Желание

...когда она улыбается – у него кружится голова; когда целует в щеку – желудок завязывается узлом; когда сидит на коленях – ... Клод раздраженно фыркает и автоматически ставит на очередном документе размашистую витиеватую роспись. Дочь с каждым годом хорошеет и расцветает. С каждым годом всё больше походит на мать. Тоже красивая и, к несчастью, знающая об этом. От того и безмерно наглая. Ей через четыре года шестнадцать... *** Он перестает спать с наложницами, когда ей исполняется тринадцать. Даже в качестве расслабления они перестают его привлекать. Тело и душа хотят другого – разум понимает, что это абсурдно. Но стоит увидеть её улыбку, как логика перестает работать. Больше она отключается только в моменты, когда он замечает заинтересованные взгляды мальчишек-аристократов, которые пялятся на его дочь. Внутренний голос подсказывает, что всем им стоит повыжигать раскаленной кочергой глаза и, на всякий случай, повыдирать руки. *** Ей чуть за четырнадцать, когда между ними происходит трагедия. В этот период Клод испытывает эмоциональные качели, швыряющие его из стороны в сторону. Только одно остается неизменным – он хочет держать её подле себя, даже для того, чтобы просто собственноручно свернуть ей шею. Заодно стоит свернуть шею и Феликсу, который вечно твердит о том, что это его ребёнок. Это какой-то дикий абсурд. Даже тиран не должен испытывать к собственному ребенку такие чувства – желание убить вперемешку с болезненной похотью. Когда она сбегает, Клод готов перевернуть вверх дном сначала империю, а после взяться за соседей. -Какого дьявола?! Почему вы до сих пор её не нашли?! -В-Ваше Величество, мы просим прощения, но есть подозрения, что принцесса покинула страну. -Я приказал закрыть все границы! -В-возможно, Её Высочество использует магию более умело, чем мы изначально предполагали… -Если в течение месяца вы её не найдете и не приведете ко мне, я прикажу повесить на центральной площади сначала вас, а после и ваших детей! И мне будет плевать, сколько при этом лет им будет! Он найдет её, даже если придется загнать в могилы всех жителей Обелии. В его понимании цена несущественная. *** Ей исполняется пятнадцать, когда это заканчивается. Черная магия, наконец, отступает, и Клод думает, что Бог всё-таки над ним сжалился, раз император опомнился до того, как свершить непоправимое. Он бы сам себя прикончил, если бы посмел ей навредить. И пусть вся страна после катится в Ад. *** -Папа?.. Клод смотрит на неё сверху вниз и пытается понять, в какой момент допустил ошибку. В тот, когда позвал ее в собственную спальню, чтобы обсудить совместные планы, или когда позволил ей забраться к нему в кровать? -Атанасия... я... Она улыбается хитро, совсем как лисенок, и, приподнявшись на локтях, целует отца в уголок рта. Губы у нее мучительно мягкие, а от волос пахнет дикой гейхерой, растущей в закоулках королевского сада. «...опять без разрешения от присмотра сбежала...» Клод зарывается носом в светлые пряди и вдыхает свежий запах уходящего лета. Он не знает, что теперь со всем этим делать. Он знает, что не хочет останавливаться. Дочь обнимает за шею руками и прижимается почти вплотную. Через распахнутую тунику жар её тела ощущается острее. Клод думает, насколько горячей и влажной она станет, если он стянет с неё сарафан; если проведет пальцами по внутренней стороне бедра и накроет ладонью её между ног. Будет ли она извиваться змеей и мяукать как котенок? Будет ли расцарапывать ему спину, забыв себя от удовольствия? Будет ли умолять его не останавливаться? …Клод наклоняется ниже и почти накрывает ртом ее губы… Неожиданно раздается прерывистый стук, кажущийся в такой момент оглушительным. Он буквально режет уши и возвращает обоих к реальности. -Ваше Величество, граф Дьюк просит Вашей аудиенции. За дверью слышится голос Феликса. Клод даже не успевает ничего сообразить. Атанасия стремительно выскальзывает из-под него и менее чем за секунду оказывается в другом конце спальни. Не будь на дворец наложено заклинание, он бы решил, что она телепортировалась. Девичьи щеки горят больным румянцем, а глаза панически смотрят на дверь. Дрожащими руками она старается пригладить волосы и расправить помятое платье. Клод потерянно смотрит на неё и собирается что-то сказать, когда опять слышится стук. -Ваше Величество?.. Император рычит хищным зверем и, рывком поднявшись, широкими шагами идет к выходу. В голове проносятся мысли, что именно он собирается сделать сначала с рыцарем, а после и с графом Дьюком. Клод резко открывает дверь, но, к сожалению, огреть Феликса по физиономии не удается. Рефлексы у него хорошие. -Ваше Величество, граф Дьюк…- собирается повторить Робейн, но осекается, наткнувшись на звериный взгляд. От императора веет жаждой убийства. -Какого дьявола, Феликс?!