Пепел минувших дней

Треск разгорающихся в камине поленьев, ритмичные выстукивания пальцев по клавиатуре, цикличное движение стрелок антикварных часов на прикроватном столике и удары порывов ветра в оконное стекло. Александр не особо задумывался, когда все эти звуки в его спальне, сливаясь, успели стать такими привычными в вечерние часы работы. Откинувшись на спинку стула, разминая одной ладонью занывшую шею, мужчина сосредоточенно пробегал чуть прищуренными глазами между строчек напечатанного им отчёта, сверяя присланные ему до этого данные продаж за квартал со своими собственными вычислениями. Когда Нильсен окончательно убедился, что всё было идеально, досконально выверено, то выслал документ своим шведским поверенным, тут же захлопнул крышку ноутбука и, ещё больше развалившись на своём месте, прикрыл веки и запрокинул голову, медленно, уставши потирая переносицу. В последнее время собираться с силами и концентрироваться на бизнесе становилось всё сложнее — рациональный ум мужчины списывал это на скопившийся ворох гораздо более терзающих его своей интригой моментов. Разгуливающий на свободе убийца богатых тётушек, тайные дела Фредерика со шведской полицией, попытки матери воздействовать на него даже на расстоянии пары тысяч километров друг от друга, ну и… Агата Харрис. Когда мозг Алекса, раскладывая пасьянс из накопившихся мыслей, наткнулся на это имя, то, раздражающе замявшись, отложил эту карту и вернулся к анализу ситуации с Оливией. Нильсен выпрямился, сделал пару круговых движений плечами до хруста затёкших суставов и потянулся к лежащему на столе смартфону. Открыв сообщения, мужчина неморгающим взглядом уставился на окно диалога с мамой, последняя переписка с которой датировалась прошлым месяцем. Тогда Александр, в ответ на её вопрос о том, нормально ли они с Ларсеном долетели, дал знать, что уже благополучно доехал до Бишоп Мэнсона. Последним сообщением Оливии было: «Хорошо». «Хорошо», поставившее на неопределённый срок многоточие в их непростых отношениях, «хорошо», после которого ни один из них не хотел делать первый шаг и перебарывать свою нильсеновскую гордость. Большой палец шведа решительно завис в миллиметре от панели с буквой, во власти которой сейчас было совершить невозможное и стать началом заветных слов приветствия, но уже через пару мгновений Алекс, нахмурившись, передумал, погасил экран и откинул телефон обратно к куче лежащих перед ним документов. Немного отодвинувшись от письменного бюро, Нильсен замер, буравя потухающим, тяжёлым взглядом отражающийся в окне блик настольной лампы, позволяя завывающему снаружи ветру подхватить его воображение и унести туда, где от рам, удерживающих стёкла, шли тоненькие полоски инея. Ему 6 лет. Проводит маленькой ручкой по поверхности, испещрённой вязью ледяных узоров, чувствует, как по краснеющим подушечкам пальцев проносятся покалывающие импульсы от изморози. Он так ждёт это время года, когда окна их дома становятся полотном, с которого сходят герои его любимых историй. Они с мамой специально для этого постелили белый меховой ковёр перед панорамными стёклами гостиной: та усаживает его перед собой, утыкается носом в его причёсанную каштановую шевелюру, пахнущую детством и утренней прогулкой на озеро с Рэем и Эрикой, и угадывает с ним появляющихся персонажей. — Ну мам, посмотри же, вот два крыла, теперь видишь? — Александр усиленно дует на окно, выпуская из сложенных трубочкой губ облачко пара, указательный палец упрямо вычерчивает по полотну белоснежных кружев известные ему одному контуры. Положив подбородок мальчику на плечо, Оливия с сомнением вздёргивает брови: — Бармаглот, говоришь? Не знаю, дорогой, я вижу здесь Гадкого утёнка. — Но тут даже нет клюва, это пасть! — склонив голову Алекс оценивающе оглядывает своё творение, лишний раз убеждаясь, что нарисовал всё правильно. — Конечно его тут нет, он потерялся. 
Непонимающие голубые глаза поднимаются на хитро улыбающуюся женщину: — Где?
 — Сейчас покажу… Оливия обхватывает сына сильнее, набирает в рот побольше воздуха и начинает «клевать» хихикающего, пытающегося огородиться от неё мальчика в ямочки на его щеках. — Александр, тебя снова взяла в заложники твоя мать? — лукавый, тёплый мужской голос из дальнего угла комнаты. Миссис Нильсен резко оборачивается на звук и ослабляет хватку, отчего мальчик, почти спотыкаясь, стремглав мчится к фигуре, замершей в дверях. — Папа! — Алекс с разбега прыгает в объятия мужчины, тут же поднимающего его над землёй. Покружив сына в воздухе, глава семьи аккуратно опускает его на пол и кратко целует в губы уже подошедшую к ним Оливию, притянув её к себе за талию. Та удивлённо кладёт руку мужу на плечо: — Мик, ты же должен сегодня работать допоздна. — Награда за поимку особо опасного преступника, — последнее глава Национального бюро расследований говорит с напускной важностью, явно приукрашивая свои достижения, — Решил, что нам всем не помешает лишний семейный выходной. Ну что, господин Нильсен, — мужчина с серьёзной миной на лице приседает на коленях перед Алексом, поправляя смятый воротничок его рубашки, торчащей из детского шерстяного свитера, — готовы идти закидывать со мной снежками наших снеговиков-бандитов? Ребёнок в предвкушении выскакивает из гостиной, чтобы надеть верхнюю одежду, а довольный удавшимся сюрпризом Микаэль встаёт, поворачивается к жене и ласково шепчет то, за что получает игривый стук кулачка в плечо и напускное фырканье: 
— А когда вернёмся, я не против, чтобы ты взяла в заложники и меня. Незаметно для себя Александр крепче, до выпирающих костяшек на руках, сжал ручку стула и повёл головой в сторону звука, издаваемого кулаком, что настойчиво постучал в дверь его спальни. — Алекс, можно? — Заходи. Фредерик, украдкой оглядываясь, осторожно вошёл внутрь и сразу прошёл к камину. Отвернувшись к Нильсену спиной, мужчина засунул руки в карманы брюк и наклонился над декоративной вазой на полке над очагом, что-то пристально высматривая. Швед не стал подниматься со своего стула и остался сидеть вполоборота к наставнику, натянуто хмыкнув: — Жучков там нет, я проверял. Единственный, который наш ручной коп умудрился подсунуть, я ему уже вернул. Но если хочешь ещё поиграть в шпиона, то валяй. Не особо скрывая, что эта новость его обрадовала, Ларсен тут же отпрял от предмета, приковавшего его внимание, и расслабленно выдохнул, поворачиваясь к Александру: — Всё ещё дуешься на меня, да? — С чего бы? — несмотря на леденяще равнодушный тон, Нильсен раздражённой ниточкой сжал губы и скрестил руки на груди, — Мама имеет полное право не вводить меня в курс дел, в этом мы с ней квиты. — Оливия, но не я. Вижу же: ты в последние дни меня избегаешь, закрылся в комнате, работой себя завалил, — норвежец многозначительно окинул взглядом груду проектов на письменном столе, — Понимаю, почему ты злишься, — Фредерик оборвал речь на полуслове и сделал жест рукой в сторону графина с виски, молчаливо спрашивая у Алекса разрешения на то, чтобы налить себе порцию горячительной жидкости, после чего двинулся в сторону выпивки, — Но я не мог рисковать операцией и посвящать в неё тебя, слишком много на кону стояло. Я уже всё тебе объяснил, не веди себя как ребёнок. Ларсен проигнорировал, как от его последних слов пальцы Александра впились в напряжённые бицепсы и натянули под давлением рубашку. Пока норвежец мирно наполнял стакан, Нильсен рассудительно кивнул: — Допустим. Признай, наконец, что ты увлёкся, и мы закроем эту тему. Была ещё одна причина, почему эта ситуация была Алексу неприятна: он злился, ведь его почти убедили, что единственный человек, которому он от начала до конца доверял, был причастен к убийству. Разумеется, этого он норвежцу никогда не скажет. — Посмотрю на тебя в своём возрасте, — от очевидного ответа Фредерик ловко увернулся, опёрся задом на подоконник, сделав маленький глоток алкоголя, непродолжительно посмаковав его губами, — Впрочем, я пришёл по другому делу. — А, если ты о Бергмане, то я уже всё уладил, — Александр обернулся ко столу и пару раз хлопнул ладонью по обложке своего делового блокнота, — Сможем закупать у него станки уже с начала следующего месяца.
