Зависть.

Сонмин всегда завидовал Ынхёку и Донхэ. Он завидовал их дружбе, которую было невозможно пошатнуть, он завидовал тому, что Донхэ, который вроде бы жил в его комнате, практически каждую ночь убегал к Хёкджэ, не желая расставаться с ним ни на минуту. Он завидовал тому, что они готовы были пожертвовать всем друг для друга и не просто были готовы, а на самом деле отдавали друг другу последнее, что у них было. Он завидовал их счастью, которое никогда не сменялось ничем другим, если они были вместе, и даже если происходило что-то плохое, им стоило улыбнуться и взять друг друга за руки, и всё случившееся становилось мелким и не стоящим переживаний. Он завидовал им и мечтал, чтобы и у него когда-нибудь был такой друг. Мечты имеют обыкновение сбываться, а судьба имеет обыкновение выворачивать человеческие желания наизнанку, и когда в уже дебютировавшей группе неожиданно появился участник, Сонмин даже не мог подумать о том, что когда-нибудь сможет назвать Кюхёна хотя бы приятелем, а не то что другом. Причиной этому был, вероятнее всего, характер Кюхёна, хотя нельзя отрицать то, что все в группе прошли долгий путь перед дебютом, а чужак, прилетевший на всё готовое, ни у кого не вызывал симпатии. Будь Кюхён милым, тихим, скромным и обаятельным, словом, таким, каким и должен быть один из самых младших в группе, его бы скорее всего приняли иначе. Но жесткий, язвительный и беспринципный ребёнок никому не пришёлся по душе. И если сейчас все прекрасно понимают, что он не меньше остальных боялся напортачить и испортить репутацию группы, к тому же фанаты отказывались его принимать, то тогда участники думали, что Кюхён спит и видит, как бы опозорить группу. Спал он, кстати, на полу: места и так не хватало, а заботиться о Кюхёне никто не хотел. И Сонмин тоже не хотел, но воспитание и жалость не позволили ему проигнорировать тот факт, что Кюхён совсем один, хотя они, как группа, должны держаться вместе, и не важно, нравятся они друг другу или нет. Кюхён принял помощь и поддержку Сонмина как должное, словно даже делал ему одолжение, но Сонмин, уже успевший изучить парня, не мог не заметить его радости. Но если Сонмин и выделил Кюхёну место для сна, помогал ему с готовкой и танцами (по пению Кюхён мог дать фору любому, в том числе и главному вокалисту группы Йесону), то остальные участники настроений Сонмина не разделяли, и его слова о том, что группа - это семья, были для них пустым звуком. Точнее, они считали своей семьей всех участников, кроме Кюхёна. Сонмин, не желая, чтобы об этом знал младший, пытался отгородить его от нападок остальных, проводя с ним больше времени наедине, но Кюхён был далеко не глуп, чтобы не понять истинных чувств ребят по отношению к нему. И когда на одной из репетиций Кюхён оступился и случайно задел Канина, немедленно занесенная для удара рука старшего не стала для него неожиданностью, но то, что удара так и не последовало, а рука оказалась заломана за спину Сонмином, было для Кюхёна тем, чего он на самом деле не ожидал. Канин хотел было продолжить конфликт, но уже с Сонмином, однако Итук был явно не в настроении разбираться с ними, так что заставил всех продолжать тренировку, добавив, чтобы не лезли к Кюхёну, если не хотят связываться с Сонмином. А так как о любви Сонмина к боевым искусствам и оружию знали все, то Кюхёна оставили в покое, а Сонмин неожиданно для себя стал тем, кто теперь отвечает за всё, что делает Кюхён. И, возможно, он бы продолжил заботиться о Кюхёне, ведь на самом деле маннэ был не так плох, каким казался в первые недели своего пребывания в группе, если бы однажды поздним вечером кто-то, сейчас Сонмин даже не может сказать, кто именно, ведь услышанная новость вытеснила из мыслей всё остальное, не позвонил ему и не сказал, что четверо участников группы