Дорогая Скарлетт

Вот и всё. С трудом разжав пальцы, выпуская из них бумаги, Скарлетт отвернулась, чтобы адвокат не видел её лица. - Отправлю сегодняшней же почтой мэм. Пара недель, и они в Париже. Вы точно уверены, что не хотите подавать имущественный иск к мистеру Батлеру, мэм? В таком случае ваш бракоразводный процесс затянется дольше, но зато у вас будут гарантии, что... - Уверена, - сквозь зубы проговорила она, тяжело дыша и чувствуя, как завязки корсета впиваются в ребра. - И впредь вы очень обяжете меня, Смит, если будете выполнять мои указания и воздерживаться от советов и ваших личных соображений! Почти сразу устыдившись своей вспышки, она подняла руки к вискам: голова нестерпимо разламывалась. Добрая порция виски со вчерашнего вечера давала о себе знать. И хотя она потом добавила в бутылку воды, прежде чем поставить ее обратно в погребец - все равно почудился укоризненный взор Мамушки, шумно втянувшей воздух широкими ноздрями, проходя мимо. "И каково-то там мисс Эллин с небес такое видеть", - неопределенно пробормотала она, но замолчала под тяжёлым взглядом Скарлетт. "Я потеряла Бонни, Мелли, а теперь ещё и мужа! Уэйд покинул дом, даже не посоветовавшись со мной, Элла уехала в Чарльстон - воображаю, каких гадостей ей наговорят там обо мне, и в первую очередь старуха Батлер... Она ведь была против нашей свадьбы с Реттом, а теперь ещё этот развод, о котором будут судачить целую вечность! И после этого ты хочешь, чтобы я вела себя, как подобает благовоспитанной леди?!" "Вежливость не мешает даже и в горе", - наставительно изрекла Мамушка, и Скарлетт, невольно зацепившись за эти слова, напрягла память - ведь кто-то ей уже их говорил... Но кто и когда? "Да мне наплевать, что подумают эти старые ханжи! Особенно... особенно теперь!" Как ни старалась она совладать с голосом, но на этом "теперь" он сорвался. Ее плечи задрожали, и она отвернулась, как-то сразу обмякнув - Мамушка не по годам стремительно пересекла комнату и с силой притянула ее к себе, укладывая темноволосую растрёпанную головку к себе на грудь. Скарлетт всхлипывала, ощущая, как в детстве, широкие натруженные руки в своих волосах. "Ласточка, птичка моя", - шептала няня, баюкая ее, как маленькую. - "Ну, что ж теперь-то? Всякому господь дает горе по плечам! Есть на свете вещи, нам неподвластные, моя деточка... коли решил он так, то что тут сделаешь?" "Да мне плевать на твоего господа!" - выкрикнула она, облегчив душу. Даже осуждение на лице Мамушки ее не остановило - слепое бешенство вдруг овладело Скарлетт, то исконное ирландское упрямство ее предков, утихомирить которое можно было разве что веревкой на шею. "Скажи мне, Мамми, ты была когда-нибудь влюблена?" - выкрикнула она. И знала, что пожалеет. Такие вопросы непозволительно задавать даже бывшей рабыне. Даже если Мамушка не влепит ей за них хорошую пощечину - хотя, видит бог, следовало бы. Но она и так перешла все возможные границы приличий, так что один вопрос ничего не изменит! "Ты когда-нибудь любила мужчину так, как я люблю Ретта? Тебе не понять, что я чувствую, поэтому ты и советуешь смириться и забыть! И ради чего - чтобы казаться благородной леди по всем законам нашего Юга, которого больше нет!" Она резко отстранилась и впилась взглядом в чёрное лицо, ожидая увидеть гнев, но Мамушка лишь сжала губы и смотрела на нее с сожалением, без укора - как на помешавшегося Джералда в его последние дни. Скарлетт ждала, что няня грозно велит ей прикусить язык и не сметь спрашивать