древнее королевство

Весть о гибели Утера Пендрагона распространилась по всему Королевству, но Моргане не нужен был гонец с посланием для того, чтобы почувствовать, как глаза человека, которого она столько времени пыталась уничтожить, закрылись навсегда. Казалось бы, её душа должна переполняться радостью, победным ликованием, но она, наоборот, не колыхнулась, будто бы замирая. Ведьма тихо вздохнула, судорожно хватая воздух одними губами, мгновенно растянувшимися в усмешке. До чего же глупо и бессмысленно проявлять сочувствие, — Да и сочувствие ли? А, может, всего-навсего небольшое помутнение рассудка? — ведь Моргана столько раз представляла, как тиран, король-самодур, умирал от её руки, корчась от мук. Даже тогда, когда они с Моргаузой впервые захватили власть в Камелоте, и Утер, униженный, преданный, растоптанных в прах, будучи ослепленным любовью к своей воспитаннице, склонил колени, не в силах поднять взгляд на ту, в чьих жилах текла кровь его славного рода, ведьма испытывала некий восторг, жаждала мести за все те страдания, через которые ей пришлось пройти по его вине. И, встретившись с Утером, закованным в кандалы, в камере, её решение отнюдь не изменилось. Куда делось её прежнее милосердие? Куда исчезла стойкость человека с каменным сердцем? Куда вода унесла все то, что их связывало? Могучий король даже не пытался скрыть всю свою горечь, жалко спрашивая у неё: — Неужто ты так сильно ненавидишь меня? — так незнакомо звучал его голос, а сам он смотрел на Моргану так, словно по-прежнему надеялся разглядеть ту ласку, что проскальзывала в её взгляде в детстве, пытался найти ответ на вопрос раньше, чем она своими жёсткими словами порушила бы его надежду.. — Тебе никогда не понять силу моей ненависти к тебе, — то, как судорожно Утер вздрогнул, слезы, застывшие в выцветших за один вечер, глазах, и боль, исказившая и без того усталое, изможденное лицо, заставили Моргану лишь усмехнуться напоследок, да с неестественно прямой спиной поспешно уйти, оставив родного отца в камере наедине со своими терзающими мыслями. Но сейчас все было иначе… Моргана не испытывала триумфа. Она чувствовала лишь всепоглощающую пустоту, беспросветную, как густой серый туман, поражающую с первого раза, совсем как удар молнии или лезвие самого острого клинка. Моргана привстала с постели, стараясь зажечь свечу, чтобы её свет хотя бы чуть-чуть озарил и отогнал кромешную тьму, в последнее время ставшую постоянным её спутником, в своей убогой лачуге, служащей ей пристанищем. Но свеча не загорелась, лишь на мгновение и то после сразу же погасла, отбрасывая скупой свет на копну черных кудрей. Моргана сцепила руки в замок, понимая, что вновь не уснет этой ночью. А все из-за назойливого вопроса, что невольно возник в голове, всколыхнув старые раны. Моргана горько усмехнулась, накручивая смоляной локон на палец. За окном бушевал ветер, проникающий сквозь щель, ей стало холодно. Наверное, она не всегда его ненавидела. Те далекие отголоски детских воспоминаний закружили, подобно черным воронам, вокруг неё, а Моргана даже самым сильным всплеском магии, в который она вложила всю свою злобу и негодование, не могла истребить их. Память для неё опаснее любого врага: ведь невозможно избавиться от тех безмятежных дней, когда она под покровом ночи проникала к своему опекуну в покои, просясь, чтобы тот поведал ей очередную легенду о храбрых рыцарях Камелота, живущих за сотни лет до них, а затем под звуки хрипловатого голоса Утера засыпала у него на плече. — Рядом со мной тебе нечего бояться кошмаров, Моргана, — говорил Утер, а во взгляде суровых глаз проскальзывало что-то невыносимо нежное. Он любил гладить Моргану по смоляной макушке, когда та сидела у него на коленях. Утер просматривал важные бумаги, а она следила за ловким движением его пальцев, за тем, как умело он держал перо и выслушивал советы Гаюса, приветливо кивающего ей. Даже будучи сильно занятым, он никогда не прогонял её, всегда пытался выделить дорогой воспитаннице крупицу своего драгоценного времени. И Моргана, рано оставшаяся сиротой, сама того не ведая, искала пристанище в крепких объятьях короля Камелота. Она совсем не подозревала, что этот человек, в котором она так отчаянно искала замену погибшему отцу, и являлся на самом деле её настоящим родителем. Она расспрашивала у него о матери, о лорде Горлуа все что только можно, а Утер под натиском её природного обаяния не в силах был отказать. Он с улыбкой отзывался о Горлуа, называл его человеком чести и своим преданным другом. Тогда Моргана ещё не догадывалась, отчего тень печали проскальзывала в глазах короля, когда та восторженно говорила об «отце». А ещё она совсем не задумывалась о том, как легко Утер послал своего ближайшего и верного друга на смерть без доли сомнения. Моргана была так невинна и глупа: ей