попали в аварию: Итук, Ынхёк, Шиндон и... Кюхён. Все сразу же поехали в больницу, и их встретил взволнованный Шиндон, сообщивший, что Кюхён и Итук всё ещё операционных, а к Ынхёку пока никого не пускают. Пока все стояли в растерянности и пытались понять, что же теперь делать, Донхэ спросил, в какой именно палате лежит Хёкджэ, и, стоило ему услышать ответ, как он тут же убежал к Хёку. Потом все узнали, что он, несмотря на запреты врачей, добился, чтобы его немедленно пустили к другу, и не отходил от Хёкджэ до тех пор, пока не закончилась операция Итука. С Итуком всё закончилось благополучно, тогда как с Кюхёном всё было намного серьезнее: нужна была ещё одна операция, но делать её было слишком рискованно: если Кюхён и выживет, то петь больше никогда не сможет. Все были ошарашены этой новостью, но Сонмина удивляло ещё и то, что все походили к нему и сочувствующе обнимали или хлопали по плечу, словно он должен был переживать больше всех остальных. Сонмин не понимал, чем вызвано такое отношение, ведь он любил Кюхёна не больше и не меньше одногруппников, но они рассудили иначе. Но когда врачи разрешили родителям Кюхёна и Сонмину зайти в палату к маннэ, Сонмин понял, почему сейчас именно он рядом с Кюхёном, а не кто-нибудь другой. Когда он увидел Шиндона, сбегавшего по ступенькам к ним навстречу, Сонмин чувствовал только лёгкое и непонятное раздражение. Когда Сонмин узнал, что Ынхёк в сознании, ему даже не пришло в голову потребовать у персонала больницы пропустить его к нему, хотя они были даже более давними друзьями, чем Ынхёк с Донхэ. Когда Сонмин узнал, что жизни лидера больше ничего не угрожает, он хотел только того, чтобы врач сказал то же самое и про Кюхёна. Но врач не сказал. И, судя по тому, что сейчас видел Сонмин, и не скажет. Изуродованное, покрытое бинтами и утыканное трубками тело с посеревшим лицом никак не могло быть маннэ их группы. Мать Кюхёна больше не могла скрывать сдавленных рыданий, отец не решался снова посмотреть на сына, а Сонмин молча и в какой-то прострации пытался понять, правда ли, что тот, кого он сейчас видит - его Кюхён? Именно его, а не чей-нибудь ещё, ведь только он, Сонмин, знает о том, о чём на самом деле мечтает Кюхён, знает все его секреты, в тайне от хёнов помогает Кюхёну устраивать проделки, направленные против этих же хёнов, пьёт с ним вино по вечерам, играет для него на гитаре и защищает от всех, кто только подумает о том, чтобы обидеть его маннэ! Когда Сонмин просто из жалости взял на себя ответственность за Кюхёна, он не мог и подумать, что настолько сильно привяжется к этому ершистому ребёнку, настолько сильно полюбит его. А сейчас этот самый ребенок лежит перед ним и дышит только с помощью нагромождённых вокруг него аппаратов да суетящихся врачей. Сонмин не мог думать ни о чём другом, кроме того, что Кюхён любым способом должен выжить: с голосом, без, но должен! Врачи что-то шумно обсуждали с отцом Кюхёна, но Сонмин не различал слов. Смотря на кисть Кюхёна, из-под бинтов на которой тонкой струйкой текла кровь, он безумно, больше чем кого бы то ни было, боялся потерять человека, который вроде бы совсем недавно вошёл в его жизнь. И Сонмина, и родителей Кюхёна попросили покинуть помещение. Вроде бы всё-таки что-то было решено с операцией, и нашелся врач, готовый за неё взяться, но за исход никто не ручался. Глаза Сонмина жгло от сухости, но он не замечал этого. Пройдя в коридор, он устало опустился на свободное место недалеко от двери в палату Кюхёна и остальных ребят и принялся ждать. Он и сам не понимал, чего ждёт, но его взгляд был прикован к белой двери напротив. Наконец дверь открылась, и за спинами людей Сонмин увидел Кюхёна, которого вывозили на той же кровати, оставив часть приборов, к которым он был подключен. Ему показалось, что пальцы Кюхёна