о таких вещах - у нее тоже есть достоинство, хоть она и черная! Выросшая в спальне Старой Хозяйки, она всю жизнь гордилась этим - совершенно напрасно, по мнению Скарлетт. Ведь у бабушки Робийяр, как и у неё, было три мужа. Но откровенная жалость во взгляде негритянки отрезвила её. Устыдившись, она уже хотела попросить прощения, как Мамушка вдруг заговорила. "Вы думаете, мисс, что мне не понять"... - произнесла она задумчиво и медленно, что совсем было несвойственно ей - шумной и подвижной несмотря на годы. "Но что, если я понимаю? Если вас утешит это", - она бросила на притихшую воспитанницу острый взгляд. - "Если вас утешит, то старая Мамушка не всегда была старой!" И от тона, которым она это произнесла, на неробкую Скарлетт напал какой-то безотчетный страх. Она потянулась, чтобы извиниться без слов, взять сморщенную руку старухи, но Мамушка отвела ее ладонь и заговорила, погасшими мутными глазами глядя в свое прошлое - в темную даль, где не было ни её, ни даже Эллин. "Он был белый жентмун, молодой, красивый. Часто приезжал к старому мистеру Пьеру, в его дом в Саванне - дела с ним вёл какие-то. Он кликал меня: Мэгги, Мэгги! - и все носил мне сласти, да однажды принес образок пресвятой девы", - Мамушка усмехнулась и потянула за цепочку, висевшую у нее на шее. Из выреза кофты показался истертый золотой медальон. "Платья, серьги - все я бросала ему в лицо, а святой образ не смогла бросить". Старуха заправила медальон обратно и поплотней запахнула шаль, словно мерзла. Её выцветшие глаза рассеянно скользнули по молодой женщине, но та молчала, выжидая. "Тогда-то высечь меня велел старый хозяин, дедушка ваш", - просто и спокойно закончила она. - "Да господь спас, тогда мисс Эллин только народилась и кричала больно. Меня в кормилицы к ней и определили". Скарлетт, недоумевая, молча продолжала сверлить ее глазами. Странно было, что Мамушка вдруг обрела имя - чужое, непривычное. "Мэгги". Так ее звали когда-то, пока она не надела широкий выцветший чепец, вязаную кофту без размера, домотканую юбку и не стала неотъемлемой частью Тары. От рождения Скарлетт так было всегда, и то, что могло быть по-другому, просто не укладывалось у неё в голове. Что-то крутилось в сознании, но мысль ускользала, вытесненная яркими картинами прошлого: деспот Пьер Робийяр, надменный, богатый и скупой, его жена, из-за которой состоялась не одна дуэль, новорожденная Эллин в пеленках... и Мамушка, которую хотели высечь стеблем хлопчатника. Но за что? Ведь многие белые, даже почтенные отцы семейств согрешали с хорошенькими горничными! Об этом не кричали на каждом углу, но ведь, черт возьми, это ни для кого не было тайной... Вот только как могла Мамушка быть кормилицей Эллин, если господских детей кормили замужние женщины, недавно родившие - как жена Порка, Дилси?.. Догадка холодком сдавила ей сердце, и она вопросительно взглянула на Мамушку - та кивнула. "Я хотела убежать, но послушалась его, осталась", - проскрипела она, отвечая на какие-то свои, невысказанные вслух мысли. - "И хорошо сделала, мисс! Если бы нас поймали, затравили бы обоих собаками, а через мое послушание сынок стал свободным! Он его выкупил у мистера Пьера за пятьсот наличных долларов. Хотел купить и меня, но не хватило золота. Скуп был старый хозяин, цену заломил несусветную - упокой, Господи, его душу". Скарлетт сидела, потрясенная. У Мамушки был ребенок! Сын, которого старый Пьер втридорога продал его же отцу - она вдруг вспомнила портрет в гостиной Тары, изображавший