 — Нет-нет, я не о том, — Ларсен отмахнулся свободной рукой как от надоедливой мухи, — Я только что имел честь поговорить с нашей мисс Харрис.

 Швед озадаченно выпятил нижнюю губу и, сохраняя молчание, сделал подбивающий Фредерика продолжить кивок головой. Наставник Нильсена поставил стакан с виски на столик и показательно громко выдохнул:

 — Эх, молодёжь, всё надо делать за вас. — Давай уже к сути, — заинтригованный швед полностью развернулся к Фредерику. — Скажем так, я посодействовал вашему совместному будущему, — Ларсен, небрежно покручивая в руках хрустальную пробку от графина, не выдержал и хитро улыбнулся, наблюдая вытягивающееся лицо Александра, — Ну что ты так смотришь? Мы с ней договорились о сотрудничестве наших компаний, — норвежец заразительно громко загоготал, закинув голову, — Забавно, Агата отреагировала точно так же. Может, вам стоит это обсудить? Нильсен сжал челюсть, пытаясь как можно скорее прийти в себя и унять кровь, вдарившую от волны смущения в голову, отчего тут же начинали краснеть его уши — самая раздражающая его с детства особенность, от которой Алекс так и не смог избавиться, несмотря на бесчисленные попытки взять контроль над этим феноменом. Точно так же, как сделал до этого его наставник, владелец верфи решил сменить тему и уклончиво процедил, с вызовом глядя на Фредерика: — Что ж, значит, пора готовить новые договоры о партнёрстве с её именем. — Можешь не торопиться, пока рано собирать чемоданы, — поняв однозначный намёк Александра на нежелание обсуждать свою личную жизнь, Ларсен оторвался от подоконника и подошёл к молодому человеку, ободряюще хлопнув того по плечу, оставив затем на нём свою ладонь, — Пара недель у нас ещё есть точно, я это уладил. — Всё-то ты успеваешь, — искорки в глазах Нильсена, продолжавшего держать руки на груди, выдали немую благодарность вездесущему норвежцу. — Кто-то в этом доме должен, наконец, подумать о том, что делать дальше. Я, видимо, ещё недостаточно тебя натаскал, чтобы ты дошёл до этого своей умной головой, — Фредерик отвесил Алексу символический подзатыльник, и оба мужчины хмыкнули, давая тем самым друг-другу понять, что всё напряжение, что царило между ними в последние дни, улетало в небытие дымом, что вырывался из приятно трескающих поленьев. Не признающий таких явных сентиментальностей Ларсен почесал подбородок и лениво потянулся: — Ну ладно, пойду-ка я спать. Не засиживайся, Алекс, нам всем нужно хорошенько отдохнуть.
 — Само собой, спокойной ночи. Когда норвежец уже был в дверях, в спину ему прилетел звук тихого, твёрдого голоса: — И да, Фредерик… Спасибо. — Не за что, друг мой. Вновь оставшись с собой один на один, Александр незамедлительно сорвался со своего места и за несколько широких шагов оказался у камина, опёрся одним локтем на нависающую над ним полку и приложился лбом к сжатому кулаку, опуская вторую руку в карман брюк. Лёд голубых глаз жадно впитывал в себя гипнотические языки пламени, что выжигали в сознании мужчины всё больше образов прошлого. Ему 10 лет. После службы в церкви Линды пришли в дом Нильсенов на ужин для самых близких друзей семьи в честь сочельника, Алекс с Рэем носятся по холлу, разыгрывают противостояние Шерлока и Мориарти и чуть не сбивают Эрику, помогающую другим слугам относить в столовую запечённую форель с красной тушенной капустой. Неразлучные друзья с заливистым хохотом под возгласы горничной вбегают в обеденный зал и обрывают светскую беседу, на фоне которой до этого звучали лишь классические рождественские гимны из граммофона. Радж, дворецкий Нильсенов, стоящий на входе и руководящий процессом вноса блюд, опускает глаза в пол и пытается подавить невольно возникшую улыбку. Оливия одной рукой хватает за край джемпера своего пробегающего мимо отпрыска и заставляет его остановиться и явить матери своё краснощёкое лицо. Миссис Нильсен одёргивает на тяжело дышащем Александре жилет крупной вязки и с лёгким укором смотрит на него: — Ну и куда мы так несёмся? У нас же гости, Алекс, ведите себя прилично. — Брось, Оливия, дай ребятам порезвиться, праздник, как-никак, — Фредерик весело доливает себе в бокал пунш и незаметно, ободряюще подмигивает младшему члену семьи Нильсенов. — Я очень ценю твои советы по воспитанию, Фредерик, но давай ты сначала потренируешься на своих собственных детях, — женщина, не переставая держать сына, ждёт, пока тот немного восстановит дыхание и придёт в себя. — Боюсь, что ждать тебе этого знаменательного события придётся очень долго, — Ларсен беззаботно приобнимает сидящего рядом Микаэля, — В отличие от моего дорогого друга я совсем не создан для семейной жизни. Как только подумаю о том, что надо будет нести ответственность за кого-то, кроме себя… Бррр, — норвежец театрально передёрнул плечами, — нет, этому ребёнку я точно не позавидую. — Не зарекайся, Фредди, никогда не знаешь, на что способна великая сила любви, — Нильсен старший тепло смотрит в сторону своей семьи и поднимает тост, — За это можно и выпить. Ларсен, единственный холостяк за столом, закатил глаза, но за компанию очередной глоток горячительной жидкости в себя принял. Александр, всё больше косящийся в сторону Рэя, которого тоже придерживала его мать, начинает подавать другу сигналы головой, что им надо потихоньку начинать тактическое отступление и атакует Оливию самым ангельски-невинным взглядом из своего арсенала: — Мам, пожалуйста, можно мы пойдём? Будем потише, обещаю, — мальчику почти хором поддакивает его белокурый друг. — Отпусти его, дорогая. Если Нильсен даёт слово, он его сдерживает, так ведь? — Микаэль многозначительно глядит на сына в ожидании положительного ответа и получает от Алекса уверенный, безапелляционный кивок. Оливия, и без этого уже готовая отпустить своего маленького непоседу, напоследок проводит рукой по его скуле и нежно целует в лоб: — Пожалуйста, вернитесь к нам хотя бы ко второму горячему.

 Александр, считающий себя слишком взрослым для таких публичных выражений нежности, тем не менее, сдерживается и чуть нетерпеливо, порывисто обнимает мать:

 — Конечно, мама… — местное воплощение Шерлока едва успевает отойти от миссис Нильсен, как оборачивается и в предвкушении приподнимает уголок губы, — ….а можно мы с Рэем угадаем один подарок? С тех пор, как на книжных полках Алекса прочно обосновалась классика детективного жанра, на Рождество Оливия разрешает ребёнку дедуктивным методом находить под ёлкой один из предназначавшихся ему подарков заранее и открывать его в сочельник, не дожидаясь утра — мальчик ещё ни разу не ошибался с определением того, что предназначалось именно ему. 

Женщина добродушно взмахивает рукой в неопределённом жесте: — Бегите, только, прошу, не сбейте мне украшения. — Благодарю, миссис Нильсен, — незаметно подкравшийся к Александру со спины Рэй, всё ещё в образе гениального профессора, совершает лёгкий, учтивый поклон, стукает друга где-то между лопаток и, уже отбегая, констатирует, — Успей поймать меня, пока мы не доберёмся до ели у Рейхенбахского водопада, Холмс! Когда дети покидают столовую, и в зале снова становятся различимы праздничные напевы Фрэнка Синатры, миссис Линд, накладывая себе порцию свекольного салата, подмечает: — Александр так вырос за последнее время. И эта причёска ему очень идёт, маленький джентльмен. Рэй вот наоборот отращивает подлиннее, никак не уговорю его постричься. У вашего это тоже часть подражания Холмсу?