чуть шевельнулись, но, скорее всего, ему это на самом деле просто показалось. Часы ожидания были действительно долгими. Часть ребят ушла к Итуку, Донхэ опять занял свое место рядом с пока ещё не отошедшим от наркоза Хёкджэ, кто-то, не выдержав напряжения, отправился домой. Причём именно домой, а не в общежитие: когда четверть группы в больнице, а остальные ничего не соображают от переживаний, о деятельности группы согласно расписанию речи не шло. Сонмин же вместе с родителями Кюхёна стоял около операционной. Апатия проходила, и на смену ей приходила нараставшая с каждой секундой паника. Желая себя отвлечь, Сонмин сходил в ближайший магазин за кофе для четы Чо, ведь кафетерий больницы в столь позднее время уже не работал. Боясь разозлить старших, Сонмин продолжал оставаться на месте, хотя его так и подымало начать нарезать круги, чтобы избавить голову от мыслей. До конца операции оставалось не так много времени, но никто даже не догадывался, что сейчас происходит за закрытыми дверями. Постепенно начали подтягиваться участники Super Junior, оставшиеся в больнице, появились даже Донхэ и Хёкджэ, сидевший в инвалидном кресле. Но из операционной так никто и не выходил. Прошёл ещё час. Сонмин, забыв обо всех, кроме Кюхёна за стеной, всё-таки стал быстро ходить от одной стены к другой, нервно сжимая кулаки. Прошёл второй час. Ни звука не раздавалось из-за герметичных дверей, и тем сильнее было волнение всех, находящихся по эту сторону. Когда дверь наконец открылась, первым, кто подлетел к двери, оказался Сонмин. Он не мог выдавить из себя ни слова, но и так было понятно, чего он ждёт от врача. Из операционной продолжали выходить уставшие люди, а врач всё молчал, видимо, собираясь с мыслями. Когда Хёкджэ был готов вцепиться руками в ворот рубашки врача и трясти его, требуя ответа, тот наконец произнёс: - Мы сохранили ему жизнь. Но он в коме. При звуке первой части фразы сердце Сонмина затрепетало от счастья, но когда он осознал, что именно означает вторая часть, сердце рухнуло вниз и разбилось. Его Кюхён в коме. Из комы Кюхён выходить отказывался: сколько бы ни рыдала рядом с его кроватью мать, сколько бы ни проливал скупые мужские слёзы отец, сколько бы ни звали его одногруппники и друзья - он оставался неподвижен. Сонмин не мог заставить себя приходить к Кюхёну и сидеть рядом с безжизненным телом, но стоило ему подумать о том, что его Кюхён может очнуться в любой момент и ему нужно просто немного помочь, например, рассказывая что-то или просто держа его руку в своей, как Сонмин срывался с места, будь то день или ночь, и приезжал в больницу к Кюхёну. В конце концов он перестал появляться в общежитии, перевезя часть своих вещей в палату, и уже оттуда изредка ездил в агентство. Против этого было и агентство, и одногруппники, и родители Сонмина, и персонал больницы, но Сонмин проявил ещё большую настойчивость, чем Донхэ, желающий немедленно видеть Хёкджэ, и ему разрешили оставаться с Кюхёном. Сонмин часами сидел в кресле, прижав колени к груди, и пытался найти какие-то изменения во внешности Кюхёна. Конечно, слишком быстро они не проявлялись, но по сравнению с первым днём после операции цвет кожи стал вновь становиться нормальным, шрамы, которые покрывали, кажется, всё тело, начинали заживать под действием тонны мазей, напряженное выражение лица до операции сменилось на умиротворенное, пусть и застывшее. Конечно, эти изменения для остальных ничего не значили, ведь Кюхён по-прежнему был без сознания, но для Сонмина каждый снятый шов был счастливым событием. Он даже не думал о том, что Кюхён, возможно, так никогда и не очнётся, точнее, запретил себе думать об этом. И он был прав: спустя два месяца на неподвижном лице Кюхёна словно случайно затрепетали ресницы, пальцы еле заметно пошевелились, а Сонмин