а первый ворчит вслед: — А я думал, вам кровать нужна... Рик оборачивается, с угрожающим видом лезет в карман, и Морти вцепляется в него, уговаривает сквозь смех: «Забей, Рик, не надо. Мы и вправду странно выглядим, просто пойдём». Через полтора часа, чистые, перевязанные, охуевая от того, что наконец-то могут не смеяться, они лежат на соседних койках в палате восстановительного лечения, утыканные трубками и проводами с датчиками, измеряющими всё, что можно — пульс, давление, частоту позывов на мочеиспускание и так далее. — Оказывается, эта хуйня только на землян так действует. Представители более цивилизованных рас просто подыхают в конвульсиях, Морти. Прикинь, как нам повезло... бля, я думал, я ёбнусь, — говорит Рик, расслабляясь на койке и закрывая глаза. Морти согласно тянет «угу» и тоже растягивается во всю длину, радуясь про себя возможности просто полежать. Но Рик не из тех, кто может долго просто лежать. — Нам ещё сегодня на Сплорп, не забывай, пёс, — говорит Рик, подрываясь с койки и разом отдирая от себя все трубки и провода. — Зря, что ли, мы на Корблоке усирались. Отдадим товар, получим награду... тогда и отдохнём. — Вот блин, ну да, хорошо, Рик, — расстроенно соглашается Морти, морщась, когда Рик бесцеремонно освобождает его от трубок с катетерами. Грязевая планета Сплорп встречает их салютом и хоровым пением: король Брлвзднох ждал их возвращения с замиранием сердца и прекрасно знал, что, раз они вернулись, то миссия, которую он на них возложил, успешно выполнена. — Приветствую тебя, о прекраснейший, величайший и ужаснейший Рик Санчез, равно как и твоего... эээ... довольно ужасного любовника... — Он мой внук... едрить тебя налево, — бормочет Рик сквозь зубы, с ненавистью глядя на короля, Морти таращится на него — покрасневший Рик? Это что-то новенькое. — ...и выражаю вам свою бесконечную благодарность и нижайшее почтение, а так же готовность служить вам до конца своих дней словом и делом... Брлвзднох вещает так долго, что Рик начинает откровенно зевать, а Морти буквально спит стоя. Когда пространная речь заканчивается, король торжественно вешает на их шеи материальное воплощение своей бесконечной благодарности — то, ради чего они, собственно, и рвали жопы на Корблоке, — и Морти облегчённо вздыхает: наконец-то можно пойти в тарелку, забраться на заднее сиденье и дремать, свернувшись калачиком, пока тарелка везёт их домой, а, возможно, ему повезёт, и Рик, грубо ткнув его в бок, чтоб подвинулся, сядет рядом, и можно будет со спокойной совестью прижиматься к нему всю дорогу, а то и вовсе, притворившись сонным говном, уложить свою больную психованную башку на его старые сухие колени. А что, места-то сзади мало. Но его мечты обламывают на корню — оказывается, на Сплорпе все удачные государственные дела принято отмечать вечеринкой, а тот, кто проигнорирует приглашение в королевский дворец, подвергается поношению, предаётся анафеме, забрасывается камнями, карается тремя неделями заключения и приговаривается к смертной казни. — Пиздец, Рик, давай сбежим отсюда, какая ещё нахуй вечеринка, я с ног валюсь, — шипит Морти, пока их под конвоем ведут в их апартаменты, где они вынуждены будут находиться до вечера и ночевать после ритуальной вечеринки. — Ага, сбежим. Хочешь устроить тут резню? А добром тут не выйдет — будешь лежать без головы в парадном гробу под хвалебную песнь, Морти. Неет, с-сученька, нам придётся пойти туда и три часа косплеить официантов, улыбаться, жрать пирожные и, возможно, даже танцевать. — Господи. Это... это ужасно, Рик. Не то, чтобы Морти был против танцев и выпивки за счёт государства. Но не после того, как едва не сдох от смеха, а потом от боли. Пожалуй, после такого дня последнее, что ему хочется вечером — это танцы. Даже если все девушки будут похожи на Джессику. — На Сплорпе охуе-эээ-нные