lazy cat

Ичиго с глухим рыком хлопнул дверью, не скрывая своей кипящей ярости от оставшегося в аудитории преподавателя. Чертов старый хрыч, непонятно какими силами еще держащийся на этом свете, снова его завалил! И ладно бы Ичиго реально не знал темы. У него этот блядский девятнадцатый век от зубов отскакивал. Тормозни его кто посреди оргазма — ответил бы на любой вопрос. Правда, этот кто ушел бы потом не на своих двоих и, вполне вероятно, даже не через дверь… Так вот! Проблядский рассыпающийся историк завалил его в третий раз, задавая вопросы порой совершенно не по теме. А ведь история даже не его профиль, что самое обидное, он так-то технарь. Досадливо саданув с ноги по стене, Ичиго широким нервным шагом рванул на выход. Хрен с ней, с историей, подумал он, обратится в деканат и попросит, чтобы богомерзский зачет у него принял другой препод. В крайнем случае, он согласен даже на комиссию. Но, несмотря на принятое решение, эмоции утихать не спешили. В груди по-прежнему клокотал гнев. К счастью, Ичиго знал прекрасный способ вызвериться так, чтобы никто не пострадал: жесткий секс с одним напористым голубоволосым мудаком. Слава всему сущему, развести Гриммджо на жадный, почти животный трах было раз плюнуть. Прожечь горящим взглядом, с нажимом пройтись ладонью по холке, прогнуться в пояснице — и через пару минут Ичиго мог забыть обо всем, отдавшись голодному зверю, его грубым ладоням, крепко сжимающим бедра, яростным толчкам и безжалостным зубам, рассыпающим возбуждающе острые укусы по телу. Стоило лишь мельком запустить в мысли пару образов — и в паху моментально потяжелело, пустив сладкое напряжение в поясницу и сбив дыхание. Непроизвольно ускорившись, налетая на прохожих, которых не видел из-за пелены на глазах, Ичиго рванул домой.