желтое злобное лицо состарившегося офицера наполеоновской армии. Дедушка Робийяр для нее всегда был только картиной, живым она его никогда не видела, и когда янки изрубили портрет саблями, не особенно расстроилась. А вот Джералд, случись такое, просто подарил бы своему другу и младенца и его мать, вдруг подумала она. Ирландец, знавший в жизни нужду, никогда не скупился, если дело касалось его семьи, друзей и даже слуг - все они шли к нему со своими бедами, зная, что он поможет. Она ощутила, как гордость за отца наполнила сердце и спросила, волнуясь: "Ты говорила о своем мальчике мистеру Джералду?" "Нет, мэм. Уж пятнадцать лет тогда прошло, чего говорить-то? Он, мальчонка, на Севере школу кончил. А потом на корабле уплыл во Францию, так отец его захотел. А я все одно никуда от мисс Эллин не делась бы". Мамушка замолчала. Воспоминания не оживили ее старого лица, и сморщенные пальцы не дрожали, когда она сжала руку Скарлетт: "Покориться вам надо мужу и воле божьей! Ежели на небесах написано вам с мистером Реттом вновь сойтись, то так и бывать тому, что бы вы ни делали... Ну, а если нет - то ничего не попишете, только себя изведёте. Прекратите убиваться, мисс!" Она крепко пожала в ответ черную руку и втихомолку подивилась Мамушке. Она хотела свободы, так зачем осталась с ними, бывшими хозяевами - голодала, мерзла, ходила в обносках, работала за троих? Тогда Скарлетт считала это само собой разумеющимся, но с тех пор повзрослела. Как бывшая рабыня, Мамушка могла бы взять с янки компенсацию и уехать на Север, отыскать там следы своего сына. Если он родился раньше Эллин, ему должно быть не меньше сорока трех лет - зрелый мужчина... "Ты бы хотела увидеться с ним?" - осторожно спросила она. "Хотела бы?" - Мамушка задумалась. - "На что ему неграмотная старуха? Так, конечно, хоть одним глазком бы поглядеть, что за человек, каков вырос... Отец его добрый был малый, вот это мне оставил", - узловатые пальцы вновь потянулись к цепочке, и перед глазами Скарлетт мелькнул дагерротип - почти стёртое временем младенческое личико. "Я... Я напишу о нем Ретту. Он во Франции, он должен что-нибудь узнать! Конечно, не сама напишу, а через тетю Питти", - она взволновалась и смутилась. - "Пусть он не думает, что я ищу предлога! Ещё чего!" Скарлетт тряхнула серёжками, поймав пристальный, совсем нестарый Мамушкин взгляд. "Вот это лучше будет, птичка моя". ... - Вот и всё, мэм, - повторил адвокат, запечатывая конверт. - Что-нибудь передать акционерам Кука? - Передайте, что мой муж банкрот, а я с ним без пяти минут разведена... Так что пусть не рассчитывают на многое, - надменно улыбнулась она и оправила подол бархатного черного платья. Оно была совсем простое, силуэт напоминал вдовье. Мамушка одобрила его. Черный берет, тоже из бархата, завершал образ. Что ж, пусть радуются все, полагающие, что песенка О'Хара спета - в таком виде прилично явиться на поминки или же к дражайшей родне, которая уже почти похоронила её. Судя по сплетням, долетавшим до Скарлетт в испуганных письмах тети Питтипэт. Она вернулась в Атланту только чтобы уладить последние дела. Подписать документы на развод, на продажу дома, отдать визиты родственникам и тем немногим представителям "старой гвардии", которые ещё принимали её у себя - поколебавшись, она исключила из этого списка доктора Мида и Фэнни Элсинг. Уэйд отбыл в Вест-Пойнт. С матерью он попрощался без слез - Скарлетт заметила на его запястье старые серебряные часы отца Мелани. Та подарила