вечеринки, Морти, — говорит Рик. — Ты ж сказал, что ты не знал?.. — Что отказ карается смертной казнью — в душе не ёб. А то, что на Сплорпе охуенные вечеринки, знает даже младенец. Даже смертная казнь не делает их менее охуенными, Морти. Лопоухий, трёхглазый сплорпианин в костюме дворецкого услужливо встречает их на пороге их комнаты, распахивает двери. — Милости просим, уважаемые господа, надеюсь, вам всё понравится, книга отзывов в верхнем ящике стола, презервативы в самом низу... — Он мой внук, а не любовник, сколько можно повторять?.. — рычит Рик, дёргаясь в сторону сплорпианина, Морти едва успевает схватить его за рукав. Едва переступив порог комнаты, Рик тотчас же начинает названивать дворецкому с требованием поменять одну огромную кровать на две односпальные. «Джентльмены в разводе?» — интересуется чувак на том конце провода, и Рик, послав его на хуй на его родном языке, бросает трубку. — Ладно, Рик, не психуй, — говорит ему Морти. — Уже завтра утром нас тут не будет. Думай об этом. К тому же, кровать очень широкая, на ней вшестером можно улечься, ну, впятером, если ты ляжешь звёздочкой... А остальные четверо — Морти. Рик смотрит на него безумными глазами, и Морти тут же жалеет о своей шутке, прячется в ванной от греха подальше. Не суждено поспать — так хоть помыться. — Пиздец, Морти, они позвали кучу народу со всей Галактики. Нифига себе размах. Как будто в войне победили, нахуй, — орёт ему Рик из комнаты. Обмотавшись полотенцем, Морти выходит, его дед изучает список гостей, но при виде внука отвлекается. Морти даже делается неуютно под его взглядом: Рик щурится, будто хочет сказать какую-то гадость, но что-то его останавливает. — Чт-то случилось, Рик, почему ты так смотришь?.. — говорит Морти, поёживаясь, жалея, что не взял чистую одежду в ванную — быть голым под таким взглядом ему не больно-то охота. Но Рик молча отводит взгляд и проходит мимо, закрывается в ванной. С облегчением вздохнув, Морти поспешно вытирается, распахивает шкаф, находит костюм нужного размера. Одевается, подходит к зеркалу, чтобы оценить, и качает головой: строгий костюм не больно-то сочетается с синяком на скуле и рассечённой бровью, мда. Они с Риком привыкли считать такие вещи пустяками, реабилитируясь после приключений — кишки не вываливаются, и ладно. Но что о них подумают здесь, на куртуазном и утончённом, несмотря на еженедельные грязевые дожди, Сплорпе?.. Морти слышит, как в ванной начинает шуметь вода, а затем видит в зеркале костюм, лежащий на кровати, и мгновенно понимает, что это значит. Рик проебался точно так же, как он сам. — Рик, ты скоро? Я... я пойду поброжу по коридору, осмотрюсь тут, — кричит Морти в замочную скважину Рику и поспешно сматывается. Оказавшись за дверью, прикладывает ладони к полыхающим щекам. Да, они видели друг друга голыми, но в экстремальных условиях, когда не было возможности и времени пялиться на чужие причиндалы. Нужно было смотреть вперёд, чтобы не споткнуться, и назад, чтобы не попасться врагам. А теперь, в тесном уединении отдельных апартаментов, он не сможет не отвести взгляд и неизбежно покраснеет, выдав своё смущение перед родным дедушкой. Один из охранников, стерегущих под дверью, увязывается за ним, но Морти и не собирается идти далеко: он просто хочет спастись, убежать, спрятаться от собственных эмоций, отвлечься и забыть о том, как неловко почувствовал себя минуту назад. Хочет перестать думать о том, как выглядит его голый дедушка, представлять, как он выйдет из ванной в одном полотенце вокруг бёдер, а с его намокших волос будут скатываться капельки воды и сбегать с его шеи на плечи, грудь и руки. Как он небрежно запустит пальцы в мокрые волосы и откинет их назад, брутально и мужественно, как мужики из рекламы гелей для бритья. У Морти всё горит внутри, он зажмуривается и зажимает рот рукой, чтобы