Первый и последний

ты так давно хочешь поселиться в моих глазах, царапаешь ресницами-иглами сны мои воспоминания, как я прожил жизнь без тебя, без твоей любви, без твоей еды, без твоей воды даришь мне плавающие в звёздах цветы, нежные лилии льёшь мне на губы, травами-следом моим прорастаешь, небо сшиваешь в лунную недосказанность, я задыхаюсь вопросом — ты это ведь ты? сердце моё слишком тесный дом, на троих там не хватает воздуха красота ни для кого, я лишь отражение в узких прозрачных своих зрачках, ладони полные теплотой и нежностью сжимаю ты больше не дышишь.... хочешь по-прежнему жить под моей кожей стань тогда кровью, сказками, прошлым, а лучше моей днк, слышишь Андрей Ядвинский

      Кабинет заместителя главы Аврората редко посещали настолько возмущенные сотрудники, как тот, что стоял сейчас перед столом и так эмоционально передавал суть своей проблемы.       — Мистер Малфой, присядьте и успокойтесь. Я понимаю ваше недовольство, но расскажите все по порядку.       — Сэр, это не недовольство, — отрезал посетитель. Его и без того стальные глаза пылали праведным гневом, а желваки ходили ходуном. — Я говорю вам — это предвзятость чистой воды! Все знают, что я и старший аврор Поттер в юности были врагами. Видимо, он не перерос эту детскую вражду, — откинув полу бордовой мантии, офицер Малфой все же сел в предложенное ему кресло. — Уже два года, как меня перевели в его отдел, и за все это время он ни разу не взял меня ни в один рейд. А ведь я перешел сюда не безусым курсантиком...       — Мистер Малфой, ваш послужной список и впрямь впечатляющий. В своем прежнем отделе вы снискали славу и уважение коллег, что немало поспособствовало вашему новому назначению, — заместитель главы Аврората мистер Стоун стал расхаживать по кабинету, размышляя, как сгладить возникшие острые углы.       Аврор Малфой был переведен из своего отдела уже в высоком звании, с большим количеством раскрытых дел за плечами и огромным опытом в задержаниях. Он был сильный маг, но также он был еще и хитрец, и мастер стратегии. Для спецотряда под руководством Гарри Поттера это было превосходное пополнение. Ведь как ни крути, все они хоть и считались элитой Аврората, но по сути своей были головорезами. Да, бесстрашные, да, сильнейшие, но всегда идущие напролом, не раздумывающие сильно о последствиях и потерях. Это частенько выходило боком и их старшему, и самому заму, да и главе. Все они страдали от прессы, от обсуждений слишком топорных методов работы спецотряда. Шрамы покрывали их тела, медали украшали мундиры, но расплачиваться за эту доблесть и часто необдуманные действия приходилось всему Аврорату. Это была вечная головная боль для управленцев — буйный нрав старшего аврора Поттера и, как следствие, подобранная им самим по своему образу и подобию команда бесстрашных парней, разве что в рот не заглядывающих своему командиру. Готовые ради него на все, подчиняющиеся только ему и беспрекословно исполняющие все его приказы, они всегда работали очень быстро, слажено и, что уж там, эффективно, но увы и... эффектно! И, к сожалению, в данном случае это был эвфемизм.       — Так в чем же суть его предвзятости? В чем она, по-вашему, проявляется? — спросил Стоун сидящего в кресле высокого мужчину, за которого он сам так хлопотал, желая добавить в спецотряд немного разумной осторожности и хитринки — в чем так и не преуспел, и теперь стало проясняться почему.       — Аврор Поттер, пользуясь своим служебным положением и званием, не допускает меня до оперативной работы. Я месяцами просиживаю штаны в штабе, а если и выхожу оттуда на задание, то он приставляет меня к какому-нибудь новичку для его обучения. Или я патрулирую парки, перевожу бабушек через дорогу, ищу какие-то незначительные артефакты и снова патрулирую парки. Это было бы смешно... Но мне, сэр, совсем не смешно. Я перевелся сюда, чтобы развить свои боевые качества, чтобы сделать карьеру. И при всем моем уважении, сэр, карьеру не штабную, не в кресле, — он вздернул свой острый подбородок. Гордый отпрыск чистокровнейшего рода мог выбрать любой путь, но решил послужить родине. Стоуну все эти качества очень импонировали.       — Так что вы хотите, мистер Малфой? Как мы поступим? Вы хотите уволиться? — он с сожалением посмотрел на аврора.       — Нет, сэр. И не подумаю. Я не дам себя выжить из-за каких-то детских обид, — он дернул плечом, и погон на его кителе чуть сверкнул отличительным знаком. — Я прошу вашей помощи и поддержки. Подпишите свой личный приказ о моем участии в ближайшем рейде, и этого будет достаточно. Старший аврор Поттер хоть и верзила, но против вас он не посмеет пойти. Он слишком чтит устав, — усмехнулся Малфой.       — Хорошо, офицер, я подпишу приказ, но прошу, обойдитесь без открытой конфронтации. Мистер Поттер слишком влиятельный человек, чтобы не принимать его желания во внимание, — Стоун быстро набросал короткий приказ, подписал его витиеватым росчерком, шлепнул печать и протянул Малфою. — Будьте осторожны, аврор Малфой. — Тот учтиво склонил голову, взял документ и покинул кабинет заместителя.       Он шел по коридору в свой отдел, мысленно потирая руки. Наконец— то! Наконец-то он получит то, чего так долго добивался, ради чего столько работал и тренировался. Наконец-то! Он не мог сдержать ехидной улыбки и внутреннего ликования.       Драко точно знал, что на сегодняшний вечер была назначена большая операция. Ничего необычного, простой захват давно выслеживаемой группы темных магов, творящих свои незаконные дела под предводительством какого-то незарегистрированного оборотня. Так, ерунда, но даже эта ерунда радовала его. Настоящая работа — то, что нужно!       — Я иду, старший аврор, — напевал про себя Малфой, ласково поглаживая заветный приказ во внутреннем кармане мантии.       Старший аврор Гарри Джеймс Поттер всей силой и мощью своих ног обрушился на несчастную скрипучую лестницу. Он ужасно опаздывал на построение — заболтался с Невиллом, засмотрелся на фотографии его милых малышей. Как всегда, мечтательно-грустно представил себе, как бы выглядели его собственные... В его мечтах они были невероятно красивые... как их отец... эх... да что уж там... Размечтался!       Выйдя запыхавшись на площадку для построения, он увидел его сразу. Невозможно было не заметить. Самый высокий, самый опрятный, самый белокурый, самый приставучий засранец из всех стоял вместе со всеми в строю, и выражение его надменного лица не предвещало ничего хорошего.        «Вот как чувствовал, что сегодня что-то произойдет...» — подумал Поттер и вышел на середину площадки.       — Аврор Малфой, выйти из строя! — гаркнул он.       Тот повиновался и одним шагом вышел вперед.       — Почему не на предписанном вам задании? — сурово спросил старший аврор.       — Я как раз на нем, сэр, — громко ответил Малфой и, достав из кармана бумагу, протянул ее Поттеру.       Гарри быстро пробежал глазами документ, и все внутри него закружилось и упало куда-то вниз, в область живота, скручивая его болезненным спазмом. Лицо его побледнело, а потом пошло розовыми пятнами. Со стороны выглядело так, будто командир в ярости и едва сдерживает гнев, но никто и предположить не мог, что это был не гнев, а страх. Холодный, липкий страх, паника и замешательство.       При одной мысли о том, что Малфой пойдет с ними в рейд, все внутри Гарри обрывалось. Все это время всеми силами он оттягивал этот момент. Только подумав, что с этим дураком что-то может случиться, он сходил с ума, без конца представляя себе картинки одна страшнее другой. Больничные койки, боль и мучения, а потом и вообще...       От этого «вообще» у него буквально подкашивались ноги. Нет, он не хотел даже думать о мире без Драко Малфоя, без этого наглого выскочки, без этой занозы в заднице, не дающей покоя ему с самого детства.       