бы и в голову не пришло, что её леди-мать изменила своему супругу, разделив одно ложе с королем. Артур порою, шутя, упрекал Моргану в том, что ей доставалось все внимание отца. Возможно, даже немного ревновал её к нему: все при дворе знали, что эта крохотная темноволосая девочка являлась для короля Камелота чуть ли не главной слабостью. Но Моргана в ответ лишь звонко смеялась, дразня наследного принца, а его словам не придавала особого значения. И, наверное, в те дни, когда она танцевала с Утером на пирах, когда громко хохотала, вбегая в тронный зал и рассказывая об очередной победе над Артуром, когда хлопала в ладоши на турнире, когда Утер подхватывал её смех и искренне улыбался, Моргана могла действительно полюбить его и готова была назвать его отцом, забыв скупое и холодное «милорд». И ещё она была так горда им, веря в то, что он старается на благо народа, несет мир и процветание их землям. Тогда Утер казался таким близким, действительно любящим её, таким щедрым и прощающим все её выходки. Он самолично тренировал её, обучал владению мечом, катался верхом вместе с ней и Артуром. Они выглядели в глазах простых людей, как дружная и крепкая семья. Но отчего-то Моргана не переставала чувствовать себя одинокой. Ещё тогда её мятежная душа переживала страшные бури, открывающие все изъяны столь прелестной ложной идиллии. Моргана не понимала силу своих кошмаров, не отличала их от обычных глупых снов, не догадывалась о своем скрытом даре. Она отчаянно старалась не думать об этом, улыбалась и благодарила Гаюса за те снадобья, что он готовил для неё. Моргана пыталась в одиночку бороться со страхами и быть сильной. Но в те дни она была ребенком, а детство, как известно, подходит к концу. Она выросла окончательно в тот миг, когда надежда на то, что Утер изменится, растворилась, словно её и вовсе не существовало. И никакие теплые и светлые воспоминания о нём не могли оправдать его в глазах Морганы. Одержимый жаждой ненависти к любому созданию, чьи жилы были пронизаны искрящейся магией, он породил в её душе страх. Страх стал её погибелью, ведь сила внутри неё росла с каждым новым вздохом, с каждым днём, и она боялась, что когда-нибудь король распорядится подготовить для неё костер. Вспоминая об этом сейчас, Моргана горько усмехнулась, осознавая то, что король неоднократно твердил ей, что она его друг и верный соратник, что к её советам он обязан прислушиваться, что она дороже ему всего на свете. Утер твердил Моргане о том, что она — его свет. Свет, который он сам же и погасил, отворив ключом дверцу мраку, что, как паук, плел крепкую паутину, сдавливающую шею. Все его слова оказались лишь ветром, гонимым и холодным, уничтожающим все на своем пути. Вот и её он уничтожил. Подтолкнул на путь одиночества, в пропасть. А ведь Утер мог стать её спасением, мог открыть ей правду, и тогда Моргана доверилась бы ему, а её чернеющая душа очистилась бы. Моргана бы вновь стала той прежней справедливой леди, которой восхищались подданные. Она бы не ловила презрительные взгляды от собственной служанки Гвен, не стремилась бы погубить единокровного брата и всех, кто стоял на её пути к престолу. Моргана бы смогла подавить свою гордость, поведать о том, что гложило её все эти годы. Но Утер не сделал первый шаг навстречу к ней. Король не готов был измениться, вернее, вовсе не хотел отпускать ту ненависть, что заполонила все королевство. Он не оставил Моргане выбора. Она приняла тьму, семена которой Утер давно прорастил в её душе. Как же глупо было надеяться на то, что все станет по-прежнему. Особенно сейчас. Такова их судьба. Ничто не помогло бы преодолеть ту пропасть, что расколола их друг от друга. От той маленькой девочки, в чертах лица которой он искал свои черты, от той маленькой леди, что была сострадательна и мила, что искала в нём защиты, не осталось ни следа. И теперь Утер Пендрагон и вовсе исчез из жизни Морганы, а скоро вслед за ним отправится и его славный сын. Артур, так горячо любящий отца, погибнет от её руки и воссоединиться с ним. И пусть сегодня ведьма позволила себе эту минутную слабость, поддавшись воспоминаниям и своим разбитым надеждам, она точно знала, что больше такого не повториться. Моргана постарается взять себя в руки, встряхнуться и отбросить последние сомнения и твердо идти к своей цели. Камелот давно дожидается своей королевы… И он получит её. Ту самую, настоящую Пендрагон, о которой будут складывать песни и легенды. Моргана улыбнулась, представляя, как победоносно взойдет на престол, вернет магию в своё королевство, а её народ перестанет прятаться в канавах и погибать на кострах. И, конечно же, она совсем не задумалась о том, что она переняла от Утера гораздо больше, чем могла себе представить. А все из-за того, что она — его дочь. И ничто, даже его смерть, не в силах изменить этого.