сдержать стон, открывает окно и высовывает лицо под струи прохладного ветра, надеясь, что он вынесет из его тупой башки неуместные мысли. — Прохлаждаешься, пёс? — слышит он за спиной и оборачивается. Рик стоит, подбоченясь, и усмехается криво — видит в чужих глазах, как он охуенен. Его костюм сидит на нём так, будто он полжизни носил костюмы перед тем, как сменить их на замызганный лабораторный халат. И, что самое удивительное, его собственные шрамы, в отличие от шрамов Морти, — тонкая красная полоса на лбу и тройной след от когтей корблокианского тигроеда через щёку — не делают его смешным или неряшливым, а только придают его образу шарма. А ещё он зачесал волосы назад, чего вообще ни разу в жизни не делал. Морти думает, что никогда не видел Рика таким аккуратным и таким шикарным, и его восхищение явно написано на его лице, потому что Рик самодовольно задирает нос. — Все гости уже приехали, Морти, нам пора, — бросает он и разворачивается, чтобы узнать у безмолвных, следующих за ними по пятам стражей дорогу к бальному залу. Морти трусит за ним и думает, что выглядит как бродяга, нашедший на элитной помойке выброшенный по ошибке прикид, а Рик — как шпион британской разведки в отставке. Ещё он думает, не напоить ли Рика до такого состояния, чтоб получилось с ним засосаться... а потом сделать вид, что ничего не было, но он гонит прочь эти мысли, краснеет, старательно смотрит под ноги, по сторонам, куда угодно — только бы не пялиться на Рика. Попав в огромный, переполненный гостями разных рас и мастей, зал, Морти теряется. Последний раз он был на вечеринке в тот самый день, когда Рик откроненбергил Землю. А предпоследний раз закончился не очень приятными взаимодействиями с временным патрулем. Сочетание «Рик плюс вечеринка» настораживает Морти сильнее, чем кола и ментос, чем дошкольник с зажигалкой, чем Джерри и любая бытовая техника. Он по жизни теперь всегда начеку, а в моменты, когда вокруг полно народу и алкогольных напитков, и вовсе чувствует себя сидящим на бочке с напалмом — причём вопрос скорее не в том, громыхнёт или пронесёт, а в том, когда именно громыхнёт. Конкретно эта вечеринка действительно обещает быть охуенной, судя по нарядам приглашённых леди и джентльменов, а также по наличию в зале сцены с микрофоном, диджейским пультом и огромными динамиками по углам. Стоящие вдоль стен столы уставлены бутылками и подносами с канапешечками. Потайные светильники мягко освещают помещение, из потайных же динамиков разносится приятная, ненавязчивая музыка. Гостей встречает сам король Брлвзднох, находя для каждого парочку ласковых слов. Поприветствовав всех в микрофон, ещё раз восславив героев дня, желает хорошего отдыха и удаляется к себе, дабы не смущать никого своим присутствием. Слишком мило, слишком безупречно. У Морти обострённое чутьё на всё подозрительное, и сейчас его подозрительнометр зашкаливает. Рик предсказуемо тащится к столам с алкоголем, Морти верным пажем следует за ним. — Хеей, Риик, сколько лет, сколько зим! — раздаётся совсем рядом мелодичный женский голос. Морти оборачивается. Ну естественно. На самой охуенной вечеринке в галактике — самые охуенные тёлки. И, конечно, кто-то из них точно знаком с его дедом. Морти не дурак и всё понимает, Морти и сам бы прыгнул к Рику в койку, будь он охуенной тёлкой. Ладно, будь он кем угодно, главное, не его грёбаным внуком. Морти привык находиться в состоянии перманентной ревности к чужой охуенности, хотя его положение слишком безнадёжно, чтобы ревновать к чужим гениталиям — ну, типа всерьёз мечтать о том, чтобы стать любовником своего дедушки? — блядь, ну такое. Другое дело — его статус напарника. Морти слышал не раз и не от одного Рика старую байку о мозговых волнах, маскирующих его от врагов, но слишком часто дерётся с его врагами, чтобы продолжать верить в