Даже маленьким мальчуганом Гарри всегда залипал на этой улыбочке, замирал, как кобра от дудочки факира, при звуке его бархатистого голоса. Став старше и впервые почувствовав во время драки его теплое дыхание на своем лице, он сдался, раз и навсегда признав победу гадкого слизеринца над Гарри Поттером. Не было для него никого важнее, нужнее и слаще, чем этот кусачий хорёк. Ничего он никогда так не желал, ни о ком так не мечтал, ни к кому так не тянулся всей душой, всем телом, как растение тянется к солнцу, к своему единственному свету, за теплом и жизнью. Так и он привык просто существовать, потому что солнце Гарри светило не для него, не согревало, а, напротив, порой обдавало таким ледяным холодом, что становилось смертельно тоскливо и безнадежно.       Вступив в должность, Гарри на какое-то время немного отвлекся от своих болезненных чувств. Нет, не забыл, не перестал любить или восторженно обожать, лишь немного затих, успокоился, изредка наблюдая за новостями в газетах и за аврорскими сводками из других отделов, всегда молниеносно находя в списках нужное имя.       Ах, это имя!       Сладчайшая звонкая нота, щекотка на языке в первом слоге и будто стон наслаждения во втором.       — Драко! О, Драко! — ласково шептал он порой, раскатывая во рту эти милые сердцу буквы. Буквы, которые хотелось, словно влюбленной школьнице, писать везде. И порой дома он выводил на запотевшем зеркале в ванной или на стекле в спальне, вычерчивал пальцем любимую «D», рычащую «R», идеальную «А», колкую «К» и всегда трепетную «О».       Драко. О, Драко!       И вот, когда он достиг такого желанного внутреннего покоя, почти что идеального штиля в душе, судьба, словно в насмешку, вновь сблизила их почти до минимальной дистанции.       С первого же дня, как Драко Малфой перешагнул порог спецотдела, Гарри Поттер погрузился в свой персональный ад. Ну кто бы мог подумать, что именно этому утонченному, узкокостному, словно состоящему из одних коленей и локтей аристократишке аврорская форма будет подходить так, словно создана для него?       Китель всегда сидел на нем как влитой, что позволяло любоваться его прекрасной, словно выверенной по линейке, спиной. Разворот плеч, изящные кисти, запястья с маленькой косточкой, порой просто доводившей Гарри до белого каления. Форменные брюки немилосердно обтягивали его маленькую славную попку и длиннющие ноги. Мантия с оторочкой легким шелком и нашивками делала его вид внушительным, но игривые ямочки на щеках, так неожиданно появляющиеся вдруг, словно солнечный зайчик, скользнувший по столу и тут же исчезнувший... Эта маленькая деталь уравновешивала строгость форменной амуниции. Да даже дурацкие, вечно скрипучие сапоги смотрелись на нем так, словно он не по казарме ходит, а по закрытому БДСМ-клубу.       Поттер окончательно двинулся. Он еле сдерживал себя, каждый день все больше и больше увязая в этом дьяволе с ангельской внешностью. Гарри стал чаще выходить из кабинета, как будто поболтать с ребятами, сократить дистанцию с подчиненными, но на самом деле он выходил попялиться на Драко. Болтая с кем-то из своих пацанов, он то и дело бросал взгляд на стол, за которым по его, Гарри, милости Малфой часами корпел над отчетами и бланками. С расстегнутым воротом рубашки задумчиво покусывал он перо для письма, и иногда Гарри видел, как на секунду мелькает юркий алый язычок, облизывая кончик перышка или сухие губы. Гарри тут же растекался розовой влюбленной лужицей, ничего уже в этот день не соображая. Весь в мечтах об этих чудесных манящих губах, об остром язычке, о его длинных пальцах, которые этот язычок развратно бы облизывал, а потом Драко этими же влажными, истекающими сладчайшей слюной пальцами растягивал бы себя, для него, для Гарри...       Невероятное количество раз аврор Поттер бесстыдно предавался самоудовлетворению прямо в своем рабочем кабинете.       О, Драко! Как же ты хорош!       Как Драко хорош, видел, конечно, не только старший аврор, но только он так сходил с ума от ревности ко всем и всему, наверное, даже к степлеру. Он видел, что к Малфою постоянно носят какие-то записочки, как он улыбается, читая их, и, скомкав, выбрасывает. Гарри столько раз хотелось достать хоть одну и прочитать, но это, конечно, было бы уже слишком, да и не дало бы ничего. Не здесь, так там. Не может быть, чтобы такой красавец был один, наверняка у него кто-то был.       