уже выбежал в коридор, подзывая к себе всех врачей, которых видел. Когда к их палате поспешили как минимум трое, Сонмин рванул обратно к кровати и впился взглядом в чуть приоткрытые глаза Кюхёна. Осторожно коснувшись его руки и надеясь, что Кюхён сможет почувствовать его прикосновение, Сонмин прошептал: - Ничего не бойся. Хён всегда будет рядом. Сонмин не был уверен, услышал ли его Кюхён, а если услышал, то понял ли, ведь в следующую секунду Сонмина оттеснили в сторону, да он и сам поспешил отойти, чтобы дать врачам осмотреть Кюхёна. Дрожащими руками Сонмин набрал домашний номер Кюхёна, и сиплым, сдавленным голосом прошептал, что Кюхён очнулся. На большее он не был способен, и он просто стоял и смотрел на носящихся вокруг Кюхёна людей. Вскоре в палате неожиданно для Сонмина появились и родители Кюхёна, и все участники Super Junior, и даже глава агентства, а врачи так же неожиданно исчезли, сообщив перед уходом ещё одну радостную новость: Кюхён сохранил голос. Сонмин был на седьмом небе от счастья. Он смотрел, как один за другим ребята подходили к Кюхёну и что-то ему говорили, как его обнимали родители, улыбаясь сквозь слёзы радости. Правда, вернувшиеся вскоре врачи попросили всех уйти, чтобы продолжить осмотр пациента, но Сонмин пропустил их просьбу мимо ушей, заняв привычное для подобных случаев место на стуле в дальнем углу комнаты. Осмотр шёл долго. Кюхён то и дело слабо вскрикивал или стонал, заставляя сердце Сонмина сжиматься. Старший словно тоже чувствовал, как прокалывают тонкую кожу острые иглы, раз за разом погружаясь в вены, как в глаза светит ослепляющее яркий свет. Сонмину было невероятно жаль Кюхёна, и он предпочёл бы поменяться с ним местами, чем продолжать смотреть на мучения младшего. Наконец, врачи ушли, приказав Сонмину немедленно звать их, если с Кюхёном что-то случится. Если раньше у Сонмина была возможность не разговаривать с Кюхёном, то теперь избежать этого было невозможно. Не то что бы Сонмин боялся этого разговора, просто почему-то волновался. - Спасибо. До Сонмина донёсся еле слышный - Кюхёну пока было тяжело напрягать горло - голос младшего. Кюхён, не привыкший никого благодарить, смотрел куда-то мимо Сонмина, а Сонмин чувствовал, как от этих слов на душе становится теплее. Он наконец-то начал в полной мере осознавать, что Кюхён на самом деле вернулся, что он жив и по-прежнему останется с ними. Сонмин поднялся с насиженного места и устроился на другом стуле рядом с кроватью, взяв руку Кюхёна в свою. Он вспоминал, как раньше рука, которую он сейчас держал, была замотана пропитавшимися кровью бинтами, бледная и неподвижная. - Итук сказал, что ты всё время был здесь… Предложение казалось незаконченным, и словно немой вопрос повисло в тишине комнаты. - Ну я же не мог бросить своего любимого тонсена одного? Сонмин улыбнулся и провёл свободной рукой по волосам Кюхёна. Волосы были неравной длины, ведь часть пришлось сбрить после аварии, чтобы наложить швы. Кюхён выглядел всё ещё очень слабым и уставшим, но в глазах начали медленно появляться свойственные ему прежде искорки. Сонмин хотел сказать о том, как сильно он скучал по Кюхёну, как одиноко ему было, как он боялся за него, но, похоже, Кюхён и так всё понимал. Поэтому Сонмин продолжал молча сжимать его руку. Теперь, когда Кюхён очнулся, всё обязательно наладится. Не наладилось. Нет, Кюхён удивительно быстро шёл на поправку, и Сонмин даже иногда уезжал, оставляя его на попечении родителей или других участников, а уже через месяц он появился на пороге общежития, поддерживая под руку Кюхёна. Но младший, заметив изменения в отношении к нему Сонмина и осознав, что тот готов сделать для него что угодно, начал постоянно этим пользоваться. Одно дело, когда Кюхён был прикован к кровати и не мог ни сам поесть, ни просто выпить