 — У него есть гениальный сыщик и в более близком окружении, — Оливия ехидно переводит глаза на своего мужа.

 Микаэль, заметив это, тут же отвлекается от разговора с мужской частью стола, демонстративно проводит пальцами по каштановым волосам и, указывая зажатой в другой руке вилкой в сторону супруги: — Попрошу заметить, что это полностью инициатива Алекса, он сам подошёл ко мне недавно и попросил научить его делать такую укладку. Кто я, чтобы мешать мальчику в стремлении к прекрасному? — в растягивающийся от самодовольной улыбки рот Нильсена летит кусочек форели. — В следующий раз на собрании Рыцарского дома внесу предложение о том, чтобы брить таких хвастунов налысо. — А это, любовь моя, уже превышение должностных полномочий. Подумать только, я живу с преступницей. 
 Мысленно объявив друг-другу ничью, хозяева дома разрывают убивающе-раздевающий зрительный контакт и возвращаются к разговорам со своими гостями. Микаэль отпивает пунш и понижает голос, переходя с Фредериком на дела более личного характера: — Приятель, я очень рад, что ради нас ты решил задержаться в Швеции, но я бы не советовал тебе затягивать с этим. Надо затаиться на какое-то время. Так, на всякий случай. Пока у нас стадия предварительного расследования, но чёрт его знает, что этот Вильгот Хольм может выкинуть. — Уж я-то знаю, — Ларсен горько хмыкнул, — поверь, за тебя я беспокоюсь не меньше. Он не тот человек, под которого стоит так открыто копать, Мик. Под Вильготом находятся несколько промышленных районов Стокгольма, и рэкет — это ещё цветочки. — Умеешь ты себе партнёров выбирать, конечно. — А что ты прикажешь делать на моём месте? Мне нужны были деньги, а наши драгоценные банки сейчас в глубокой заднице — спасибо рецессии. — Это грязные деньги, Фред… Не мой принцип. — Да, но я же их ему вернул, как только дело пошло в гору. Да и вообще сразу начал добывать для вас информацию. Сколько можно мне это припоминать? Знаешь, как тяжело было втереться в доверие такому изворотливому бандюгану? — Можно подумать, ты не такая же хитрая задница. Впрочем, ты и правда нам помог: если бы не ты, расследование бы не двинулось с места, а я уже несколько лет безрезультатно пытался на него выйти. Парень с виду чист, как банный лист. Ну ничего, теперь он у меня попляшет. — Ох рисково это, Нильсен. Ты с голыми руками лезешь в клетку к голодному льву. — Я сам голодный лев. Его группировку давно пора посадить, и я это сделаю, — на эмоциях Микаэль стучит кулаком по краю стола, чем привлекает внимание всех гостей. Чувствуя нарастающее недовольство Оливии, которая не любит, когда при ней муж много говорит о своей непростой работе, полицейский бормочет напоследок другу: — Прошу, уезжай как можно скорее: в Норвегию, Англию, куда угодно. Ты проходишь у меня по программе защиты свидетелей, первые слушания начнутся хорошо, если в конце августа, но лучше перестраховаться: я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

 Фредерик оставляет это без ответа, чуть отворачивается от товарища, хмуро следя за бликами света, отражающимися на скатерти от танца пламени свечей. В столовую снова, наперебой выкрикивая слова восторга, вбегают Рэй и Александр, который крепко вцепился увесистую коробку. Нильсен младший подходит к матери, и та, степенно откладывая в сторону столовые приборы, с интересом спрашивает: — И как ты догадался на этот раз? — Он лежал дальше всех и был упакован в самую простую обёрточную бумагу. Слишком подозрительно-обычный. Мама, это же… — Алекс, который уже было начал срывать упаковку по дороге, но в последний момент передумал, оттягивает надорванный кончик и вглядывается в содержимое, после чего его глаза наливаются предвкушением, он снова, уже с большим чувством, в порыве обнимает Оливию, поворачивается к маленькому Линду, что с любопытством, на цыпочках рассматривает подарок через плечо друга, — Рэй, это рации! — Быть не может, — глава семейства Нильсенов удивлённо приподнимает брови и привстаёт со стула, чтобы тоже удостовериться в услышанном, — Лив, ты же против его увлечения полицейскими штучками. 
— Ну не вечно же ему таскать твою рацию из кабинета. Зато теперь можешь не закрывать стол на ключ. — Очень благородно с твоей стороны, — Микаэль по-напускному строгим тоном обращается к сыну, — Александр, я надеюсь, что ты ценишь поступок своей матери, и это не закончится появлением ещё одного полицейского в доме. В мире полно не менее интересных и уж точно гораздо более безопасных профессий. — Например? — Алекс недоверчиво сжимает губы. — Хм… Да вот взять того же Фредерика, — глава Национального бюро расследований показывает ладонью в сторону жующего фрикадельку норвежца, явно удивлённого вниманием в свою сторону, — Он недавно открыл яхтенный бизнес, чем не хорошая работа? И тебе нравятся лодки — лучше юнги, чем ты, у меня никогда не было, ты же знаешь. — Даже так? — Ларсен смеётся, насаживая на вилку очередной мясной шарик, — Может, мне и правда стоит взять юного мистера Нильсена на испытательный срок? — Тогда условие: сразу на должность исполнительного директора. Но давай сначала ты вернёшься из своего путешествия, там и решим, — Микаэль добродушно приободряет своего чуть задумавшегося ребёнка, — Эй, так что вы ещё стоите? Распечатывайте рации скорее, я покажу, как их правильно использовать. Александр в полузабытье пробегал глазами по отлетающим из горящего дерева искоркам, после зажмурился, пытаясь как можно дольше удержать вспыхнувшее в нём воспоминание. Шелест упаковочной бумаги, колючая шерсть джемпера, треск граммофона, вкус клюквенного соуса, любимые духи матери. Всё не то, он отчаянно цеплялся за единственную деталь, которая сейчас имела значение — смех отца. Алекс стал забывать смех своего отца. Он впервые понял это несколько лет назад, в темноте своей комнаты, перед сном, в то единственное мгновение, когда уже был наполовину в грёзах сна и уже не мог контролировать мозг, посылающий ему картинки, которые Нильсен так яро задвигал в самый тёмный ящик своего подсознания. Швед каждый раз словно видел изображение с выключенным звуком, никак не мог воссоздать те смешливые нотки Микаэля, которые озаряли всё его детство. От того, что Александр позволил времени и самому себе стереть это из подкорки, его попеременно накрывало разъедающими душу волнами стыда и страха: если до этого воспоминания о детстве он всячески блокировал, то теперь всё чаще стал прокручивать их одно за другим, проявлять их как старую фотоплёнку, вглядываясь в них и уясняя, сколько всего он успел полностью вычеркнуть из памяти. Швед тяжело сглотнул, выпрямился и, пройдя к столику с выпивкой, покрутил в руке стакан с недопитым виски, приложил его ко рту, оставляя на нём следы своих губ, но так и замер, не сделав глотка. Слишком много будоражащих вопросов, на которые он не мог найти ответа, вылетали вместе с тёплым паром и оседали на верхней кромке хрусталя. Ничто не могло спасти его от ставшей обыденностью бессонницы так эффективно, как какая-нибудь книга на ночь глядя, и Нильсен, возвращая нетронутый алкоголь на место, принял решение заглянуть в домашнюю библиотеку. Мужчина закрыл за собой дверь спальни и двинулся вперёд по коридору, который освещали лишь изредка попадающие в поле зрения керосиновые винтажные лампы, развешанные вдоль стен. За почти полтора месяца, проведённые в Бишоп Мэнсоне, Александр научился находить какое-то неуловимое очарование в запахе пыли, исходившей от старинных ковров, и древесины, из которой была выстрогана вся антикварная мебель поместья — шведу казалось, что он попал в один из тех криминальных романов, которыми он грезил всё детство. Нильсен выучил здесь каждый уголок и мог с закрытыми глазами дойти до любой точки в доме, знал каждую из висящих картин и каждую стоящую на тумбах фотографию семейства Сильвер-Харрис, но была