их ему на десятый день рождения. На одиннадцатый она, движимая смутным чувством ревности, заказала известному ювелирному дому часы из золота в три раза больше этих - Уэйд сдержанно поблагодарил и никогда их не надевал. Теплее простился он с младшей сестренкой Эллой-Лориной. Ей уже исполнилось девять, и он пообещал привезти на другой год из академии куклу и настоящий пистолет. Элла только фыркнула - она была похожа характером на свою тётку Сьюлин. Завтра отходил ее поезд в Чарльстон, и она уже извела Мамушку напоминаниями, чтобы та не забыла положить в саквояж ее любимое розовое платье с оборками и туфельки. Скарлетт вышла на крыльцо адвокатской конторы и глубоко вдохнула в себя весенний воздух, насыщенный запахом цветущих персиковых деревьев. Негр-кучер подал экипаж, но она махнула рукой, отпуская его. До дома тёти Питти не больше квартала, а ей нужно собраться с мыслями и настроиться. Широкая Персиковая улица, полностью выгоревшая в дни войны, и теперь ещё не полностью отстроилась. Кое-где за наспех сляпанными заборчиками торчали высокие обгорелые печные трубы - "часовые Шермана". Она отводила от них взгляд и ускоряла шаг, невольно вспоминая полузабытые фамилии тех, кто жил в этих домах. Где теперь их уцелевшие хозяева? Конец семьи начинался, когда мужская половина дома погибала на войне. Она много раз видела это - лишенные призора, голодающие, умирали старики. Уходили жёны, спасая детей. Единицы ждали своих любимых несмотря ни на что - если Тара выжила благодаря овощам с огорода и дичи, то в городе под конец войны ели, говорят, крыс и толченую кору деревьев... Её желудок громко заурчал, сразу откликнувшись памятью о тех проклятых временах. Опустив голову, поспешила она мимо, благо домик тётушки уже показался в конце улицы. Обветшал, бедняга, неумело подлатанный дядюшкой Питером и Эшли, но среди окружавших его таких же потрепанных особнячков держался ещё молодцом. Остановившись у калитки и с трудом переводя дух, она невесело усмехнулась: Эшли мог бы напилить досок и переложить местами подгнившую дранку на крыше, раз уж он теперь живёт здесь. Но, видно, такой грубый физический труд ниже его достоинства. Она пригладила волосы, посмотрелась в карманное зеркальце - лицо посвежевшее, щеки разрумянились от ходьбы, - и позвонила в звонок. ... - Скарлетт, деточка! Я уж думала, что умру и не увижу тебя больше! - сразу запричитала старушка, суетясь рядом и поправляя то ее муфту, то шаль. - Снимай это скорее, будем обедать! Ты же уехала в Тару? Так скоро назад? А где же капитан Батлер? Ах, Индии нет дома, она поехала к портнихе! - продолжала лепетать мисс Питтипэт, светясь от радости. - Надо же, какая жалость! - воскликнула Скарлетт, плохо маскируя облегчение в голосе. Она переживет, даже если не увидит сегодня кислое, как уксус, лицо Индии. Но старушка всегда была так наивна и настолько занята собой, что едва ли заметила это. - Но зато Эшли дома! Вот он обрадуется, боже праведный! Лулу! - крикнула она подбежавшей негритянке. - Скорей позови сюда мистера Эш... - Не надо никого звать, Лулу. Давненько вы не навещали нас, Скарлетт, - вдруг раздался его знакомый голос, и она повернулась. Эшли, в чистой, но неглаженной голубой рубашке, улыбаясь, взял ее руку в перчатке и слегка коснулся губами под любопытным взглядом Питти. Она увидела в его проборе густую седину и отвела глаза. Он держался прямо, но на лбу и переносице прорезалось несколько глубоких морщин, делавших его гораздо старше своих лет. И глаза