Кто-то, кто ласкал его божественное тело, кто целовал этот греховный рот, кто мог, засыпая, прижиматься к этому желанному прекрасному юноше. Гаррина разведка ничего не дала — не был замечен, не участвовал, не ходил, не перемещался. Но Гарри не верил, наверняка просто плохо искали. Драко был слишком хорош, чтобы быть одиноким.       Поттер понимал, что это ребячество, но в итоге он просто запретил всю нерабочую почту, мол, отвлекает ребят. И убрал из отдела и даже из коридора кофейный автомат — нечего флиртовать тут со всеми подряд! Но, конечно, это все было только для того, чтобы оградить Драко от лишнего внимания.       О, Драко!       Однажды они столкнулись в лифте, и Гарри, стоя чуть позади Малфоя, повел слегка носом, пытаясь уловить его запах. Что-то такое легкое... Так пахли свежая трава и летний вечер, так пахла его любовь, так пахло счастье. Он сильнее втянул ноздрями воздух...       — Поттер, ты рехнулся? — прозвучал едкий голос, и Драко обернулся к плавающему в своих грезах Гарри. — Какого черта ты делаешь? — сурово спросил он.       Но Гарри не занимал бы свою должность, если бы не умел вовремя брать себя в руки, мгновенно перестраиваясь и отводя удар.       — Мне показалось, что от вас, офицер, пахнет спиртным! — он строго посмотрел на удивленное и одновременно возмущенное лицо Драко.       — Поттер, это, видимо, от тебя самого, — ухмыльнулся он. — Я не переношу алкоголь. А вот тебе надо проспаться! — он дернул плечом и вышел в как раз открывшиеся в этот момент двери лифта.       Высокий, надменный, скуластый — ядовитая любимая гадина. А Гарри остался в лифте, едва не задохнувшись и еле успев подобрать с пола свое раскрошенное сердце.       О, Драко! Как же ты прекрасен...       В общем-то, поэтому — и это был далеко не весь спектр и перечень причин — Драко Малфой вот уже два года и сидел в штабе или патрулировал парки. Все потому, что старший аврор Поттер был влюблен в него всю свою жизнь. И любил его больше, чем эту самую жизнь, больше, чем себя самого, чем любого в этом мире. Он его обожал и восторженно млел, больше всего на свете боясь, что с ним что-то произойдет. Ведь пока над ними одна луна и одно на двоих небо, жила его надежда. Пусть крохотная, невозможная, абсолютно необъяснимая, иррациональная и волшебная, но все же надежда. На то, что когда-нибудь эти серые глаза посмотрят на него с нежностью.       Выйдя из ступора, он вдруг понял, что так и стоит замерев перед всем своим отрядом, и вот уже больше минуты просто молчит. Напротив него, все так же перед строем, стоял аврор Малфой и выжидающе сверлил его взглядом.       Поттер скомкал приказ и отшвырнул от себя, как грязную тряпку. Он подошел почти впритык к ожидавшему ответа Драко и зло зашептал ему в лицо:       — Это первый и последний раз, когда тебе удалась такая выходка, Малфой! Еще раз пойдешь в обход меня, и это будет конец твоей службы в Аврорате, засранец! — и громко крикнул прямо ему над ухом: — В СТРОЙ!!! — И, отойдя вновь в середину площадки, обратился уже ко всем: — Выдвигаемся!       Операция была в сущности простой, давно разработанной и детально продуманной. Они получили информацию от своего осведомителя с вражеской стороны о месте и времени проведения встречи с целью покупки одного запретного артефакта. Также были известны и количество участников, и их боевые навыки. Сюрпризов не должно было быть, все продумано до мелочей, но Поттер все равно нервничал. Он не мог сегодня сосредоточиться на обычных задачах, все время ища глазами белобрысую упрямую башку. Он должен был знать, что тот рядом, что он в порядке, должен был все время держать его в поле зрения, чтобы если что... Тут Гарри отмахивался от этой мысли.       — Нет, ничего не произойдет. Не в мою смену! — усмехнулся избитой фразе Гарри.       Авроров было больше, но сила и количество не были единственными преимуществами, на их стороне был так же эффект внезапности — враг не ждал нападения, а значит, будет дезориентирован и растерян.       