среди них одна особо примечательная, которую Алекс особо выделял среди местных хроник. Он впервые заприметил этот небольшой снимок в один из своих первых дней в особняке, когда от нечего делать решил детальнее разобраться в прошлом людей, с которыми ему предстояло жить в течение неопределённого срока. Фото пряталось немного поодаль от своих соседей и запечатлело девчушку лет восьми, сидящую на коленях посреди травы, спиной к объективу. Малышка с копной рыжих непослушных волос на голове, обрамлённой венком полевых цветов, обернулась в объектив через плечо и, судя по всему, застигнутая врасплох съёмкой, не ожидала, что этот момент навсегда зафиксируется и останется среди прочих фотографий. В ручках это эльфоподобное существо с курносым веснушчатым носиком держало бумажный кораблик, но вовсе не композиция так притянула к себе внимание Александра — лишь её глаза. Из-за того, что сняли девочку тогда, когда она того не ожидала, та не успела настроиться и оголила свои настоящие эмоции. Точно такой же взгляд Нильсен уже видел давным давно в зеркале своей комнаты, и больше всего он не хотел вновь впитывать в себя ту пустоту и невысказанную горечь потери, что невольно отражались в изумрудных радужках маленькой мисс Харрис. Так ещё до рассказа Аннет мужчина понял суть того, что Агата лишилась в автокатастрофе обоих родителей, и каждый раз, проходя мимо этой части Бишоп Мэнсона, он невольно сталкивался с ней в немом диалоге. Хотел бы он сказать ей, что всё будет хорошо, и она это переживёт, и её обойдут все беды и тяготы этого странного мира глупых людей, вот только чёртов реализм концентрировался в мрачном, холодящем блеске его глаз и покрывал ничего не подозревающее изображение крошки-Агаты ледяной корочкой. В их первую личную встречу Александр высматривал в держащем оборону взоре англичанки намёки на ту боль, что та несла в себе все эти годы, пытался вытянуть из девушки негласное чистосердечное признание в том, что Харрис тянула за собой оковы утраты, но и её закалило беспощадное время, и так просто делить свою ношу с ним она не стала. Сильная девочка, или…? Казалось бы, случившееся с Аннет должно было выбить её из колеи, но и тогда Нильсен не распознал во всё больше интригующей его особе явных маячков, указывающих на выедающую рассудок скорбь. Тогда он почти начал всерьёз подозревать её в убийстве, но их поездка к часовщику в Патели Бридж с Сэмом изменила всё. Тогда они с Агатой сидели вместе на заднем ряду автомобиля, и она, прислонившись лбом к стеклу, немного ушла в себя, сняв панцирь, возведённый из хрупкой неуязвимости. Нильсен окликнул её, чтобы спросить очередную несуразицу — с этой англичанкой он, к своему удивлению, и сам порой не следил, что нёс, лишь бы вывести её на очередную эмоцию, а она внезапно обернулась, и Александр до больного резко прикусил себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы как можно скорее взять себя в руки. В этот миг его накрыло импульсивное желание обхватить ладонями её лицо и притянуть совсем близко к себе, впитывая всепоглощающую зелень радужек вместе с пробивающей из них грустью, чтобы разделить с ней эту тяжесть. Он выстоит, он уже проходил через это, а Агате нужно помочь, защитить от её же внутренних демонов, не дающих ей высыпаться по ночам. С каждым днём чувство опеки над англичанкой неумолимо возрастало, ровно как и скребущее самомнение шведа принятие факта, что впервые в своей жизни Нильсен думал не только о собственной выгоде, но и о чувствах девушки, которую он едва узнал. Ну как «едва»: за несколько дней наблюдений Александр принял жестокую реальность, что столкнулся с тем человеком, которого никак не ожидал встретить — женской копией самого себя, что означало только то, что мужчина не знал, что от неё ожидать, и от этого стабильно часто возвращался к мыслям о ней, что невероятно раздражало и отвлекало от первостепенных задач. Сейчас, когда партнёрство с Харрис можно было назвать завершённым, найденного преступника полиции оставалось лишь поймать, и тётушка Аннет была предана земле, Алекс не знал, что делать, и в любой другой ситуации он бы едко посмеялся над собой, но тупиковость его положения заставила шведа как маленького мальчика закрыться в комнате и занять себя другими делами, чтобы как можно дольше не задумываться о том, как поступить дальше. Надо сказать, и Агата в последние дни избегала с ним встреч, тоже засела в кабинете тёти и разгребала накопившуюся корреспонденцию. Никто, как и сказал до этого Фредерик, не хотел задаться примитивным вопросом: «А что теперь?». Действительно, Александр, что предпринять? Просто подойти к новой хозяйке Бишоп Мэнсона и сказать что? Что не хочешь уезжать, потому что тебе здесь нравится? Боишься за неё? Или, ещё лучше, что причина кроется в трещинке губы, которую англичанка закусывает в полустоне, когда до одури яростно и страстно вжимается в него? И, для начала, как в этом признаться самому себе? Мужчина прекрасно понимал, что Ларсен лишь оттянул момент неизбежного прощания на две недели, потому что высказать всё это вслух Алекс не мог. Именно эти мысли терзали шведа, когда, спустившись на первый этаж дома, он услышал звуки включенного телевизора, раздающиеся из гостиной. Было не очень много вариантов того, кто мог в это время что-то смотреть, и, лениво пораскинув перспективами вечера, Александр решил, что предпочтёт немного скрасить досуг в компании Сэма и, возможно, Рэйчел, чем пойдёт за книгой — эта компания позабавит его гораздо больше и уж точно поможет отвлечься. Тихо подкравшись ко входу в комнату, Нильсен ненадолго подпёр рукой косяк двери, чтобы оценить обстановку: он не ошибся, и на широком диване спиной к нему действительно сидели Макото и Линд, положили между собой тарелку с поп-корном и завороженно смотрели «Зодиака» Дэвида Финчера. То, что надо. Включив отточенный годами бесшумный режим, швед, пригибаясь, проскользнул вглубь гостиной, присел позади дивана так, чтобы голова была на уровне сидящих, и спокойно, едва сдерживая нотки сквозящего ехидства, выдал на полушёпоте: — Не хочу вас расстраивать, но Зодиака так и не поймают. Вместе с поп-корном и подушкой в Нильсена полетели шведско-японские ругательства, в очередной раз заставившие Александра порадоваться своему исключительному таланту находить друзей в любой точке земного шара. — И я тоже рад вас видеть, ну-ка, подвиньтесь, — мужчина бодро стряхнул с рубашки остатки кукурузных снарядов, бесцеремонно, в один присест, перепрыгнул спинку мебели и пристроился между ребятами под ворчание Рэй, еле успевшей убрать оттуда тарелку с едой. — Ты можешь разнообразия ради не бесить? — Сэм, усиленно таращившийся в экран телевизора, но уже потерявший нить происходящего, раздражённо скинул с плеча руку Алекса, которая дружественно приземлилась туда секундой ранее. Нильсен, расплывающийся в коварной улыбке, хотел было ответить, но его перебила Рэйчел: — Не понял ещё? Ему нравится, как ты реагируешь. Не обращай внимания, и он перестанет. Давайте молча досмотрим фильм. Александр повернулся к подруге и снова не успел произвести контратаку своим острословием, встретившись с её уничтожающим взглядом: — Нильсен, ещё хоть одно слово, и я задушу тебя подушкой, а полицейский справа от тебя поможет скрыть следы преступления. Не выдержав и пары минут, швед вскочил, расправил складки на брюках и пробурчал: — Да ну, с вами скучно. А где наша мисс Харрис, не знаете? — Прячется от тебя, видимо, — помощник детектива скептически прищурился. — Это называется «ролевые игры», малыш Сэмми, не стесняйся, называй вещи своими именами. — Грёбаный извращенец. — Нет, я серьёзно, где Агата? — сам не отдавая себе отчёт, почему, но Алекс тут же заметно напрягся, чувствуя как в грудной клетке сердце совершило один более сильный, гулкий удар. — Наверное как обычно в