смотрели из-под тяжелых век отрешенно, словно у старика. Жалость уколола Скарлетт в сердце, и она пробормотала поспешно: - Мелли было бы приятно, что я зашла... - и тут же осеклась. Лицо тётушки выразило изумление, а потом она издала какой-то странный звук и мелко закивала, извлекая из ридикюля кружевной платочек и поднося к глазам. Но Эшли не произнес ни слова, только опустил голову. Весь он был какой-то растрепанный, помятый, несмотря на то, что чисто одет. - А ты хорошо выглядишь, - всхлипнула Питти с толикой осуждения, и её одутловатое лицо надулось ещё больше. Эшли после смерти жены продал за бесценок их домик у Пяти Углов и перебрался с сыном к тетушке, рассчитав служанку, что готовила им и вела хозяйство. А Индия жила здесь с конца войны. "Бо ещё мал, без Индии я не справлюсь с ним", - так он объяснил это, и Скарлетт усмехнулась - Бо исполнилось десять лет. Она некстати вспомнила Ретта, который почти единолично растил Бонни с самого рождения, не доверяя это дело даже ей, матери. И Бонни - девочка, а уж сына-то Эшли мог воспитывать и сам, не прося о помощи сестру... Мог бы, если бы захотел. Впервые эта простая мысль пришла ей в голову, и она задала себе вопрос - почему раньше все время придумывала ему оправдания? - Собственно, я зашла узнать о ваших успехах, Эшли, - натянуто улыбнулась она и села на учтиво подставленный им стул. - Как поживают лесопилки? Выручка, верно, растет? Ведь и Атланта тоже - вон сколько на улицах пришлых, ни одного знакомого не встретила, пока шла! Она говорила и она уже понимала по выражению его лица, что вопросы эти ему неприятны. Он плотно сжал губы, скомкал в руке носовой платок. Тетушка Питтипэт, проворно поднявшись, очень кстати пошла помочь Лулу накрывать на стол. - Скарлетт, - Эшли поднял глаза и с усилием, тяжело посмотрел на неё. - Зачем вы спрашиваете, если все и так знаете? Но она ничего не знала. Выпав после отъезда Ретта из жизни, она не выходила на улицу, не читала газет. Слишком много на нее навалилось - хотя она и подозревала, что с Эшли, как с грудного младенца, нельзя спускать глаз, но тогда просто не имела на это сил. И сейчас мгновенно раскаялась в этом. - Хорошо, я расскажу вам, - медленно начал он. - На одной из лесопилок накопились большие долги, а вторую шериф описал ещё в прошлом месяце. Эти вольные негры напились, подожгли склад с заготовленным лесом - все сгорело, и естественно, мы не смогли поставить товар в срок. Заказчики подали в суд, ну и... Она ахнула. Всего за пару месяцев уничтожить то, что она налаживала годами тяжёлого труда - это только Уилкс так мог! Вспышками бессильной злости и жалости зазвучали в ее памяти слова Ретта: "Ни на что практическое он не годен, ваш драгоценный Эшли. Это порода чисто орнаментальная!" - И много ты должен? - перебила она его резко. Если Эшли потеряет обе лесопилки, мгновенно рассчитала она, то ему придется или жить вместе с Индией на подачки, которые дядя Генри посылает тете Питти, или идти просить милостыню! Был бы это кто-нибудь другой, можно было бы надеяться пристроить его на службу в банк или юридическую фирму, но это Эшли Уилкс. Скарлетт ничуть не сомневалась, что уже через полгода от него избавятся под каким-нибудь благовидным предлогом, а её отношения с высокопоставленными приятелями Ретта будут безнадежно испорчены - ведь именно она его рекомендовала. Так что это исключено. Но у нее есть сбережения и драгоценности, чтобы заплатить долг, выкупить оставшуюся лесопилку и худо-бедно наладить на