неё. И одна робкая надежда всё же теплится в нём, бережно хранимая, как подарок на Рождество от любимого крестного — что Рик ценит его, что ему нужны его смелость, и ловкость, и боевые навыки. При первом же взгляде на очередную старую знакомую Рика все надежды идут прахом. Она ослепительна, она идеальна. Её шрамы украшают её точно так же, как шрамы Рика идут ему. Она нечто среднее между Майором Мотоко и Йо-ланди Вессер, она выглядит хрупкой и милой, но её бицепсы, кибернетически модифицированные части тела и сталь в глазах не оставляют сомнения в том, что она может надрать жопу не хуже самого Рика. Морти и не пытается скрыть восхищения, тараща глаза, как невоспитанный подросток, у которого пубертат лезет из ушей. Будь он нормальным, он бы влюбился в ту же секунду, но какие шансы у него были остаться нормальным спустя столько лет бок о бок с Риком?.. — Привет, Зара, — говорит Рик чуть насмешливо, тем самым своим хрипловатым голосом, запись которого, сделанную тайком, Морти так часто переслушивает теми редкими ночами, когда они не вместе. Девушка пожимает руку учёному, так же насмешливо приветствуя его, и Морти тут же начинает её ненавидеть. Чёрная бомба ревности разрывается у него в груди, когда он понимает — Рик увидел её имя в списке гостей, вот для кого он так вырядился, вот для кого он старается выглядеть круто, вот для кого он зачесал свои волосы, чтобы скрыть свою лысину и казаться моложе, старый озабоченный мудак. Они мило беседуют, а Морти пытается скрыть эмоции и всё сравнивает, сравнивает — эти двое гораздо лучше смотрятся вместе, чем он сам с Риком. Хуй с ним, что она блондинка, и у неё есть сиськи. Морти уверен: уж она-то точно не облажалась бы, поймав металлический штырь в ногу, а ещё она бы точно успела снять метким выстрелом того педрилу, что пробил Рику его многострадальную печень. Морти моргает раз, другой, и лишь на третий раз замечает сквозь застлавшую глаза ненависть, что оба смотрят на него, она — с кокетливой улыбкой, он — чуть презрительно, будто слегка стыдясь их родства и вынужденного партнёрства. Жгучая волна стыда окатывает Морти. — Ч-что, простите? — переспрашивает он, заикаясь в лучших традициях тупого, жалкого, недалёкого Морти. Зара смеётся, её смех, как же иначе, подобен утреннему звону хрустальных колокольчиков, свисающих с крыши китайской пагоды. — Привет, Морти, как поживаешь? — повторяет она, лукаво переглядываясь с Риком. — С-спасибо, хорошо, — врёт Морти, мучительно краснея. Рик смотрит на него, недобро щурясь, и в мальчике просыпается отчаянное желание повредничать, насолить старику. Пускай он не отличается ни величиной бицепсов, ни сообразительностью, но в чём-то его молодой организм точно даст фору его дедушке. Пускай это мерзко, но Морти не может отказать себе в удовольствии слегка подкатить к его девчонке — совсем чуть-чуть, просто, чтобы побесить. — Приятно познакомиться, мисс Зара, — говорит Морти, старательно приосаниваясь. — Рик, наверно, старый друг ваших родителей?.. Зара снова смеётся, всё так же мелодично, а у Рика в глазах полыхают молнии, Морти ликует — ему удалось задеть его. — О нет, малыш, мы с твоим дедушкой, мм, старинные боевые товарищи, — говорит она, подмигивая мальчику, и тот улыбается ей в ответ. — У тебя такой милый внук, Рик, почему ты ничего о нём не рассказывал? — обращается она к Рику, и тот фыркает: — Потому что, когда мы с тобой в последний раз виделись, все его достижения ограничивались прицельным попаданием в горшок, дорогая. Пойдем-ка лучше с тобой побеседуем... вдали от этой суеты, а то здесь так шумно, что я нихера не слышу. Зара ослепительно улыбается ему, затем, повернувшись к Морти, треплет его по щеке. — Ладно, зайка, до встречи. Такой славный малыш, надеюсь, ты его ещё не испортил? — обращается она к Рику, и тот снова фыркает: — Я бы на твоём