кабинете Аннет, она там пропадает в последнее время, а в чём дело? — Макото непонимающе проследил за тем, как нахмурившийся Нильсен засунул руки в карманы и, решительно направившись к выходу из комнаты, резко остановился, словно что-то вспомнил. — Сэм, где твой телефон? — сухой, требовательный голос, от которого хотелось поёжиться и посильнее укрыться пледом. — На зарядке в комнате… Да что с тобой? — японец, которому тоже начало передаваться это необъяснимое ощущение тревоги, приподнялся, по привычке кладя руку на пояс, где у него в рабочее время суток висела кобура пистолета. Пропуская все вопросы мимо ушей, Александр повернулся к Рэйчел: — У тебя его тоже с собой нет, я так понимаю? — Ошибаешься, — шведка покрутила смартфоном в руке, — мне позвонить Харрис? — Давай уже по дороге, пошли, — мужчина повелительно махнул компании головой в сторону двери, — Что вы встали? Быстрее. Сэм и Линд переглянулись, пожали плечами и выдвинулись вслед за своим новоявленным командиром. Алекс шёл чуть впереди, быстрым широким шагом, бурчал себе под нос что-то, не особо беря в расчёт попытки семенящих за ним людей его разговорить. — …ну да, конечно, кто в наше время носит с собой телефоны… — Александр! — …и сам такой же, нельзя было… — Алекс, твою мать! — Рэй сумела нагнать друга и вцепилась ему в предплечье, немного тормозя Нильсена, обежала его, перегородив путь и возвращая в реальность, — Объясни, куда мы идём, и к чему такая спешка? Александр ступил вбок, чтобы обойти блондинку, но та упрямо стояла, мешая идти дальше, пока не получит ответ. Хмурый швед недовольно отвёл глаза в сторону, напряг желваки, выдавливая из себя: — Для начала в кабинет, я хочу удостовериться, что Агата работает. — Может, она уже спит, поэтому не берёт трубку, и ты зря беспокоишься. — Чарльз чёрт знает где, а мы все были настолько тупы, что оставили её надолго одну. Ещё вопросы? Дай пройти, — мужчина накрыл кисть девушки пальцами и крепко сжал их, силой отводя от себя руку Рэйчел. — Ребят… — до шведов донёсся хриплый осёкшийся голос Макото, потерянно смотрящего в окно — Агата, кажется, не в кабинете. Нильсен по-звериному быстро оказался рядом с помощником детектива, с давлением приложил ладонь к оконной раме, отчего раздался звук дрожащего стекла, и тоже вгляделся в темноту: в крыле напротив он разглядел слишком яркий свет, идущий из библиотеки. Проморгавшись, мужчина стал свидетелем того, как по книжным шкафам медленно ползут змейки пламени, и по затылку ответной реакцией тут же пролетела вереница холодящих мурашек. Он не разобрал в зареве тоненькую фигурку англичанки, но отчего-то сразу, без лишних сомнений понял, что она находится именно там. — Рэйчел, срочно беги за Фредериком, выводите всех из дома. И прямо сейчас позвони во все службы: пожарные, полиция, скорая помощь, понятно? — уже убегающий дальше по коридору Алекс, расслабляя на ходу начавший душить его узел галстука, отчеканил эти распоряжения на одном выдохе, настолько до страшного ровно и спокойно, что оцепеневшая сперва Рэй, ничего не отвечая, молча кивнула и кинулась выполнять поручения. Остаток пути Александр и Сэм провели в физически осязаемом молчании, с лукавым укором взирающим на происходящее из-за каждого из углов бесконечного лабиринта, по которому молодые люди бежали к источнику пожара. Единственное, что отдавало болезненной пульсацией в висках Алекса — его собственные слова. Будь осторожна. Злость, граничащая с неконтролируемой агрессией, зарождалась где-то глубоко в нутре и, подстрекаемая уже сквозящим в воздухе запахом дыма, скреблась наверх, избавляясь от прочих ощущений, встречавшихся на пути к сознанию. О, Александр был очень зол — зол на эту своенравную Харрис за то, что не прислушалась к нему и поставила себя в рисковое положение. Зол, что когда они все вместе выберутся из горящего дома, он на эмоциях накричит на неё, тряся англичанку за плечи, а она скрестит руки на груди, точно как он, и кинет в него такой знакомый решительный взгляд, который заставит Нильсена заткнуться и сжать губы, окончательно признавая тем самым, что он подпустил девушку слишком близко к своему закрытому сердцу, уже давно отучившемуся пропускать сквозь себя такой диапазон чувств. А ещё Алекс злился на себя, и это была самая искренняя и чистая ненависть, остро кольнувшая его в левый бок, в то самое личное, скрытое место на его теле, наличие которого он то пытался вырвать с корнем из собственной памяти, то специально концентрировался на его существовании в периодически возникающем порыве самобичевания. Одновременно в лихорадочно перебирающем факты рассудке крутилось слишком много значительных «если бы», в которых Александр считал себя главным источником проблемы. Если бы он не стал юлить и прятаться у себя в спальне от возникших сложностей общения с Агатой. Если бы он сразу пошёл в библиотеку, а не направился потешить своё самомнение в гостиную. Если бы он не дал тогда отцу уйти. Последнее «если» Нильсена донельзя лишнее, но оно как яд проникло много лет назад в его кровь и способно было лишь притупляться время от времени, но неизменно напоминать о себе в такие минуты, когда он давал себе волю, приподнимал стены, выстроенные для защиты от собственной въедливой натуры, и пускался в самоанализ. Когда Сэм с Алексом подбежали к библиотеке, то оба, не тормозя, по инерции врезались в широкую дверь. Швед забарабанил по прочному дереву обоими кулаками, попеременно изо всех сил наваливаясь на проход, приложился сгибом локтя к носу, вдыхая густой чёрный дым, от которого начинали слезиться глаза и обдавало лёгкие жаром, и крикнул как можно громче: — Агата! Отзовись! — Я здесь! — дрожащий от кашля женский голос, который едва можно было разобрать сквозь потрескивание горящих стеллажей, оборвался вторым слабо различимым голосом, который быстро заглушил шум от падающих с потолка балок. Александр не сомневался, это был Чарльз, но даже это сейчас отходило на второй план: ему просто надо было как можно скорее добраться до Харрис, он остро ощущал то, как она нуждается в помощи, в его помощи. — Мы выбьем дверь, не подходи! — Макото попятился назад, закатывая рукава и кивая Алексу, чтобы тот отошёл от ставней и присоединился к полицейскому. От накаляющегося в считанные секунды воздуха швед снял жилет и кинул его на пол вместе с галстуком, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Несколько раз мужчины одновременно налетали на двери, пытаясь пробить с плеча, но тщетно. Потирая ноющую от ударов руку, Нильсен повернулся другим боком и, уже не сдерживая клокочущую в нём от беспомощности ярость, пнул преграду ногой, уже не находя достаточно кислорода, гневно выкрикивая: — Да чтоб тебя разорвало! Раздался характерный треск треснувшего под давлением дерева, нога Александра провалилась в проделанную дыру от разлетающихся в щепки досок, они с Сэмом переглянулись и, уже мокрые от нестерпимой жары, продолжили остервенело бросаться на остатки закрытого прохода, окончательно прорываясь в эпицентр всепоглощающего огня. От летящих отовсюду сноп искр слепило глаза, воздух спёрло от гари. Прикрываясь одной рукой Нильсен пытался осмотреть открывшееся перед ним пространство и не сразу увидел около одного из стеллажей ближе к выбитым окнам её. Маленькая, безжизненная, Агата лежала среди всего этого хаоса на боку, свернувшись клубочком. Мозг Александра отключило. Следующие моменты он запомнил отрывочно: вот Макото помогает ему подхватить англичанку, они перелезают через окно наружу, кажется, он немного режется предплечьем о торчащий осколок, пока передаёт уже стоящему на улице Сэму девушку, немного свежего воздуха, он долго откашливается, скорчившись, опираясь ладонями на колени, вот к ним бегут Рэйчел и Фредерик, уже стоящие на улице со всеми службами, которые приехали на вызов, всё в дыму, слишком