ней дела до своего отъезда. Если Эшли снова все потеряет - что ж, она сделала все, что могла! - Так сколько ты должен? - она постаралась смягчить голос, потому что он смотрел на нее растерянными глазами заблудившегося ребенка. - Я... Не помню точно, Скарлетт, - сказал он тихо. - У меня в бухгалтерии записано... Впрочем, вы сами знаете, что я не силён в цифрах, - пробормотал он и опустил голову, словно сильно утомившись. Да, она давно знала, что он не силён в цифрах. Скарлетт постаралась унять глухо клокочущее в груди раздражение и сказала мягко, подавая ему руку: - Идем, постоим на крылечке, пока тётя накрывает на стол. Он безвольно послушался, с трудом поднимаясь и следуя за ней. В темном коридоре попадался мусор, сгоревшие спички, игрушки Бо - негритянка явно не слишком рачительно следила за домом, а направить ее было некому. Она вздохнула с облегчением, распахнув дверь на заднее непарадное крыльцо, выходившее в палисадник. Эшли неловко встал рядом, чуть задев ее плечом. Он смотрел вдаль, за верхушки цветущих миндальных деревьев, и она заметила, что подбородок его слегка дрожит. - Чудесная весна, не правда ли? Конечно, совсем не то, что та - последняя довоенная в Двенадцати Дубах... Он улыбнулся на её раздраженный взгляд. - Простите, Скарлетт. Вам нужны цифры, а я опять несу околесицу. Честное слово, я найду их в тетрадке, когда поеду на лесопилку. Обещаю вам. - Я поеду с вами, - решительно заявила она. - И сегодня же! Завтра может быть поздно, Эшли, вы же понимаете? Он утвердительно кивнул. - Да-да. Но вы посмотрите только, как цветет миндаль! Странная штука всё-таки человеческая память: я не помню, сколько должен своим заказчикам, зато прекрасно помню, какое платье было в тот день на вас и... на Мелани. - Ах, Эшли, да разве все это сейчас имеет значение?! - Никакого, - он опять улыбнулся, словно его смешило отчаяние в ее голосе. - Но это все, чем я живу теперь, когда не стало Мел... - Замолчите, - оборвала она. Имя Мелани до сих пор не могло звучать из чьих бы то ни было уст, не заставляя ее дрожать и сжиматься в комок от боли. И если всхлипы тёти Питти она ещё могла кое-как выносить, то слышать, как о ней говорит Эшли, было просто выше ее сил. Почти сразу она поняла, что переборщила: он отвернулся, и широкие, рано ссутуленные плечи дрогнули. - Простите ещё раз, - глухо донеслось до неё. - Это ты меня прости. Охваченная раскаянием, она потянулась и положила ему руки на плечи - сначала они не поддавались, были каменные, но потом Эшли шумно вздохнул и снова повернулся к ней лицом. Его глаза блестели. - Я понимаю... Тебе тяжело это слушать... - его голос прерывался. - Так представь, каково мне! Мы были с ней как одно существо, поделенное пополам... - светская равнодушная маска слетела, и под ней было лицо почти безумного от горя человека. Она отшатнулась, рванув свои руки из его, но он не отпустил и быстро продолжал говорить, не повышая голоса: - Я всё думаю - если есть бог, зачем он нас разлучил? Почему она, а не я?! Прошел всю войну, побывал в лагере смерти, дважды услышал приговор к расстрелу и остался жив... И ради чего все это, Скарлетт?! Ради кого? - Ради вашего сына, конечно! Но он не услышал ее испуганного возгласа, все так же глядя на верхушки миндальных деревьев и стискивая ей руки. - Иногда я думаю, что мне не стоит больше коптить небо, Скарлетт. Ну, что от меня пользы? Одни убытки и долги... Она с силой вырвала у него руки и отвесила короткую сухую пощечину, надеясь этим привести