Вся группа рассредоточилась по периметру, окружив силовым кольцом место встречи, где должна была произойти передача артефакта.       — Малфой, со мной! — крикнул Гарри.       — Ты рехнулся, Поттер?! Чего тебе надо? — зашипел Драко, тут же выходя из себя.       — Субординация, аврор Малфой! — рявкнул на него Поттер и властно зыркнул исподлобья, уже тише добавив: — Будешь у меня на глазах, змееныш, это не обсуждается!       — Ты что, боишься, что я тебе в спину выстрелю? — усмехнулся Малфой. — Какого черта, Потти? Что ты привязался ко мне? — возмущался шепотом он.       — Заткнись, хорек! — так же громким шепотом отвечал Гарри. — Сказал — будешь рядом, значит, будешь!       — Мудак, — огрызнулся Драко, но все же встал рядом с ним, занимая выбранную по плану позицию.       Они не долго просидели в засаде — спустя десять минут в проулке появилась темная фигура...       И началось!       Враг был силен, но, как и предполагал Гарри, аврорам сыграл на руку эффект неожиданности. Они тут же окружили группу прибывших темных магов, и начался бой. Заклятья летали с молниеносной скоростью, что-то сыпалось сверху, видимо, на крыше здания врагов поддерживали сообщники. Авроры наступали, беря мечущихся магов в плотное кольцо. Слышались крики и вопли, мерцали всеми цветами радуги искры Непростительных и отражающих заклятий. В середине проулка вдруг загорелся огонь, и Гарри увидел, как полыхнуло несколько мантий его ребят.       — Сука! — зарычал он, пробиваясь сквозь дым и пелену взрыва. В углу мелькнула тень, и Гарри тут же бросился туда, по пути отбрасывая волной магии мелких магов. В темноте тупика он услышал рычание. Скинув с себя тяжелую мантию и бросив быстрый взгляд через плечо, с тревогой ища глазами Малфоя, он заметил его в самой гуще сражения, отчаянно отбивающегося от группы теснящих его в темноту врагов.       — Драко! — метнулось сердце туда, но тут из тени угла на Гарри кинулась огромная безобразная псина, хищно клацнув зубами у самого лица.       Это можно было бы назвать рукопашной, если бы у оборотня были руки. Они сцепились в проулке как два диких зверя. Гарри ревел и уворачивался, он хотел как можно скорее прикончить мерзкую тварь, чтобы поспешить туда... туда, где у стены отбивался Драко — уже в подпаленной мантии, с разодранной грудью от режущего заклятья.       С дикой животной яростью, придавленный огромными лапами к земле, Гарри думал только об увиденной даже с такого расстояния крови, сочащейся из раны на груди Драко.       О, Драко! Драко!       Гарри вцепился руками в горло оборотня, сильно сдавил, отворачиваясь от мерзкой слюны, стекающей на его лицо, и стал душить гадкое безобразное чудище. Сила его гнева и страха за Драко была так велика, что он голыми руками придушил эту огромную зверюгу. Бездыханная туша повалилась на него сверху, и он, брезгливо скинув ее, не давая себе и секундной передышки, вскочил и метнулся в начало проулка. Через марево и сизый дым боя он все еще видел посеревшие от пепла локоны своего любимого.        «Иду, я иду!» — мысленно кричал он, срываясь на бег, почти не глядя на ходу кидая во врагов заклятья. Оставалось несколько метров, всего четыре-пять жалких метров до того, чтобы закрыть его собой, от всех, от всего...       Зеленая косая линия разрезала воздух между Драко и Гарри. Ненавистный малахитовый всполох Авады, унесший стольких близких ему людей, безжалостно, как в замедленной съемке, пронзил грудь Драко Малфоя, и Гарри еще успел увидеть, как тот на секунду вскинул удивленное лицо в его сторону и так нежно, мягко улыбнулся ему... Одно мгновение, одна-единственная за всю его поганую жизнь улыбка специально для него... и Драко сполз по стене, оседая и падая на грязный асфальт, как срезанный прекрасный цветок, разметав лепестки своих дивных волос по коричневой жиже Лондонской улицы.       — НЕ-Е-ЕТ!!! — завопил как раненое животное Гарри, одним махом огненной стеной отбрасывая всех от бездыханного тела.       