- глухо рычит Клод, сверля рыцаря ледяными глазами. -Гр… граф Дьюк…- испуганно бормочет тот, не понимая, что сделал не так,- Он просит, чтобы Вы его приняли. -Я занят!- отрезает мужчина, намереваясь захлопнуть дверь,- Пусть приходит в другое время! -Но он настаивает. Говорит, это срочно. Лицо императора кривится в бешенстве. Он стискивает зубы, шипя ругательства, и, обернувшись, находит взглядом Атанасию. Девочка невольно вздрагивает. -Жди здесь, я скоро,- распоряжается он, выходя в коридор,- Клянусь Богом, Феликс, если этот старик пришёл не по поводу начала эпидемии или внезапной войны, я утоплю в пруду сначала его, а после тебя! Робейн нервно икает и угрюмо плетется за правителем следом. *** Как и ожидалось, граф посетил дворец исключительно по личному вопросу. Спор в земельных территориях. Клоду правда показалось, что он убьет его и Робейна. Их спасает только то, что император не хочет тратить время. Когда он возвращается, Атанасии в комнате уже нет. Клод раздосадовано переворачивает чайный столик, и дорогой сервиз с востока безвозвратно пропадает. Белые осколки усыпают ковёр. Клод устало опускается в кресло и зарывается пальцами в волосы. «Почему она не дождалась?» *** Они не встречаются примерно неделю. Первым Клод идти не хочет. Ждёт. Атанасия не появляется. Отсиживается в Изумрудном дворце. К вечеру четвертых суток Клод начинает звереть и срываться на слугах. В основном, конечно, на Феликсе. Бедняга не понимает, где провинился. *** Проходит семь дней – семь мерзотных, отвратительных дней – прежде чем в дверь его кабинета стучат. Это происходит где-то в середине суток, когда солнце уже достаточно прогревает воздух. -Папа, можно?- слышится её тонкий голос. Клод невольно сжимает пишущее перо сильнее и прилагает все усилия, чтобы не подорваться с места и не ринуться открывать. Такое желание сейчас кажется унизительным. Сделай он это, дочь убедится – она может вертеть им, как только захочет. Стоит ли давать для этого лишнее подтверждение? -Заходи. Слышится скрип, и она оказывается на пороге. Закрывает спиной дверь и нервно теребит подол длинной юбки. -Здравствуй, папа. -Проходи,- он даже не поднимает голову, делая вид, что разбирается с документами. Она проходит вглубь помещения и останавливается около стола. Какое-то время они оба молчат. В комнате настолько тихо, что отчетливо различим скрежет пишущего пера по деловым бумагам. -Почему не пришла раньше?- Клод все ещё показательно на неё не смотрит. -Я… я не знаю… Она стыдливо отводит глаза, а Клод чувствует, как у него сводит скулы. По щекам бегут желваки. Он злится настолько, что ему хочется кричать. Если бы дело касалось любой другой девки, он, не задумываясь, влепил бы пощечину. Её он не сможет тронуть, какой бы грех она не совершила. Ей он всегда найдет оправдание. -Я говорил тебе ждать в комнате. -Я… прости… -Почему ослушалась? -Мне было… неловко. -Неужели? -Да. Я должна была подумать. -Удалось? -Да. -И что надумала? Атанасия не отвечает. Вместо этого она огибает массивный стол и встает от него по левую руку. Хрупкие ладони накрывают его запястье. В конце концов, Клод поднимает глаза и видит решимость на девчачьем лице. На мгновение она замирает, будто собирается с духом, а затем подается вперед и коротко целует отца в губы. Буквально секунда, которая обжигает. Она отстраняется также внезапно и внимательно наблюдает за его реакцией. Ждёт от него, что он сделает дальше. Клод резко перехватывает её руку и рывком притягивает к себе, нетерпеливо сминая её рот своим. Слышится короткий вздох, и Атанасия отвечает на ласку, послушно размыкая губы. Язык у нее маленький и горячий. Способный доставить удовольствие по-разному. Клод целует её голодно, чувствуя, как голова начинает кружиться, но ему все ещё недостаточно. И совсем непонятно, будет ли ему её хоть когда-то достаточно. Кресло со скрипом отодвигается, и Клод дергает её за запястье, заставляя оказаться у него на коленях. Его ладони нетерпеливо залезают под юбку. -П-папа…- у неё вырывается томный стон, и Клоду хочется услышать больше. Услышать от неё признания, как хорошо и приятно он ей делает. Услышать обещание, что никому другому она не позволит себя так касаться. Что он для неё единственный – отец; мужчина; возлюбленный; любовник. На них всё ещё одежда, которая с одной стороны мешает, с