Забытые сказания

Фэй Данбар, как и многие дети своего поколения, была выращена о сказках про великого Темного Лорда, что был сражен Девочкой-которая-выжила во второй Магической войне. Она, единственная наследница своей небольшой, практически исчезнувшей за годы войны и внезапной эпидемии драконьей оспы, семьи, точно так же надеялась встретиться с живой легендой и стать ее подругой, как и многие дети... — Не надейся на слишком многое, Фэй — качает головой вырастивший ее дед, когда она говорила о своей мечте, закатывая глаза и улыбаясь, точно дитя малое. — У нее будет воспитание как у грязнокровки, так как я сомневаюсь, что она выросла с магами. Дамблдору невыгодно, чтобы Поттер стала чем-то большим, нежели пешкой в его войне. ... Но точно так же она понимала, что выращенная на магловских (никто бы не стал молчать, появись в их семье столь известная особа!) устоях девочка никак не сможет  нормально устроиться нигде, кроме Аврората. Ее даже магия Рода не примет, ведь без поддержки в течении долгих лет источник просто угаснет и мэнор превратиться в простой дом с огромным количеством комнат. Дедушка прошел обе войны от начала и до конца, поэтому Фэй ему верила. Не могла не верить, ведь между полынно-горькими словами родной крови и эфемерно-сладким "Общим благом", про которое вечно твердит старик, она выберет правду дедушки. Но дедушка тоже может ошибиться, понимала маленькая волшебница, наблюдая за Наследницей Рода Поттер в гостиной алознаменного факультета. Кэтарина Лилиан Поттер отличалась от многих гриффиндорцев и маглорожденных несколькими факторами. Во-первых — она не говорила об Альбусе Дамблдоре, как о светлом волшебнике, чем грешила две трети всей Магической Британии. Да, Кэтрин его безусловно уважала, как и каждого преподавателя в стенах замка, но большего добиться не удавалось. — Общее благо, — задумчиво произносит брюнетка, накручивая на палец черную, точно ночное небо, прядь. За этим движением наблюдал каждый человек в гостиной, словно были заворожены какими-то чарами. Тонкие губы растягиваются в едкой ухмылке. — Его не существует, мистер Уизли. Что бы вам не говорили, но такого просто не бывает. Кто-то непременно останется у разбитого корыта, без золотой рыбки. Фэй смотрела на нее и думала о том, что девочка за кем-то повторяет. Но вот моменты, когда она вставляет подобные комментарии, всегда подходящие. Словно только и ждет, что бы ей дали шанс высказать свое мнение. Второе — играла в квиддич она просто прекрасно, но в команду Кэтрин даже вступать не думала. Телосложения, реакция, навыки — идеальный ловец, на что не посмотри. Если бы не полное отсутствие желания играть, а так же яркое упрямство, что было столь типично для Гриффиндора, то Оливер бы затащил Поттер в команду, а после всучил в руки значок капитана. Но чего нет, того нет. В-третьих — в отличие от падких на славу львят, она ненавидела славу и предпочла бы просидеть все время в библиотеке или спальне, вместе с любимой трехцветной кошкой по кличке Бланш, тихо и спокойно попивая взятое с кухни молоко с медом или поедая различные пирожки с мясом и печенье. Последнее чаще всего имеет вид рыбы или кошечек, а так же за ним охотятся чуть ли не все кошки Хогвартса, заставляя Кэтрин тихо смеяться и мягко улыбаться пушистым зверушкам с видом доброй мамочки. Еще одним отличием стала нежная и трепетная любовь к Миссис Норисс и хорошие отношения с завхозом, что с радостью общался с любящей кошек и чистоту девочкой, которая с тихим шипением могла наложить на пол заклинание лишь потому, что: — Я не буду ходить по этой грязи, а ждать мистера Филча будет просто долго и неприятно для всех нас. — речь у Кэт, как ее изредка называла Кэлла, у которой есть собственная кошка с достаточно длинной родословной, в такие моменты превращалась из мурчаще-мягкой в шипящую и достаточно агрессивную. Поттер в те моменты вообще сильно походила на рассерженную кошку, что вот-вот вцепится когтями в лицо, или на искрящий костер – тоже неизвестно, станет ли выпавший уголек причиной пожара, или же все обойдётся и он просто потухнет. Ах, да, еще ее идеальная осанка с откуда-то взявшимися манерами потомственной аристократки, которые девочка старательно давит на корню, стоит ей только показаться на глаза призракам, портретам и другим жителям замка. Но несмотря на все вышеперечисленное, Кэтрин умудрялась влипать в неприятности, что были достойны любого гриффиндорца. На первом курсе ее невзлюбил профессор Снейп за нежелание девочки работать в классе, где от запаха кошачьей мяты закладывало ноздри и у Кэтрин потом глаза становились то как у наркомана при передозировке (так сказала Кэлла, что точно так же выросла с маглами), то напоминали иголки. Да и вообще девочка терпеть не могла как самого учителя, так и кошачью мяту, из-за которой та становилась какой-то вялой и сонной, словно пьяной... На втором курсе произошел Локхарт, который был награжден кучей заковыристых проклятий в свою сторону, когда тот оскорбил сквиба с его фамильяром, а так же кучей сглазов за желание использовать ее в качестве учебного пособия на одном из своих уроков. — Если у вас нет пособия и у вас нет сил для создания иллюзии, то это не мои проблемы. — от рычаще-шипящих нот в девичьем голосе недо-учитель задрожал, словно осиновый лист. — Я не буду позорить свой Род и не собираюсь быть посмешищем, а вот вам эта роль подойдет просто прекрасно. Третий год начался с жуткого скандала, из-за которого любимая "тетушка Ари" впервые показалась на люди. Что послужило причиной — дементоры или новый профессор, от которого разит псиной — не знает никто и знать не хочет. Женщина была явной японкой, вот только ее глаза были чисто золотого оттенка, в котором опасно пульсировал тонкий кошачий зрачок. Черные волосы собраны в высокую прическу и были закреплены массивной заколкой. На ней было платье странного покроя из черной ткани, по рукавам которого были вышиты ликорисы. Но внимание привлекало не столько ее появление и одежда, сколько уши с хвостом. Два пушистых уха белого цвета ясно выделялись на женской макушке, а хвост мотался из стороны в сторону, ясно показывая настроение своей хозяйки. — Казуко — хлестко прозвучало слово, а после женщина начала активно говорить по-японски, периодически переходя на тихое рычание. Сидящая рядом с ней Кэтрин с каждым издаваемым звуком начинала все более и более мрачнеть, а под конец речи, которую не смог прервать даже директор, так вообще чуть ли не плакала. Уходила девочка в гостиную со скорбным видом и поджатым черным хвостом, что выглядывал из-под юбки. Буквально.