его в себя. Но не вышло. Лишенный опоры в виде ее рук, Эшли почти упал на крыльцо и низко, тяжело застонал, раздирая ей душу. - Я не могу без нее... Не могу... Она застыла, не зная что предпринять, но быстрый топот маленьких ножек и треск распахнувшейся двери выручил ее. - Тётя Скарлетт! Тётя! Бо со смехом повис на её шее. - Папа! Мистер Уилкс быстро поднялся и отер глаза. Она машинально отметила, что и его руки тоже дрожат. Блеклый, состарившийся прежде времени, он не вызывал в ней ничего, кроме безумной жалости. Ему надо жениться снова, вдруг подумала она, глядя, как Бо обвивает ручками его шею и что-то рассказывает на ухо, заливисто смеясь. - Да, да, сынок, - бормотал Эшли, но его глаза (она видела) по-прежнему смотрели куда-то в розовую цветущую даль. И вдруг она поняла, кого он ей напоминает - обезумевшего Джералда после смерти Эллин! Тот же растерянный взгляд, трясущаяся голова и воспоминания ни к месту. Он тоже не мог жить без неё и недолго задержался на этом свете. Что, если с Эшли произойдет то же самое и Бо останется круглым сиротой? Какими глазами она посмотрит Мелани в лицо на Страшном суде?! Почувствовав, как мороз прошел по коже, она передернула плечами и решительно шагнула к обнявшимся отцу и сыну. - Бо, беги поиграй, детка. Мне нужно поговорить с твоим папой. - Так не может продолжаться, ты ведь понимаешь? - она подождала, пока мальчик удалится в дом и не сможет их слышать. - Скарлетт, я... - Что скажут люди? - о, она знала его слабые места! Благородный, безупречный джентльмен должен оставаться таким в первую очередь в глазах восхищённых зрителей, а Эшли всегда очень заботился о репутации своей семьи. - Ты, конечно, думаешь, что ловко обставишь свою смерть, на это у тебя хватит ума. Но вдруг кто-то догадается, как все было на самом деле? Что тогда - позор на всю жизнь для Бо? - Сначала выслушайте меня, а потом я вам отвечу, - вдруг произнес он с лёгкой улыбкой и снова взял за руку. Она спокойно смотрела на него - жест был дружеский, мягкий. Лицо Эшли впервые за их разговор немного оживилось и казалось уже не такой застывшей маской. Он провел по лбу, точно собираясь с мыслями, и вдруг решился: - Скарлетт, я прошу вас стать моей женой. Она онемела от изумления. А он торопливо продолжал бормотать, стискивая ей руку, чтобы не перебивала: - Нет, нет, я не забыл про капитана Батлера! Но ведь он... В городе говорят, что вы с ним... Её глаза гневно вспыхнули. - Ведь вы сами когда-то сказали, что... - Эшли Уилкс, - холодно начала она и попыталась освободить руку, но он не дал. - Прошу, дослушайте меня! - взмолился он. - Я знаю, что не должен говорить вам таких слов, не должен предлагать то, что предлагаю я! Но вы любили Мелли и любите Бо... - он запнулся, а ей невыносимо захотелось рассмеяться от подступающей истерики. "Я не люблю вас, моя дорогая, но мы с вами родственные души", - звучали в её памяти слова Ретта Батлера, произнесенные здесь же, в этом самом доме. Какая ирония! Только Ретт, несмотря на все слова, ее всё-таки любил. - Да как вы можете... - снова начала она, но он быстро перебил: - Я хочу быть с вами честным! Отдаю ли я себе отчёт в том, что сейчас прошу у вас милостыню? Да! - его глаза ожили, стали решительными. - Но ради сына и ради самого себя... Я хочу жить, Скарлетт! - вырвалось у него, и он с силой прижал ее руки к своей груди. Она ощущала, как стучит внутри его сердце - редко, глухо. - Будьте моим ангелом-спасителем, как были им всегда, дорогая! Будьте моей женой.