месте не обольщался. Он только с виду, эээ... как ты сказала? славный, на самом деле он та ещё куча говна... Зара возмущённо ахает и шлёпает Рика по спине, а тот ржёт и тянет её прочь. Морти привычно глотает обиду, ловит взгляд Рика, брошенный им из-за спины, пару раз красноречиво толкается в щёку языком. Рик показывает ему средний палец... Первая автоматная очередь прошивает оконные стёкла, и те осыпаются на пол сверкающей грудой осколков. «Ложись!» — раздается чей-то истошный крик, и гости повально бросаются на пол, ползут под столы, прикрывая голову. Морти падает, отползает за угол, краем взгляда захватывая Рика и его подружку — они прячутся под столом, Рик прижимает её к полу, сверля внука взглядом издалека. — Только не говори мне, что не взял с собой бластер! — кричит Рик, стараясь переорать всеобщий гвалт. — У меня ничего нет, Рик! — кричит Морти в ответ. — Нахуй на вечеринке оружие? Как вообще можно запихнуть что-то крупнее зажигалки в карман брючного костюма?.. — Нахуй тебе голова вместо второй жопы, Морти? — орёт Рик и, извернувшись, достаёт из-за брючного ремня бластер, швыряет ему. — Хочешь остаться в живых — всегда держи при себе оружие, Морти!.. Пули второй очереди застревают в мебели, вонзаются в плоть тех, кто не успел укрыться, вызывая вопли боли. Прижавшийся к стене Морти осторожно высовывается — незнакомцы, затянутые в чёрное, словно ниндзя, прыгают на тросах в окна, достают из-за спины автоматы, прицеливаются с подоконников, возвышаясь над залом. — Оставайтесь на своих местах, — раздаётся голос, усиленный громкоговорителем. — Наша цель — король Брлвзднох и тессеракт Надежды. Когда тессеракт будет наш, миром или войной, мы оставим вас в покое. Морти снова прижимается затылком к стене. Тессеракт Надежды — тот самый булыжник, ради которого они с Риком рисковали шкурами на Корблоке. Отыскав глазами Рика — тот ползёт к нему вдоль стены — Морти вскидывает бластер, чтобы подстрелить ниндзя, взявшего Рика на мушку, но Зара из своего укрытия успевает раньше. Для всех вокруг бальный зал превратился в бойню, но для Морти это теперь всего лишь ринг для них двоих — его и Зары, сражающихся за звание лучшего напарника. — Любая попытка передвижения будет наказана смертью, — угрожает голос из громкоговорителя, пока ниндзя разбегаются по коридорам, расходящимся в стороны от бального зала, в поисках короля. Рик добирается до Морти, хлопает его по плечу, достаёт из-за шиворота мини-гранату. — Рик, они же перебьют всех, не надо! — испуганно шепчет Морти. — Пускай просто заберут, что им нужно, и валят!.. — Просто заберут?.. Морти, я из-за этого ёбаного куска кварца едва не сдох от сме-ээ-ха, это во-первых, а во-вторых, думаешь, тебе не придётся гнаться за долбаными ниндзя, отбирать тессеракт у их босса и освобождать короля из плена? А это, блядь, уже совсем другой уровень! — шипит Рик в ответ. Высовывается из-за угла и швыряет гранату в ближайшую оконную нишу. — Шевелись, Морти. Помоги Заре защитить короля, пока отряд до него не добрался. Рик нашаривает за пазухой вторую гранату, Морти скрипит зубами: помогать Заре — последнее, чем он хотел бы заниматься. Тем временем девушка быстрыми перебежками, перекатываясь по полу под автоматным огнём, двигается в сторону коридора, ведущего в покои короля. Чертыхнувшись про себя, Морти сломя голову бросается за ней — жажда опередить её, заслужив уважение Рика, гонит его намного сильнее, чем его приказ помогать. В узком коридоре столпотворение — дым и гарь от выстрелов, вопли и звуки ударов. Зара дерётся сразу с четырьмя молодчиками, пока ещё двое бегут дальше — а за следующей дверью находятся королевские покои. Прицелившись на ходу, Морти снимает двоих противников Зары, в два раза облегчив её положение, а сам устремляется в погоню — с двумя она справится, а он должен успеть, помешать