солнце

      когда юлька из фэс уходит, все недоумевают: почему, как, куда? правду знают только николай петрович и ванька, ведь именно они ей помогли катю найти. катю, которая проебалась; катю, которая сбежала от флирта юли и кости, и все думали, что ей из-за лисицына больно, а на лисицына она уже плюнула десять раз и растёрла.       так, как растёрла мысли о юльке, мечты о счастье совместном, о карьере в фэс; бежала катя дальше, чем видела: вещи в чемоданы скинула, дочь подмышку и рванула, куда глаза глядят: подальше от москвы, от фэс чёртовой, от юли соколовой.       так они с маринкой оказались в сочи: вдвоём против всего мира, если понадобится. а дочь по факту взрослая уже, а дочери двенадцать. майор в центр повышения квалификации пошла, преподавать операм нерадивым, а дочь в среднюю школу и на гитару записалась, чтобы как раньше, чтобы как в москве: тёплые семейные ужины с мамой, посиделки гитарно-фортепьянные тоже с мамой, и традиции семейные не потерять, и навыки музыкальные.       маринка знала, что мама сбегает от чего-то [кого-то], но москву она особо не любила, поэтому поддержала идею махнуть на море и рукой тоже махнуть на всё: противную школу, отсутствие друзей, мамин график ненормированный.       а говорить с дочкой катя отказывалась: сливала всё в шутку, не хотела посвящать в проблемы, не хотела омрачать ей радость от переезда.       но в вечер, когда марина новую песню разыграть решила, катю накрыло. накрыло так, будто она держала в себе чувства не пару лет, а сотню целую. и как только «больше не осталось ничего — теперь мне путь свободен» — катя плачет, цепляется ладонями за локти и на дочь смотреть не может: по иронии судьбы [в которую катя верит] маринка рыжая и голубоглазая, а ещё абсолютно без инстинкта самосохранения, но боится клоунов и крови, и где-то [где же, блять, интересно?] гордеева уже это сочетание встречала.       марина, привычная к маминому характеру, ту не трогает, продолжая играть-петь и делает вид, что совсем не замечает ничего. а катя медленно, но верно успокаивается, и когда песня заканчивается, она, как ни в чем не бывало, просит: «мариш, давай «мельницу».       дочь поёт «дороги», «невесту полоза» и переходит на рыжего канцлера, когда мать окончательно успокаивается, начиная подпевать «плач гильгамеша об энкиду», а после вообще катя гитару забирает и струны начинает перебирать, аккорды вспоминая.       и тогда марина осознаёт: настал тот день, которого она ждала два года. и вот ей уже не двенадцать, а четырнадцать, а мать с гитарой сидит разбитая вся, опустошённая [но будто легче стало] и начинает петь «замечательная не моя».       мир не рушится, глаза не открываются, но на места все становится: марина понимает, почему они здесь. почему мама не встречается ни с кем с самого переезда и до, почему о прошлой работе не говорит, и почему в москву не рвётся, даже когда зовут: замечательная, но не её.       и когда через неделю марина после школы находит у входной двери смутно знакомую и тоже рыжую девушку, всё окончательно становится так, как должно быть: юля дома. и пусть дальше будет тяжело, и мать ещё не знает, но младшая гордеева понимает: мама ошиблась. и замечательная, и её.       а пусть дальше втроём против всех, а пусть осуждают, пусть не понимают: мама будет счастлива, а большего марине не нужно. да и юлька ей нравится, она такая же юморная и смелая, как сама марина. а если они спелись — у кати и выбора толком не остаётся.       а спустя время они уживаются вместе неплохо, и юлька всё же уговаривает их обратно в москву перебраться: она скучает по фэс, она скучает по друзьям, а катя с маринкой в сочи так ни к чему и не привязались, и может, стоит ещё раз попробовать?       катя переехать согласна, но в фэс возвращаться не хочет от слова «совсем»: она решает вернуться к забытому хобби — фотографии - и думает зарабатывать этим на жизнь, а марина уже девятый класс закончила и думает в музыку пойти учиться; катя с юлей любое её решение поддерживают.       а у марины к соколовой помимо «юли» иногда «мама юля» проскальзывает, хоть и взрослая совсем. и это «мама» в свой адрес юльке так болезненно слышать: она хочет, чтобы не случайно, не вскользь, а целенаправленно; хочет, чтобы «мама юля» и «мама катя», и одёжка маленькая, и памперсы, и погремушки, а с катей поговорить страшно. [у кати ведь марина есть, катя ведь и без того мама, да и с её работой материнство плохо сочетается. хотя, антонова с власовой же как-то сочетают фэс и маленькую футбольную команду?]       но юле страшно, юля боится, снова называет себя трусливой, когда приходит к николаю петровичу за советом. он ей и отец, и боевой товарищ, и член семьи. к тому же, он и про катю знает [ещё, конечно, главная шутница фэс - маргарита сергеевна - и валечка, и тихонов тоже в курсе, хоть катя и не особо с ними сдружиться успела]       [и круглов всё же поговорить советует, ведь если о таком важном молчать, то кто знает, к чему это приведёт?]       маринка уже совсем взрослая, она спокойно воспринимает юлины намёки, и однажды не выдерживает, спросив у матери прямо за ужином:       — мам, а ты не скучаешь по мне маленькой?       — скучаю, конечно, но меня и ты взрослая вполне устраиваешь, тут ведь уже ничего не изменить, — смеётся катя, подмигивая дочери.       а юлька сидит белая, как мел, будто чувствует, к чему идёт разговор.       — ну, это со мной не изменить, а если я братика захочу или сестрёнку? — маринка мельком на соколову смотрит, а той кусок в горло не лезет, и катя тоже замечает состояние партнёрши.       дочь медленно с темы сливается, доедает ужин и гулять убегает, чтобы время им обеим дать; а катя понимает, сколько намёков не замечала, сколько времени упустила, и что самое главное — ни разу юльке не сказала о том, как сильно хочет большую семью, и что именно с ней, с соколовой; и чтобы с ритой и валей ещё в количестве детей посоревноваться [хотя, и без этого понятно, что тех уже никто не переплюнет].       и именно после этого разговора, после пары-тройки серьёзных трат, обследований, консультаций со специалистами и к концу марининого первого курса — в их семье появляется артём. как по заказу: бойкий, голубоглазый и рыжий. и катя шутит, точно ли она — мать обоих детей, ведь они уменьшенные юлькины копии.       а юля на сына наглядеться не может, балует его, как и марину, и не делит их на своего и чужого; оба ребёнка им с катей роднее некуда.       и когда юля из декрета в фэс возвращается, а артём в садик ходить начинает, у них дело новое, а там — двойное убийство, а там — ребёнок двухмесячный в приют метит. в этот раз уже помощь исходит от галины николаевны, и по документам пацан — катин сын, с её фамилией, гордым именем матвей и отчеством по дедушке.       в день, когда они семействами и друзьями общими на даче у валечки с ритой собираются, это похоже на домашний детский сад: близняшки и серый, санёк и тёма с матвеем, юрка и маринка, а ещё тихонов с амелиной мусю притащили и нарываются на стёб со стороны кати и риты; и катя жалеет, что раньше с риткой не ладила. жалеет, что ребят сторонилась.       но когда власова рядом с юлей закуривает, гордеева, как истинная мама-медведица, просит отойти подальше. а у них снова новость, а они с юлькой дочку ждут, и скорее всего — назовут её алисой, если снова будет такая же лиса, если снова юлькины гены вырвутся наружу.       а в итоге оказываются алиса и максим, и счёт между парами теперь 5:5, и все счастливы.