много шума, сирены, бегущие к исчезающему на глазах дому пожарные, ещё дым, много дыма и нестерпимое пекло, скопившееся в груди. Немного потеряв ориентацию в пространстве, Алекс, облокотившись на Рэй, что тут же подставила ему плечо для опоры, огляделся, выискивая единственное, что сейчас имело значение. Агату точно отнесли к докторам. Швед, шатаясь, двинулся вперёд, прямо навстречу бригаде врачей, одна часть которых погружала лежащую на носилках Харрис в автомобиль, а вторая, уже посадившая внутрь Сэма, направилась ему навстречу. Статичные вопросы о самочувствии, фонарик в слезящиеся глаза, проверка пульса и просьба проследовать за ними. Нильсен не слушал, он одёрнул руку от санитара, протягивающего ему кислородный баллон, и молча, пробиваясь сквозь окруживших его людей, залез в карету скорой помощи. Рэйчел, не отпускавшая друга ни на секунду, настояла, что тоже поедет в больницу, а с полицейскими здесь пока останется Ларсен. Всю дорогу Александр ехал, непонимающе просверливая взглядом медиков, столпившихся над бездыханным телом Агаты. После непрямого массажа сердца, который ей сделали в первую очередь, она лежала вся в саже, в обгоревшей одежде, на избитом усилиями Чарльза лице была надета маска с поступающим увлажнённым кислородом. Нет, всё должно было произойти не так. Где возмущённый тон и недовольное «Ну и где вас носило? Я уже сама справилась»? Агата не может уйти настолько типично по-английски, она гораздо интереснее этого клише, всего-то хочет лишний раз его побесить, чтобы сравнять счёт в их негласной игре, где Нильсен ни при каких обстоятельствах не даст ей выйти вперёд. Линд, сидевшая рядом, пыталась всучить ему баллончик с гелио-кислородной смесью, но Алекс лишь отпихивался, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть, какие махинации проводят над хозяйкой Бишоп Мэнсона, которая всё ещё не подавала видимых признаков жизни. Ехали они недолго: по ночной пустой дороге до больницы добрались за каких-то пятнадцать минут, и на входе их уже встречали дежурные врачи, перенявшие у своих коллег эстафету за спасение жизни Харрис. Несмотря на то, что посторонних пытались отогнать от каталки, на которой девушку везли в операционную, Александр, игнорируя докторов, упрямо шёл рядом, легонько касаясь торчащего из-под пледа запястья Агаты, пока медики не вкатили её в кабинет, и кристально белые двери перед ним не закрылись. Швед так и замер перед ними, пусто таращась в эту неестественную белизну, словно пытаясь отыскать в ней смысл того, что случилось с этой девочкой, что грустно смотрела на него с фотографии в одном из коридоров особняка. В его воображении это изображение медленно сгорало, плавилось, начиная с уголков, постепенно теряло свой насыщенный цвет, пока не остались только пронзительные глаза, вобравшие в себя зелень местных лугов, а затем тоже исчезнувшие в никуда. Мужчина зажмурился до искорок во тьме прикрытых век, пытаясь отогнать от себя всплывший образ, и через несколько бесконечно длинных минут развернулся, впервые за всё это время замечая, что на скамье позади него сидели нервно дёргающий ногой, испуганный Макото, до побелевших костяшек сцепивший руки, напряжённо следивший за Алексом, и Рэйчел, что, согнувшись, спрятала лицо в ладони. Первая стадия шока потихоньку начала отпускать, и до правого предплечья Нильсена начала доходить притупленная ноющая боль, он опустил голову и увидел, что рукав его пропахшей гарью, прожжённой рубашки был насквозь пропитан тёмно-багровыми пятнами. Всё-таки эвакуация через выбитое перепадом температур окно не прошла бесследно. Сэм, осторожно наблюдающий за тем, как Алекс равнодушно сверлит взглядом кровоточащую рану, будто боящийся того, что швед переведёт эти до безумия бесстрастные глаза на него, робко пробормотал: — Александр, может… — полицейский запнулся, — Может, нам сходить в перевязочный кабинет? Нас осмотрят и… Макото не договорил, потому что его перебили крохотные, острые льдинки, которые на поражение вылетали из Нильсена одна за другой вперемешку с горьким, ожесточённым смехом. Насколько же плачевно он сейчас выглядел, если японец решил позаботиться о его состоянии. Александр, так и не взглянув на помощника детектива, хохотал так сильно, что снова начал хрипеть и задыхаться, прекращая свой эмоциональный срыв приступом кашля. Только после этого он бросил короткий, по-привычке пытающийся что-то проанализировать взгляд в сторону совершенно растерянных его поведением товарищей по несчастью и, убедившись в том, что никому из них троих не поможет сейчас не то что взаимная поддержка, а квалифицированный психолог, бесцельно махнул раненой рукой и побрёл прямо по коридору в сторону туалетов. Если бы он обернулся, то увидел бы, как Сэм подскочил, а Рэй удержала его, с давлением возвращая мужчину обратно на место, молча покачав головой. Когда Александр вошёл в уборную, то сразу прошёл к зеркалам, пустил воду и, оперевшись руками по обеим сторонам раковины, нагнулся, подставляя под ледяную струю затылок, пытаясь хоть немного избавиться от преследующего его запаха сгоревшего Бишоп Мэнсона. Нильсен стоял так долго: ворот рубашки постепенно пропитывался жидкостью, и хлопковая ткань прилипала к шее, плечам, лопаткам. Затем он резко выпрямился, одним движением откидывая мокрые волосы назад, ладонями приглаживая их и после размазывая по щекам остатки прохладных капель. На белом мраморе умывальника появились красноватые струйки, извилистыми, хаотичными путями стекающие по ободку вниз, после чего швед больше сосредоточился на промывке пореза, закатал рукав и подставил неприятно ноющее место под поток воды, не давая себе отчёт в проведённом в таком положении времени. Алекс не смотрел на себя в зеркало, не хотел видеть в отражении своих голубых глаз раздирающее его осознание того, что там, в операционной, шансы Агаты выжить после такой степени удушья дымом составляют в хорошем случае 50:50. К горлу начал подкатывать тошнотворный ком — ещё один признак снижения уровня кислорода в организме или скорее того, что вероятность услышать колкость от Харрис всё больше уменьшалась рациональным сознанием. И снова клокочущая злоба, которая вырвалась одним несдержанным грудным рёвом, и ударом кулака, замахнувшегося по краю раковины. Так нельзя, он совсем теряет контроль. Надо прийти в себя, надо вспомнить то, что раньше успокаивало его и приносило тепло. Смех отца. Давай, Александр. Закрутив кран, Нильсен отошёл к стенке у входа и сполз по плитам вниз, закинул назад голову, запуская не травмированную руку под рубашку, положил её поверх своего шрама на животе, обегая пальцами неровности продолговатого рубца. Он должен вспомнить. Но сейчас разочаровавшаяся в своём хозяине память подкидывала только одно. Ему 11 лет. Самый конец августа, лето выдалось аномально жаркое, почти каждый день они с Рэем бегают на озеро Меларен купаться, питаются садовыми грушами и смородиной, хотя Оливия попросила работающего там не покладая рук Берна проследить, чтобы дети не портили аппетит. Прогулки на семейной яхте в последнее время всё реже — отец сутками пропадает в участке и готовит какую-то масштабную операцию по передаче дела в суд, что, как он говорит, посадит за решётку крупный преступный синдикат. Мама тоже с головой ушла в свою благотворительную деятельность, поэтому Алекс в кой-то веке на неделе предоставлен сам себе, впервые ощущает свою независимость и самодостаточность от родителей в полной мере. Единственное, что всё ещё остаётся его любимым занятием — воскресный книжный клуб с Микаэлем, когда папа находит для него часик свободного времени, они садятся в беседке и обсуждают прочитанное Александром за неделю. Однако в этот раз времени всё не находилось, и о «451 градус по Фаренгейту» Рэя Бредбери мальчик благополучно забыл и оставил это произведение пылиться на