нападению на короля. Ниндзя оборачивается на самом пороге, стреляет в Морти, но он успевает пригнуться, дверь закрывается, Морти в два прыжка добирается до неё, распахивает — и огненный шар врезается в его затылок, мгновенно уволакивая в тёмное ничто. Первое, что видит Морти, придя в себя — обеспокоенное личико Зары. Башка гудит, память отшибло, но при виде соперницы в сердце тут же шевелится червяк ненависти — и он вспоминает всё. В него попали, он облажался... Затылок пульсирует болью, непонятно, как он вообще остался в живых. Морти пытается пошевелиться — и не может двинуть ни рукой, ни ногой, пытается оглядеться — но не может даже повернуть головы, понимает только, что лежит на полу — над ним лепной потолок бального зала. И Зара, черти её раздери. — Где король? И где... Р-рик? — спрашивает Морти, еле ворочая языком. Зара ласково гладит его по голове, вызывая новую волну гнева. — Всё в порядке, малыш, всё закончилось, — говорит она нежно. — Ты хорошо поработал, Морти, мы справились. — Нихуя он не справился, а точнее сказать, проебался по полной, — раздается ворчливый голос, и Зара отодвигается, уступая место старику. — Мало того, что ты не взял с собой оружия, так тебя ещё и подстрелили, как последнего нуба. Позор, блядь. Рик хмурится, его губы кривятся презрительно и недовольно, и Морти закрывает глаза, падая в пучину отчаяния. Рик ни во что не ставит его, и он прав. — А король... король жив? — Морти заставляет себя открыть глаза, смотреть на Рика, произносить слова. — Куда он денется. Малышка Зара спасла и его, и тессеракт. И приз достанется ей, а могли бы поделить на троих. Я, конечно, рад за неё, — говорит Рик, глядя вслед отошедшей Заре. — Но я не ожидал, что ты так проёбешься, Морти. Сдохнуть от пули ссаного ниндзя, Морти, это же пиздец. — Приз? Какой ещё приз? — слабо спрашивает Морти. — И ч-что значит — сдохнуть, я же, я же живой? Или нет?.. — Ебать, Морти, о чём ты? Мы играли, тебя убили, Зара выиграла. Что из этого тебе непонятно, тупой кусок говна? — сердито спрашивает Рик. Больная голова Морти идёт кругом. — Играли? Во что мы играли?.. — Блядь, ты что, не читал буклет? — Рик шлёпает себя по лицу, закатив глаза. — Какой ещё, блядь, буклет, — бесится Морти, — ты не можешь объяснить нормально? И так башка не варит... Рик качает головой, сочувственно — как на дебила — глядя на внука. — Ролевая игра, Морти, в честь возвращения королевской семейной реликвии. На журнальном столике в номере был интерактивный буклет с правилами, но ты, видимо, в глаза долбишься, раз даже не заметил его. Тот, кто освободит тессеракт и спасёт короля — победитель и получает награду. Я же говорил, блядь, что на Сплорпе охуе-эээ-нные вечеринки, Морти. — То есть... этот выстрел был... не настоящий?.. — О Господи, Морти. — Рик шарит по карманам в поисках фляги, вспоминает, что она осталась в халате, нервно оглядывается. — Конечно, нет, ведь ты жив, идиот. Если бы та пуля была настоящей, ты бы и пискнуть не успел — и даже я не смог бы тебя спасти. Но проебался ты вполне по-настоящему, — добавляет Рик, отворачиваясь. Морти снова закрывает глаза, пытаясь переварить ситуацию. Рик, скотина, снова втянул его в какое-то говно, не удосужившись объяснить заранее. А если бы объяснил? Если бы Морти знал, что он в игре, и ниндзя со своими автоматами — просто симуляция, был бы он быстрее, сильнее, отважнее?.. Вряд ли. Но уж точно не вёл бы себя как ослеплённый ревностью кусок говна, соревнуясь с подружкой Рика за его внимание. Помог бы ей одолеть врагов вместо того, чтобы стараться опередить. Морти стонет от стыда, от осознания собственной ничтожности. — Почему я не могу пошевелиться? — Побочка от импульсов, имитирующих выстрелы — парализующий эффект, не смертельно, но ничего приятного. Рик вздыхает, садится на пол рядом с Морти. — Через четверть часа