Словно в страшном сне он подбежал к распластанному телу Малфоя, подхватывая его и прижимая к своей груди растрепанную голову, не видя ничего от застилавших глаза слез, ни на что уже не реагируя. Где-то там, за спиной, заканчивался бой, где-то там его ребята скручивали оставшихся темных магов.       — Драко, Драко, — шептал Поттер как в бреду. — Открой глаза, открой глаза, мой хороший, мой славный. Драко, пожалуйста!!! Не смей оставлять меня, только не ты! Пожалуйста, Драко. Ну зачем... зачем?! Мой хороший, мой хороший, — он укачивал его как ребенка, поглаживая по волосам. — Драко, Драко... Я не смогу без тебя, не смогу! Мой любимый, открой глаза. Открой глаза, Драко!!! — Гарри ревел уже навзрыд. — Я прошу тебя, прошу, потерпи, сейчас, сейчас придут медики, сейчас, пожалуйста, Драко, сейчас, — он уткнулся зареванным лицом в окровавленную грудь, и его слова уже больше походили на истерические безостановочные всхлипы. — Драко, Драко... Не смей, не смей умирать! Ты ведь мой, Драко, пожалуйста. Сейчас, сейчас они уже придут, — он понимал всю тщетность своих слов, понимал, что уже никто не поможет, что он больше никогда не увидит живое серебро этих глаз, но не мог перестать говорить и умолять уже сорвавшимся голосом. — Драко. Драко. Открой глаза! Я люблю тебя, люблю, так люблю. Люблю... люблю... — повторял и повторял Поттер, словно это что-то могло изменить, что-то могло исправить. — Сейчас, сейчас они придут, и ты поправишься, и мы уедем — ты и я — от всего этого, ты и я, поедем далеко-далеко, будем лежать на мягком песке... Мой маленький, открой глаза. Мы будем целыми днями купаться в теплом море… Не отдам! Не отдам! — рычал он, сильнее прижимая Малфоя к себе. — Никому не отдам. Драко!!! Драко, мать твою, открой глаза, сволочь! Я не смогу без тебя... Делай что хочешь, будь с кем хочешь, только живи. Открой глаза... — всхлипывал Гарри. — Я люблю тебя, люблю... люблю... — уже без сил, он сам проваливался в густое марево отупляющей пустоты, и сквозь гул в ушах и пелену слез, сквозь удары своего бухающего, все еще смеющего биться сердца, он услышал тихий смешок...       — Меня и вправду должны были прикончить, чтобы ты мне все это наконец-то сказал?! — и лукавый серый глаз приоткрылся.       Гарри медленно опустил голову и посмотрел в искрящееся весельем лицо. Он стал резко шарить по груди Малфоя, нащупывая биение сердца, и сильнее стискивать тело, не веря в его теплоту и жизнь. Ошалелыми глазами он бегал по улыбающемуся, испачканному сажей лицу и по израненному торсу. Все еще не веря и не выпуская свое сокровище из рук, он тихо прошептал:       — Драко... но как... я же... я видел...       — Ага! — ухмыльнулся тот. — Братья Уизли те еще выдумщики! «Холостая» палочка. Полная имитация Авады! Новейшая игрушка! Здорово, правда? — он смотрел на него снизу-вверх, по-прежнему устроившись в кольце сильных рук. Гарри с секунду переваривал информацию.       — Скотина! — резко отбросил он Малфоя, больно треснув его головой об асфальт.       — Ну во-о-от! — смеялся Драко, поглаживая ушибленный затылок. — Опять я скотина...       — Я не понимаю! Что?.. Что?.. Как?.. — запинался Поттер, утирая рукавом заплаканное лицо.       — Уизли подкинули мне эту милую игрушку, а старина Блейз вовремя выстрелил с крыши. И вуаля! Я мертв и не мертв одновременно, как кот Шредингера. Знаешь о таком? — смеялся он, подсаживаясь ближе.       — Заткнись, кретин! — крикнул в бешенстве Гарри. — Смешно тебе? Шутник, блядь! Я чуть не сдох от страха, идиота кусок!!!       — Да-а-а??? — протянул Малфой, лукаво улыбаясь. — И отчего же? М? Что тебя так напугало, бравый аврор Поттер? — он потянулся своей испачканной грязью и кровью ладонью и дотронулся до щеки Гарри.       — Зачем? Зачем тебе все это понадобилось? — устало спросил Поттер, с надеждой вглядываясь в смеющиеся глаза. Такие живые, такие любимые.       — Ты все такой же непроходимый тупица, Гарри, — мягко ответил Драко и, придвинувшись к его лицу впритык, уже в самые губы шепнул: — А сам-то как думаешь?       — Скажи, — шептал Гарри. — Скажи мне сам, — едва дыша просил он, уже почти умирая от близости этих губ и от сумасшедших, невероятных слов, что они произносили.       — Люблю тебя. Всегда любил... — выдохнул Драко и накрыл искаженные болью и надеждой губы Гарри своими. И Поттер почувствовал, как волна нежности, сметающая все на своем пути, захлестнула его, лаская, прося, увлекая за собой. Он зажмурил глаза, боясь ослепнуть от этих искр радости или вновь разреветься.       Эти нежные щеки, эти губы с четкой изогнутой полоской...        «Сотовый мед каплет из уст твоих, о возлюбленный мой. Мед и молоко под языком твоим!»*       Пить целую вечность, постанывая от наслаждения, не верить своему счастью, пока не умрешь. Не думать ни о чем, только сладость твоя, мякоть твоя, нежность и ласка бесконечной любви твоей. А Драко шептал, иногда разрывая — всего лишь на долю секунды — поцелуи:       — Гарри... Гарри... Я бы сто раз умер, только чтобы быть с тобой. Гар-р-ри... — нежные губы скользили по лицу, вновь возвращаясь к губам, целуя и целуя, и целуя. За все дни одиночества, за все дни ожидания, за все миллионы часов в разлуке...       — Почему же ты молчал? — уже выстанывал Гарри. — Зачем издевался так долго, так измучил и меня, и себя... — он ни на секунду не отрывался от жаркого рта, словно боясь, что стоит отстраниться, и волшебство исчезнет, рассеется как дымка. Он гладил руками его спину и спутанные волосы на затылке.       — Я же Малфой, — смеялся в поцелуй Драко. — У нас не бывает просто, да и разве ты поверил бы мне? — он оглаживал грудь Гарри, целуя его подбородок, шею, кожу на раненом плече, открывающуюся в разрезе порванного кителя и разодранной рубахи.       — Засранец, — незло фыркнул Гарри. — Мучитель, — целовал он его прикрытые от удовольствия глаза. — Я буду безжалостен к тебе, аврор Малфой, обещаю, — голос его стал хриплым и низким, дыхание сбилось. Он поднес изящную ладонь к губам и припал к ней в долгом, обещающем нежнейшие муки поцелуе, смотря ему прямо в глаза, уже замутненные вспыхнувшим желанием. — Всю дурь из тебя вытрахаю! — сладко пригрозил он.       Драко облизнул вмиг пересохшие губы, сильнее прижимаясь к груди Гарри.       — Скорей, — шало зашептал он. — Скорее, Гарри, пойдем. Плевать на все, я так долго ждал тебя. Не хочу больше ждать ни минуты, — он вновь припал к его губам уже страстным, требовательным поцелуем, властно, по-хозяйски орудуя языком в жарком любимом рту, вырывая стоны и тяжелое дыхание, оплетая его собой, до конца разрывая лохмотья рубахи, касаясь голой груди, блаженствуя от ощущения горячей кожи под пальцами. — Мо-о-ой! — выдохнул он, впиваясь в запрокинутую шею, почти кусая, оставляя на ней пунцовые росчерки нетерпения.       — Идем, — Гарри одним движением поставил Драко на ноги, по-свойски отряхнув обрывки мантии на нем. — Ты прав. К черту все! — он подрагивал от возбуждения и лихорадочного счастья. — К чертям и бои, и уставы! Через пять минут я буду в тебе, — он с рыком притянул податливое тело Драко к себе, еще раз жадно целуя. — Ты ведь понимаешь, что в рейд я тебя больше никогда не пущу!? — прищурился он, чуть отстранившись, но не выпуская того из железных объятий.       — Больно надо, — приподнял бровь Драко, — терпеть не могу грязь месить на плацу. Мне всегда были милее чистые колбы стерильных лабораторий... Вот думаю на досуге изучить новаторские разработки и опробовать свои способности, — он улыбнулся, вдруг отчего-то смутившись, кокетливо и так трогательно зарумянившись, и посмотрел на Гарри.       — Что? — удивился тот непонятной реакции.       — Да вот... — еще больше краснея мялся Драко. — Подумываю опробовать зелье мужской репродукции... — он немного потупился, опуская глаза вниз.       А Гарри подхватил его за талию и стал кружить, смеясь и не зная, чем он так услужил богам, что получил все и сразу — все сбывшиеся мечты, все счастье, о котором не мог и помыслить, всю радость, всего Драко.       — Дурачок ты мой! — кружил он его. — Любимый, любимый дурачок. Идем, идем скорее, я буду любить тебя день и ночь, без остановки, без перерыва... Всю свою жизнь буду любить тебя. Мой Драко, мой... Как же ты прекрасен!..