полке. Он вспоминает об этом только сейчас, когда отец, проходя мимо его комнаты с чашкой кофе, останавливается, ещё полусонно зевает и говорит, что ждёт его внизу. Александру очень стыдно, последнее, что он хочет — так это разочаровывать Нильсена старшего по такого рода пустякам, подобное разгильдяйство не достойно его фамилии, ребёнок почти уверен, что именно это услышит в ответ. Папа жертвует ради него работой, а ему книгу было лень прочесть. Алекс зарекается про себя, что проведёт всю следующую неделю в библиотеке и отключит свою рацию, чтобы не отвлекаться на спасение местного мира от злодейств Рэя, прикладывает холодные пальцы к проклятым ушам, чтобы немного отогнать от них прилившую от волнения кровь, и выходит из спальни, всё же прихватывая на всякий случай своё полицейское связующее устройство, прикрепляя его на ремень шортов. Микаэль уже сидит на лавочке, допивает свой утренний напиток и гораздо бодрее подзывает сына, хлопая по месту около себя: — Прости, у нас будет сегодня не так много времени, меня ждёт много дел. Мальчик до подозрительного медленно устраивается рядом, понимает, что надо признаться, но в этот момент к ним на улицу выходит Радж и сообщает, что у ворот их особняка стоят два мужчины и настаивают на встрече. Микаэль хмурится, ставя кружку на журнальный столик: — Передай, что здесь не проходной пункт. Я принимаю посетителей только в участке. Пусть позвонят, и им назначат день. — Мистер Нильсен, они говорят, что это срочно. По поводу… хм… Вильгота Хольма, — дворецкий обеспокоено косится в сторону Александра. Полицейский сразу напрягается, мягко, но решительно кладя ладонь своему отпрыску на плечо: — Что ж, скажи им, чтобы в следующий раз предупреждали о визите, я занят с сыном. С радостью поговорю с ними завтра. Мальчик резко поворачивается в сторону отца и почти вскрикивает: — Нет! Микаэль удивлённо вскидывает брови: — Александр, ты что-то хочешь сказать? — Папа, иди поговори, твоя работа сейчас важнее, я понимаю. Наш книжный клуб можно и перенести, я не обижусь, правда, — Алекс тараторит так быстро, как может, чтобы ничто не успело выдать его смущение. —Точно? — мистер Нильсен продолжительно, пытливо вглядывается в глаза мальчика и расплывается в подозрительно широкой улыбке. — Да, не переживай, я найду, чем заняться, — Александр утвердительно кивает головой, пытаясь придать своему тону как можно больше уверенности. — Смотри, не подведи меня, — Мик тут же поднимается и отдаёт Раджу указ передать визитёрам, что он скоро подойдёт, нагибается и на прощание целует сына в висок, хитро, как бы невзначай бросая, — Когда я вернусь, так уж и быть, отложу работу, и начнём читать «451 градус» вместе. Но в следующий раз просто скажи правду. Нильсен младший ничего не отвечает, испытывая странную смесь облегчения, ещё большего стыда и признательности отцу. Он провожает Микаэля взглядом, видит, как тот скрывается в густой садовой герани, и не находит идеи лучше, как проследить за тем, как проходят настоящие полицейские переговоры. Представляя себя шпионом международного уровня, Алекс крадётся сквозь кусты, ложится на траву и сквозь просветы в листве видит, как папа с заправской выдержкой деловито выходит навстречу двум молодым типам в чёрных кожаных куртках, они стоят в воротах буквально несколько секунд, затем уходят подальше, за пределы дома, вниз по дороге. Александр, подстрекаемый любопытством, вскакивает и трусцой бежит в ту же сторону, в энтузиазме нажимает на кнопку вызова рации, чтобы как можно скорее связаться со своим лучшим другом: — Профессор Рэй, приём, профессор Рэй. — Мориарти на связи. Приём, — Линд шепчет совсем тихо, так, что пробивающийся к месту встречи окольными лесными путями Нильсен едва разбирает его речь. — Рэй, выходи скорее, у нас новое дело. Загадка людей в чёрном. Приём. — Алекс, у меня же фортепиано. Смогу только через минут двадцать, — в аппарате раздаются помехи и недовольный голос преподавателя, за чем следует печальный вздох товарища, — О чёрт, не могу больше говорить, до связи. Раздосадованный, Александр фыркает и прикрепляет рацию обратно, полностью фокусируясь на предстоящей миссии. Ну и ладно, он и сам прекрасно справится. Наконец, через сосны, сквозь которые ребёнок бежит, чтобы не выходить на дорогу, показываются знакомые силуэты. Подозрительные посетители вывели отца к паре своих машин, в которых, как оказалось, сидело ещё несколько человек. Мальчик, пригнувшись, стараясь не шуршать, прячется за одним из стволов дерева, чтобы от людей его дополнительно загораживали кусты орешника. Прислушивается: летний ветерок дует в его сторону, поэтому фразы слышны ещё отчётливее. — Так по какому поводу я обязан такой честью? — держа руки в карманах брюк Нильсен старший с излишней почтительностью обращается к своим спутникам. — Вы всё прекрасно знаете, Микаэль. Мистер Хольм лишь передаёт дружеский привет, ничего больше, — один из молодых ребят, усевшийся на капот автомобиля, достаёт перочинный ножик и начинает беззаботно подкидывать его в воздух. — И решил, что лучше будет, если его передадут никак не связанные с ним на первый взгляд джентльмены. Очень вежливо с его стороны. — Хватит тут распинаться, давайте сразу к делу. В ваших интересах свернуть расследование. — Конечно, прямо сейчас пойду и сожгу все документы дотла, выплясывая вокруг них ирландские танцы. Что-то ещё? — Вы не поняли, мистер Нильсен. Это не просьба, — парень перестаёт подкидывать оружие, спрыгивает с машины и подходит на шаг ближе. — Ребята, я смотрю, вы совсем зелёные, такой сленг вам больше понятен? Если мистер Хольм так беспокоится, то пусть ищет лучшего адвоката в стране, деньги у него на это пока что есть, защитит — скатертью дорога до следующего раза, пока я на него не выйду, — Микаэль спокойно обводит указательным пальцем по всей собравшейся около его поместья шпане, — А вы все, если хотите остаться на свободе, то, мой совет, завязывайте прямо сейчас и уезжайте в поисках новой достойной жизни. Всё ещё впереди, поверьте. Ничего прекращать я не собираюсь. — Вот нормальный ты мужик, но упрямый как осёл. Ладно, — глава делегации делает взмах ладонью, и Александр видит, как из двух автомобилей выходят ещё трое громил и, перекидывая биты в руках, облокачиваются на капоты. Мальчик смотрит на отца и понимает, что тот чуть напрягся, скрестив руки на груди: — А вот это лишнее, друзья мои. — А кто сказал, что мы будем бить тебя? , — бандит одним движением выхватывает из куртки спрятанный там пистолет, и нацеливает на полицейского, отчего Алекс охает и тут же закрывает себе рот ладонями, — Пойдём поговорим с твоей женой и сыночком. Оливия и… Александр, да? Неплохо тут устроились. Аристократишки, — последнее слово дитя улиц протягивает язвительно, плюя Нильсену старшему под ноги. Микаэль плавно поднимает руки наверх и, не меняясь в голосе, всё так же спокойно продолжает переговоры: — Так, парень, давай ты не будешь играться серьёзным оружием, уберёшь его, а мы всё подробнее обсудим? Тебе убийство, тем более копа, зачем? Держу пари, что первый раз в руках такую штуку держишь. — Первый раз, значит? — молодой человек, расхрабрившись, дёргано снимает пистолет с предохранителя. В этот момент широкая мужская ладонь ложится Алексу на рот, зажимая его, а к животу слева приставляется складной ножик: — Вот это я удачно отлить отошёл. Двигай вперёд, пацан. Потерявший способность искать решение проблемы, испуганный до дрожи Александр неуверенно шагает вперёд на дорогу, и единственное, что на чём концентрируется его внимание — это преисполненные животного страха глаза отца. Глаза, которые он навсегда запомнит. — Так-так, а это у нас юный Александр, я так понимаю, — юнец, не отводя пистолета от Микаэля, поворачивает голову на мальчика, — какая встреча. Отлично, значит, мы решим всё