другой – заводит ещё больше. Из-за трения на коже выступает пот и сбивается дыхание. В животе завязываются узлы и нарастает напряжение. Клод стискивает талию Атанасии до синяков и вплотную прижимает её бедра к собственным. Она может почувствовать его возбуждение. Он оставляет её губы и влажными поцелуями идёт по челюсти. Спускается к шее. Она откидывает голову, чтобы дать ему больше пространства. -Папа… Он перехватывает дочь за талию и, резко поднявшись, усаживает её на стол. Некоторые документы смахиваются на пол. Сейчас это абсолютно неважно – когда дело касается неё, все в мире становится абсолютно неважно. Атанасия шире разводит колени и, обхватив ногами отцовскую талию, притягивает его ближе. Одной рукой она обвивает его плечи, сминая пальцами ткань в складки, другой – сзади удерживается за стол, чтобы поддержать себя в вертикальном положении. -Атанасия… -Я люблю тебя… И одних этих слов достаточно, чтобы окончательно разрушить контроль. Те крупицы, что от него оставались. Он не остановится, даже если кто-то – конечно, это весьма сомнительно – войдет в кабинет. Просто не сможет этого сделать. Проще чуть позже убить нарушителя. …я люблю тебя… – её слова, звучащие в сознании как эхо, теперь обретают другое значение. То самое, на которое он боялся рассчитывать. То самое, о котором мечтал по ночам. Ладонь Клода скользит под её юбкой вверх по бедру и в тесном пространстве через нижнее белье накрывает дочь между ног. -Х-ха…- Атанасия сладко стонет и стыдливо кусает губы. Клод ласкает её через одежду, чувствуя под пальцами липкую влагу. В какой-то момент его бедра начинают двигаться. Из-за удовольствия от трения перед глазами мелькают черные точки и слышно, как кровь шумит в ушах. Этого всё ещё недостаточно, чтобы почувствовать настоящий экстаз, но для начала вполне неплохо. Они помогают друг другу руками и губами. Трогают, гладят, покусывают, целуют. Воздух в комнате распаляется и наполняется душными запахами. …стоны, хрипы, хлюпающие звуки… Где-то на краю сознания Клод задается вопросом, откуда этот ребенок знает, что делать? Интуиция? Какой-то маломальский опыт? Одно лишь подозрение порождает в душе животную ревность. Настолько болезненную, что пальцы тискают её грубее, от чего девочка лишь громче стонет. Хрупкая фигура начинает дрожать. Он делом докажет, что лучше чем он в мире нет никого. Что только он знает, что ей на самом деле нужно. -П-папа, я… я так близко… -Х-хорошо… очень хорошо… хорошо… Движения рук становятся настойчивее, тоже самое касается и его бедер. -…сделай это, Атанасия, давай же… для меня… Оргазм накрывает её первой. Короткий захлебнувшийся вскрик, сокращение мышц и зажмуренные, слезящиеся от удовольствия глаза. Клод следует за ней почти сразу. Достаточно нескольких растирательных движений и её внезапного укуса, который она оставляет у него на груди. -А! Прерывистый стон рвется из горла, чего с ним не случалось с ранней юности, и внутренняя сторона девичьего бедра пачкается в густой сперме. Она пропитывает одежду, попадает на стол. Клод чувствует, как по телу раскатываются волны удовольствия. Становится тяжело удерживать равновесие, и он придавливает Атанасию сверху. Прогибаясь под его весом, девочка полностью растягивается на широком столе. Они оба тяжело дышат, стараясь хоть немного прийти в себя. Клод по инерции целует её в висок, отмечает на щеках яркий румянец. Клод хочет отвести её в спальню и продолжить там, при этом не вылезать из кровати всю следующую неделю. Клод хочет так многому её научить. Показать, сколько удовольствия он может ей доставить. Убедить, что им двоим больше никто не нужен. Атанасия чуть шевелится под его корпусом, и Клод медленно приподнимается на руках, чувствуя приятную слабость и дрожь по всему телу. -Тебе понравилось?- голос у императора хриплый и сбитый. Девочка чуть заметно кивает. -Д-да. -Устала? -Немного. -Хорошо. Клод поднимается во весь рост и тянет дочь следом. Когда она соскальзывает со стола и встает на ноги, заметно, что колени у неё подгибаются. Клод подхватывает её на руки и идет к выходу. Его дворец всегда пустует – если не считать нескольких горничных, которых обычно можно встретить в районе кухни, и Феликса, у которого сегодня поручения в городе – поэтому нет шансов, что они на кого-то наткнутся. Он может спокойно донести её до собственных покоев и вместе с ней принять теплую ванну. После они вдвоем заберутся в постель. Клод для себя определяет, что на остаток этого дня и, определенно, на весь завтрашний он берет выходной. Ему хочется провести время с дочерью.