полегчает, сможешь двигаться. Возвращается Зара со стаканом энергетика, помогает Морти выпить, поддерживая его голову. Через пару минут начинает отпускать — Морти садится, облокачиваясь спиной об стену. Рассматривает зал — действительно, ни одной щербинки на мебели, ни одного пятнышка крови, всё было не по-настоящему, и все знали, что играют, кроме него, идиота. «Раненые» в процессе «штурма» гости точно так же, как он, сидят на полу, приходя в себя, кто-то уже вполне очухался и, переместившись на более комфортный диван, утешает себя коктейлем. Зара и Рик помогают Морти добраться до мягкого кресла, он смущённо благодарит их, принимает из рук заботливой Зары ещё один энергетик. На сцене топчется диджей, сводя странную инопланетную музыку, похожую на старое земное техно, роботы-сервировщики неслышно носятся между столами, унося пустые бутылки и возвращаясь с новыми — будто бы ничего и не происходило... — А что, Рик, не пойти ли нам с тобой потанцевать? — кокетливо спрашивает Зара, убедившись, что с мальчиком всё в порядке. Диджей уходит на перекур, ставит негромкий эмбиент, вручив микрофон высокой даме в платье со шлейфом. Старые товарищи улыбаются друг другу, Зара берёт Рика за руку, и они удаляются к сцене, где, кроме них, кружатся ещё несколько пар. Морти смотрит им вслед в бессильной досаде. Он устал, но он больше не может ненавидеть Зару и не собирается с ней соперничать. Что за идиотская была мысль — соревноваться с такой, как она? Даже если бы Морти выиграл для Рика этот сраный приз, вряд ли тот сейчас танцевал бы с ним, а не с Зарой. И они точно так же бы медленно кружились, не отрывая друг от друга глаз, под негромкое мяуканье неземной певицы, Рик точно так же держал бы одну ладонь на её талии, а другую чуть ниже. А она точно так же заботливым жестом отвела бы с его лба выбившуюся из причёски прядь волос. Шептала бы что-то ему на ухо, а он бы смеялся в ответ. Ни разу не оглянувшись на Морти, который так устал, что у него больше нет сил ревновать, он просто сидит и пялится на своего деда и его подружку, на автомате отмечая, как они оба красивы и как подходят друг другу. Оба великие воины со сложной судьбой, и если кто-то и достоин внимания Рика — то это Зара. Морти так заебался, теперь он точно знает, что в рот имел все вечеринки на свете. Всё, что он хотел бы — всю жизнь провести рядом с Риком, убивая и истекая кровью ради него. Самое жуткое их приключение, кажется ему, отняло у него меньше сил, чем этот праздничный вечер с фальшивой перестрелкой, переизбытком красивых костюмов и галантных фраз и необходимостью наблюдать, как Рик обнимается с этой бабой. Два стакана инопланетного энергетика подстегнули организм Морти, но его всё равно рубит... И он выключается прямо в кресле, свернувшись в нём с ногами. Морти просыпается, когда свет уже притушен, громкость музыки убавлена до минимума, а за окнами начинает светать. Большинство гостей разошлось по спальням, лишь несколько самых стойких любителей ночных тусовок сбились в кучки и продолжают веселье. Морти окидывает зал мутным взглядом, плохо соображая спросонья. Рика нет, но вон сидит Зара, бодрая, будто спала всю ночь, а не глушила коктейли после игры в страйкбол, в окружении сразу нескольких молодых инопланетян суровой наружности. Слегка качнувшись, Морти сползает с кресла, идёт к ней. Зара улыбается ему, все смотрят на него, и девушка говорит: — В последний раз видела его на веранде, он слегка перебрал и сказал, что собирается пойти спать. До Морти доходит, что он даже ничего не спрашивал, просто молча стоял перед ней насколько секунд. Покраснев, он смущённо благодарит, желает спокойной ночи и плетётся на веранду. Вместо Рика там только прохладный ночной ветер, приносящий с разбитых вокруг королевского дворца клумб запах цветов. Воздух сухой и невкусный — на Сплорпе