воды, но совсем другое, когда он часами играл в игры, к которым привязался во время выздоровления, и по-прежнему просил Сонмина то принести ему сока, то убрать всё в их комнате, то уговорить менеджера дать Кюхёну лишний выходной. Сначала Сонмин думал, что Кюхён просто ещё недостаточно восстановился, но, наблюдая за тем, как громко младший кричит, захватив очередной замок, и как резво скачет по комнате, Сонмин понял, что с восстановлением у Кюхёна всё как раз просто отлично. Но, хоть Сонмин и понимал, что делает что-то не то, он просто не мог отказать Кюхёну и продолжал потакать его капризам. А Кюхён продолжал этим пользоваться. И всё бы ничего, Кюхён требовал не настолько много, чтобы Сонмин не мог с этим справиться, к тому же они продолжали свои вечерние совместные посиделки, но младший посчитал, что раз Сонмин так хорошо к нему относится, то почему бы и остальным хёнам не быть такими же внимательными к нему. Остальные хёны восприняли эту идею в штыки, и лидер потребовал от Мина, чтобы тот поставил на место своего маннэ. Кюхён, думая, что Сонмин, как и всегда, встанет на его сторону, совсем не ожидал того, чем обернулась его затея: скрепя сердце, Сонмин перестал выполнять просьбы младшего и начал присматривать за ним так же, как и было до аварии. Кюхён, привыкший за месяцы в больнице и дома к тому, что Сонмин всегда будет всё делать за него, совсем не ожидал, что его снова начнут гонять на репетиции, поставят пароль на компьютер и заставят самостоятельно убираться в комнате. Каждый день общежитие наполнялось громкими голосами, доносящимися из комнаты Кюхёна и Сонмина: без ссор или криков заставить Кюхёна сделать хоть что-то было невозможно. А Сонмину с каждым днём становилось всё менее и менее жаль Кюхёна, он забывал о том, какие чувства играли в нём, когда младшему грозила опасность, ведь из того ершистого ребёнка Кюхён становился самоуверенным и безразличным ко всем остальным парнем. В конце концов Сонмину надоело тратить своё время на Кюхёна, и одним утром младший проснулся в гордом одиночестве, впоследствии узнав, что Сонмин теперь живет с Донхэ. Сначала всё вроде бы стало налаживаться: Сонмин стал высыпаться без победных воплей Кюхёна, начал общаться со старыми друзьями, получил роль в японском мюзикле. Кюхён, в свою очередь, получил новую няньку в лице Итука, который мягкостью и заботливостью Сонмина не отличался, как и не отличался большим количеством свободного времени, так что на уговоры и просьбы больше минуты не тратил: чуть что случалось, как об этом тут же узнавал менеджер. Кюхёна такое положение вещей абсолютно не устраивало. Сонмина, на самом деле, тоже, но он делал вид, что полностью согласен с воспитательными методами лидера. К тому же Сонмин ужасно скучал по маннэ, хоть младший и бывал порой просто невыносим. Так что когда одним утром Сонмин проснулся на своей старой кровати в их старой с Кюхёном комнате, он только тихо рассмеялся, наблюдая за тем, как младший старательно и с энтузиазмом захватывает очередную армию. Но захваты армий и замков стали намного более редкими, а внимание Кюхёна к Сонмину - всё более частым. Теперь уже не только Сонмин привозил отовсюду коллекционное вино и бокалы, но и Кюхён, так что их вечерние посиделки превратились в ежевечерние. Кюхён по-прежнему оставался язвительным и острым на язык, но рядом с Сонмином старался сдерживать свой характер, а Сонмин продолжал относиться к Кюхёну как к ребёнку, который только появился в их огромной компании и до смерти боялся не понравиться. Сонмин больше не завидовал Ынхёку и Донхэ. И пусть его отношения с Кюхёном были далеки от идеала, и они оба это прекрасно понимали, эти отношения они не променяли бы ни на что. Эта была дружба, понятная только им двоим, и у них обоих не было ничего ценнее этой дружбы.