***

— Йо, Джаггер! — крикнул Ичиго с порога, сбрасывая кеды на ходу и швыряя рюкзак в угол. — Че так поздно, Куросаки? — лениво, явно для проформы, отозвался Гриммджо из комнаты. — Да забей, по хуйне, — фыркнул Ичиго, перед тем как прошмыгнуть в ванную, и успел расслышать пофигистичное «уже». Рваными движениями смыв с кожи пот и грязь прошедшего дня, наскоро смазав и растянув себя, Ичиго обернул бедра коротким полотенцем, прижав полувставший член, и проскользнул в комнату. Гриммджо полулежал в кровати, лениво и бездумно вперив взгляд в экран ноутбука. Взъерошенный больше обычного, в серых спортивках и с голым торсом — от одного его вида Ичиго предвкушающе ухмыльнулся. Подкравшись ближе, он стянул ноут с колен, отставляя, и занял его место. Настроения для танцев с бубном вокруг да около не было, поэтому Ичиго склонился к лицу Гриммджо и, голодно заглянув в глаза, выдохнул: — Выеби меня. Жестко. Гриммджо пару раз осоловело моргнул, окинул его сонным взглядом и буркнул: — Звиняй, Куросаки, мне лень. Давай как-нибудь сам. Ичиго медленно и глубоко вдохнул, вскидывая брови, и сипло выдохнул: — Ты охуел? Гриммджо поморщился, выражая вселенское страдание своей наглой мордой, явно не желая отвечать, но пересилил себя: — Бля, ну че ты начинаешь? Я ж не съебываюсь, полностью в твоем распоряжении. И даже почти в полной боевой готовности. Хочешь — действуй. В подтверждение своих слов он положил руки на бедра Ичиго и медленно опустил его ниже, заставляя проехаться задом по полувставшему члену. — И на том спасибо, — прошипел Ичиго, прищурился и рывком вмазался в чужие губы, грубо сминая их и толкаясь языком вглубь рта. Лень, значит, да? Как-нибудь сам, да? Вот кошачий сученыш. Он остервенело трахал почти неподвижный рот языком, вкладывая весь своей гнев, надеясь распалить, подтолкнуть к активным действиям. Гриммджо, вопреки обыкновению, загораться не спешил. Словно издеваясь, искаженно зеркалил его действия: на отрывистые движения языка отвечал тягучей почти-лаской, на вцепившиеся в загривок пальцы, дерущие волосы, — ленивыми прикосновениями к шее, плечам, скулам, на судорожные хриплые выдохи — едва слышным размеренным дыханием. Ичиго с этого взъярился еще пуще и зарычал в поцелуй, предпринимая последнюю попытку: порывисто вжался в бугор на мягких штанах и с нажимом потерся. Тело прошибло крупной дрожью. Гриммджо тихо выдохнул, положил ладони на его бедра. Ичиго замер в предвкушении, кажется, даже сердце замедлило свой ход. Почувствовав, как жесткие пальцы тянут его вверх, послушно приподнялся и собирался вновь резко опуститься, но — движение оказалось столь же плавным, контролируемым властными ладонями. Едва не взвыв от досады, Ичиго скривился, готовясь от души обматерить обломщика и сбежать в ванную справляться, действительно, самостоятельно, но Гриммджо притянул его к себе и жарко выдохнул на ухо: — Тихо. Прочувствуй. И вновь плавно качнул на себе, вместе с тем припадая к губам тягучим поцелуем. Смиренно выдохнув, Ичиго принял правила игры и прислушался к ощущениям. Еще пара толчков, ленивое сплетение языков, легкий нажим пальцев на бедрах — агрессивные всплески возбуждения в теле затихали, сменяясь горячими мерными волнами, что прокатывались от затылка до крестца, заставляли ноги мелко дрожать. — Вот же блядь, — прохрипел Ичиго, разорвав поцелуй и прижавшись лбом ко лбу Гриммджо. Сдавшись, он принял навязанный темп и стал плавно покачиваться. Гриммджо довольно замурчал, зарываясь лицом в его шею. Скользнул руками вверх, минуя полотенце, лишь дразняще запустив под него пальцы, огладил бока, пробежался невесомо вдоль позвоночника, очертил крыльями выступающие лопатки и острые плечи, а затем спустился вниз по груди, лаская торс. Мышцы мелко сокращались под кожей, а дыхание Ичиго, уткнувшегося в растрепанную голубую макушку, то и дело сбивалось на судорожные хрипы. Поймав дурманящий ритм и отдавшись ощущениям, Ичиго не заметил, как полотенце оказалось на кровати, и сдавленно охнул, почувствовав легкую заполненность. Гриммджо же, скользнув в него пальцами, с одобрением рыкнул: — Подготовился? Хороший мальчик. — Надеялся, что ты нагнешь меня и выебешь без смазки, как обычно, — попытался поддеть Ичиго, подаваясь навстречу движениям и остро желая большего. — Нагнуть — не нагну, но без смазки — это всегда пожалуйста, — чуть оскалился Гриммджо и, спустив резинку штанов к поджавшимся яйцам, перетекающими одно в другое движениями заменил пальцы своим членом. Ичиго хватанул ртом воздух, гася протяжный стон и слепо уставившись в потолок. Вдоль хребта проискрило, мощно давая по мозгам, пальцы добела стиснули плечи. Скользнув языком по линии челюсти, Гриммджо впился зубами в открытую шею, взрыкнув, и парой движений задал неторопливый темп с минимальной амплитудой, так, что вскоре Ичиго был готов взвыть: головка члена почти непрерывно, плавно и сильно толкалась в простату. Ичиго терялся в ощущениях. Возбуждение захлестывало, но не привычно, стремительно по нарастающей — и до обжигающе сумасбродного пика. Его словно утаскивало все глубже в толщу экстаза. Одно за одним сбивались чувства: перед глазами расстилался морок, закладывало уши, тело чрезмерно чувствительно отзывалось на малейшее касание, заходясь судорогами и мурашками. В какой-то момент он вскользь осознал: странный гул на периферии — это не фоновый шум, не бой крови в ушах, а его собственный непрерывный скулеж. Ичиго тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, — не помогло. Тогда, с трудом разжав пальцы и поднеся ватную руку к лицу, хотел вцепиться зубами в запястье, но Гриммджо ловко перехватил ее, заводя за спину и крепко сплетаясь пальцами. — Тихо-тихо, не дергайся. Хриплый шепот едва достигал сознания. Ичиго зажмурился — яркие всполохи остались под веками. Он хотел прекратить двигаться, но не мог — тело не слушалось, выполняя последнюю заданную программу, волнообразно раскачиваясь на бедрах Гриммджо. Ощущений было слишком много, казалось, еще немного — и они сведут его с ума. Ичиго потерялся во времени, перестал осознавать пространство и самого себя. Все, что он понимал — незамутненное непрерывное удовольствие, граничащее с безумством. То ли сжалившись над ним, то ли почувствовав состояние, через мгновение, а может быть, через долгие часы, Гриммджо сжал его член свободной рукой. Пара движений — и Ичиго выломало, прорезавшийся голос гулко отскочил от стен, словно стократно преумножая его вымученный крик удовольствия. Его полностью оглушило. Он не понял, кончил ли Гриммджо тоже, не помнил, сам ли сполз на кровать, и уж точно не мог сказать, через какое время начал отходить. Первое, что он увидел, когда зрение более-менее сфокусировалось — безобразно самодовольная ухмылка и наглые голубые глазищи. Истерзанные — и когда только умудрился? — губы зашевелились, и Ичиго с трудом разобрал слова: — И как оно? Сил на ответ не было, но Гриммджо всем своим видом показывал, что красноречивый посыл взглядом его не устраивает, так что на одном лишь усилии воли он выдавил из себя короткое: — Пиздец… — дальше пошло полегче: — Ты блядский мудень… — Так точно, — оскалился Гриммджо, ленивым движением подгребая его к себе под бок. Досуха выжатый переизбытком ощущений, Ичиго смог лишь шумно выдохнуть и почти моментально отрубиться. Так или иначе, своего он добился.