мало деревьев, мало кислорода. Вздохнув, Морти отправляется в их комнату. Рик лежит звездой по центру их общей кровати и храпит. Горит ночник, и Морти гасит его — солнце скоро взойдёт, но тёмные шторы не пропускают свет, и можно урвать несколько лишних часов сна. Морти скидывает измятый костюм и кроссовки, сдвигает бесчувственную тушу «слегка перебравшего» Санчеза к краю кровати, сворачивается клубком рядом с ним, закрывает глаза, думая, как он счастлив просто потому, что Рик здесь, а не с Зарой сейчас. И что ему в принципе насрать, с кем Рик ебётся, лишь бы он продолжал брать его с собой. Пару минут поворочавшись, Морти замечает: что-то изменилось. В комнате тихо — Рик перестал храпеть. Кровать скрипит, и Морти чувствует горячее дыхание на своей шее, а затем мягкое прикосновение к коже сразу под волосами, и от этого места по всему телу моментально разбегается рой мурашек. Морти цепенеет, чувствуя, как в лицо бросается кровь. Чужая рука обвивает его талию, Рик сопит ему в плечо. Морти понятия не имеет, спит он или нет, и боится шевельнуться. Боится то ли того, что Рик отвернётся, то ли того, что он пойдёт дальше. Облако перегара от Рика такое густое, что у мальчика щипет глаза. В говно, думает Морти. Нихуя не вспомнит с утра, думает Морти и поворачивается к Рику лицом. В комнате совсем темно, и он не видит, закрыты ли глаза у старика. — Отшила тебя твоя подружка? — наконец шепчет Морти на пробу и получает смешок в ответ. — Конечно, не-ээ-т, Морти, само собой, я ей вдул, — отвечает Рик, а сам гладит Морти по спине. Мальчику почти плохо, его сердце колотится так, что Рику, наверное, слышно, а дыхание прерывается от ужаса, но если он сейчас не решится, то всю оставшуюся жизнь будет проклинать себя за трусость. Зажмуриваясь, будто в темноте это имеет смысл, Морти тянется наугад к губам, целует, морщась от горькой смеси разных видов алкоголя, осевшей на них. Готовится умереть — быть выброшенным домой через портал — остаться совсем одному. — Напрасно ты это сделал, Морти, — голос Рика глухой и будто севший, и Морти прячется от него у него же на груди. — Она такая клёвая, она была бы хорошим напарником, — говорит Морти, стараясь не разреветься. — Лучше, чем я. Рик молчит, но его рука всё ещё на спине у Морти, гладит, прижимает. Это больше, чем просто объятие, но всё ещё намного меньше, чем что-то, после чего уже не будет пути назад. — Если тебе нужно признание, Морти, то ты должен знать — признания ни на что не годятся, ими только жопу вытирать. — Нет, Рик, — шепчет Морти и понимает, что ему действительно не нужно ничего, кроме того, что уже происходит. Понимает, что он никогда не был особо ловким или метким, что в одиночку Рик, пожалуй, справлялся бы даже получше, чем с его помощью. И хорошо, что об этом не знают его родители, потому что в таком свете Рик выглядит, мягко говоря, не очень. «Я педофил, который хочет своего внука» — такое себе признание, и для них обоих будет лучше, если оно никогда не прозвучит. — Скорее ты променяешь меня на кого-то с двумя дырками между ног, Морти, и раза в четыре моложе. Морти смеётся, тянет руку к седой голове. Волосы Рика растрепались от беготни и возни на кровати, и Морти запускает в них пальцы, взлохмачивает ещё сильнее, не оставляя ни следа от элегантной причёски, а заодно от попытки казаться моложе. — Ты старый, морщинистый мудак, Рик, и я люблю тебя, — говорит Морти, обнимая его. — Пожалуйста, давай поспим хотя бы несколько часов, я так заебался. — Не вопрос, Морти. Они сопят в объятиях друг друга, и Морти уже почти проваливается в сон, когда слышит: — Если я вдруг нажрусь до беспамятства и полезу к тебе под одежду, просто уеби мне, лады?.. — Непременно, Рик, — отвечает Морти. — А ты... ты тоже уебёшь мне, если я полезу к тебе под одежду?.. — Даже... даже, блядь, не сомневайся, Морти.