быстрее. Итак, — преступник поворачивается обратно к главе бюро расследований, — можем договориться? Полицейский же в ответ странно ухмыляется, опуская взгляд на землю, словно принимает какое-то решение. Следующие десять секунд жизни Алекса становятся самыми длинными и страшными в его жизни. Секунда первая — отец, смотря на своего ребёнка, одними губами шепчет что-то, что Нильсен младший так и не сможет разобрать. Секунды вторая и третья — отец хватается за направленный в него пистолет, мужчина в несколько раз крупнее и, что главное, опытнее, хочет получить преимущество, овладев оружием. Секунда четвёртая — подельники парня в кожанке вскакивают с автомобилей и, размахиваясь битами, идут помогать их командиру. Секунды пятая, шестая и седьмая — бугай, держащий Александра, чуть ослабляет хватку, отвлекаясь на начавшуюся драку. Хоть он и продолжает прижимать нож к животу, но мальчик, почувствовав, что одна из рук освободилась, бьёт захватчика локтем в пах, одновременно наступая на ногу. Левый бок Алекса отзывается острой резкой болью, но зато он падает на землю, получая шанс убежать. Секунды восьмая и девятая — выстрел и громкое ругательство главаря банды. От такого близкого, бьющего по перепонкам шума Александр прижался к нагретому солнцем асфальту, прикрыв ладонями уши. Секунда десятая — Нильсен младший в состоянии аффекта, не оглядываясь, воспользовавшись суматохой, начинает стремительно отползать в сторону, обратно в под тень лесных крон. Ребёнок поднимается на ноги, как только оказывается за первой густой зеленью. Тяжело дышит, голова начинает болеть и кружиться, он не понимает, в какой стороне дом, белая футболка вся в крови, а в ушах звенит от шума, изданного пистолетом. Ноги путаются, он спотыкается на каждом шагу, хватаясь за тонкие сосновые стволы, но бежит. Главное сейчас отбежать подальше, папа догонит, это он выстрелил, убил главаря и теперь разберётся с остальными, только надо скрыться отсюда быстрее, чтобы он не волновался. А как отреагирует Оливия, когда за ужином они расскажут об этом происшествии? Нет, она не умеет долго злиться ни на Микаэля, ни на сына, поэтому быстро их простит, символически высказав какой-то упрёк. А Рэй? Вот он обзавидуется, когда поймёт, что пропустил. Бесконечная чаща мельтешит перед глазами, под ноги подворачивается крупный камень, и Алекс снова обрушивается всем телом на ковёр из хвои. Будто не замечая этого, быстро подскакивает, отряхивается и мчится дальше. Там впереди точно его дом, там Эрика заварит какао, мама разрешит побаловать его лишней порцией сладкого за то, что выдался такой тяжёлый день. Ему бы только дождаться папы, он вот-вот нагонит, надо обязательно попросить прощения за то, что случилось, и за книгу, ну теперь-то они точно её прочитают. Перед тем, как в глазах окончательно темнеет, Александру кажется, что он видит край ворот своего дома. Избитые коленки подкашиваются, и мальчик, падая в обморок, скатывается по небольшому холмику вниз, к обочине дороги. После неопределённого периода полного отсутствия сознания Алекс приподнимает тяжёлые веки и расфокусированно, прищуриваясь, видит очертания своей спальни. В голове полная каша, слишком много образов, и невозможно отличить реальность от вымысла. Он пытается приподняться, но перевязанный бинтами живот раздирает от странной боли. Надо же, он почти забыл, что случилось. Значит, это всё-таки был не сон. Только сейчас мальчик понимает, что в комнате не один. Напротив кровати на любимом кресле Александра, расположившись на нём с ногами, калачиком свернулась Оливия, которая, услышав приглушённые стоны сына, вздрагивает, выпрямляется и с непонятным ребёнку выражением лица смотрит на него. Алекс недоумевающе оглядывает женщину, потому что впервые видит её, свою красивую мать, посреди бела дня без косметики, с небрежным пучком и, что самое странное, в рубашке отца. Этому должно быть какое-то объяснение. Они с папой решили устроить ему какую-то детективную игру? Миссис Нильсен покидает своё место, садится на краешек кровати Александра и, всё ещё ничего не говоря, крепко прижимает мальчика к себе, издавая вскрик на грани воя, после которого ребёнку стало по-настоящему страшно. Он никогда не видел, чтобы мама плакала. Гибкий ум Алекса перебирает все предоставленные в его распоряжение факты, чтобы решить возникшую перед ним задачу, и чем ближе маленький швед подходит к разгадке, тем больше жжёт его глаза от подступающих слёз. Единственное, что он не в состоянии до конца определить, да и вряд ли когда-либо сможет - это степень своей личной вины. Детские пальчики крепче впиваются в спину сотрясающейся в рыданиях матери, перебирая складки отцовской рубашки. «451 градус по Фаренгейту» Александр так никогда и не прочитает. — Алекс, там врачи вышли, — присевшая около мужчины на колени Рэйчел как можно более тактично, осторожно коснулась его руки, думая, что Нильсен как всегда одёрнет её, но он не шевельнулся, — Пойдём узнаем, как Агата. — Две минуты. Когда девушка покинула туалет, Александр поднялся, подошёл к зеркалу, убедившись, что приводить себя в достойный вид бессмысленно, лишь ещё раз плеснул воды на лицо и последовал вслед за Линд. Тон подруги дал ему повод думать, что всё может обернуться не самым плохим образом, во что мужчине впервые хотелось верить без лишних доказательств. Встретивший его у входа в операционную доктор, около которого уже стояли Рэй с Макото, радушно улыбнулся и протянул ладонь для рукопожатия: — А вот и ещё один герой. Мистер… — Нильсен, — ещё не до конца включившийся в происходящее швед всё же сообразил вежливости ради ответить на этот приветственный жест. — Потрясающе, хочу вам сказать. Вы с мистером Макото совершили чудо. Можете гордиться собой. Ещё бы несколько секунд, и шансы спасти нашу везучую пациентку улетучились бы. Информация доходила заторможенно. Он успел. Спасли. Жива. Агата жива. — Её можно увидеть? — Алекс пытливо, вопрошающе посмотрел на врача. — Боюсь, пока нет. Она без сознания, под большим количеством лекарств. Главное, что удалось избежать термического ожога дыхательных путей, остальное дело поправимое, — медик добродушно похлопал Александра по плечу, обегая его взглядом с ног до головы, — Сами отдохните. Бьюсь об заклад, у вас была тяжёлая ночь. А потом и про посещение больной поговорим. Когда их с Рэй и Сэмом отвели в комнату отдыха, Нильсен плюхнулся на первый попавшийся стул, устало вытянул ноги и прикрыл глаза. Лёгкая дремота накрыла мгновенно.

 Ему 8 лет. Брызги пресной озёрной воды бьют в лицо, пока Александр, подставляясь свежему ветру, хихикая, свешивается через борт яхты, цепляясь одной рукой за верёвки и чувствуя, как на всякий случай придерживает его за живот стоящая за спиной мама. Мальчик оборачивается в сторону капитанского мостика их судна, ловит на себе смешливый взгляд отца за штурвалом. До Алекса доносится его раскатистый смех, тот самый, личный, сокровенный смех, от которого по душе будто пропускают вереницу солнечных зайчиков, уничтожающих любой намёк на негативные эмоции, когда без слов понимаешь: теперь всё будет хорошо. Александр вздрогнул, пробудившись так же неожиданно, как и впал в сон, двумя пальцами помассировал круговыми движениями виски и повернулся к уже сопящей у него под боком Линд: — Рэйч? Рэй? Я возьму твой телефон на минутку? Получив реакцией на данную просьбу нечто невразумительное, швед, тем не менее, смартфон взял, спустя несколько попыток ввёл правильный пароль, зашёл в мессенджер и выбрал нужный ему контакт. Теперь мужчина без промедлений нажимал на необходимые символы.

— Мама, это Александр. Как ты?

Отослав сообщение Оливии, Алекс положил телефон обратно, расслабленно потянулся, снова закрывая уставшие глаза. Отчего-то рот сам собой растянулся в искренней улыбке, несмотря на то, что на губах остался вкус пепла.