Мы с одной планеты (сборник драбблов)

— Ты и правда так думаешь? — удивлённо вскидывая брови, она смотрит на меня.       Я киваю, чуть отстраняясь. Девушка пахнет лесом, яблоками и ещё чем-то неуловимым. Наверное, так пахнет отчаяние. Мы сидим на берегу озера, постелив на траву мантии, и смотрим на воду. Она снова неловко пытается меня коснуться, но, поймав мой отчаянный взгляд, на полпути отдёргивает руку и вздыхает. — Он отлично тебе подходит, сама посмотри, — начинаю перечислять я. — Он из старинной чистокровной семьи, сильный, влюблён в тебя с третьего курса. Да, пусть он и не самый умный, но это с лихвой перекроется его верностью и заботой. Соглашайся, Панси, вот увидишь, он сможет сделать тебя счастливой.       Девушка снова вздыхает и как-то сникает, будто съёжившись. Неосознанно я придвигаюсь к ней, чуть обнимая за плечи, и чувствую, как она вздрагивает, доверяясь моей невольной ласке. Кладёт голову мне на плечо. И наконец, перестав сдерживаться, позволяет себе разрыдаться.       Панси, милая Панси… У меня в груди разрывается такая боль, что хочется закричать, отстраниться, убежать, чтобы больше никогда не видеть, не чувствовать, не знать. Но я продолжаю всё так же сидеть у озера, неловко обнимая её и каждой клеточкой ощущая её боль и отчаяние. Я чувствую, как она дрожит, как пытается вжаться в меня всё больше, запомнить все мои прикосновения и свои ощущения. Чтобы потом, позже, оставшись одной за пологом своей кровати, лежать полночи без сна и вспоминать этот вечер, мои руки, запахи и биение собственного сердца.       Он подходит неслышно, со спины, кладёт руки мне на плечи, бросает ласково: «Привет» — и садится рядом. От его близости у меня сносит крышу, взгляд плывёт, и я лишь киваю. От него уютно пахнет маслом для мётел и пирогом с патокой. Моя амортенция с четвертого курса пахнет именно так. Его сильные руки тут же находят мои пальцы и он нежно сжимает их, шепчет на ухо: «Я скучал, Драко». От звука своего имени, сказанного им, моё сердце совершает кульбит. Интересно, сколько пройдёт времени, когда я научусь реагировать на него спокойно?.. — Привет, Панси! — ласково говорит он, улыбаясь девушке. — И тебе не болеть, Поттер, — с наигранным весельем отвечает она и порывается встать, чтобы уйти, но почему-то не встает. А мне не хватает смелости, чтобы попросить её уйти. То, что она здесь, кажется почему-то таким… правильным.

***

      Летний день движется к закату, у озера становится прохладно, немногие гуляющие здесь ученики зябко кутаются в свои мантии. Только трое сидят на берегу в одних рубашках, словно не замечая перемены погоды. Двое юношей, высокий светловолосый аристократ и черноволосый растрёпанный парень в смешных круглых очках и со шрамом в виде молнии на лбу, сидят в обнимку, о чём-то тихо разговаривают, не замечая ничего и никого вокруг. Невысокая темноволосая девушка с короткой стрижкой сидит рядом с ними. Она обхватила руками колени, как будто спрятавшись в невидимую раковину, и мрачно смотрит на другой берег озера. Она не чувствует холода, он пробрался внутрь неё уже давно. Со стороны может даже показаться, что ей всё равно, что она сейчас встанет и уйдет, чтобы спокойно готовиться к завтрашнему дню и дописывать эссе по зельеварению, но те, кто её хорошо знают, конечно, заметят выражение отчаянной тоски в глубине её тёмно-зелёных глаз и чуть заметные невысохшие дорожки слёз. Но есть ещё кое-что. Она сидит здесь для того, чтобы любоваться отсветами чужой любви в его серых глазах. Панси задает парню какие-то ничего не значащие вопросы только для того, чтобы он на секунду оглянулся в её сторону. Когда Драко с Поттером, его глаза особенно прекрасны, и девушка готова смотреть в них часами, не замечая, как ещё глубже проваливается в тёмную и холодную мглу. И Панси не уходит. Она будет сидеть здесь, пока сидит он. А потом, когда они всё-таки встанут, бросив ей: «Ты идёшь, Панс?» Она помотает головой, сумев выдавить лишь тихое: «Позже». Они уйдут, а девушка ещё какое-то время будет смотреть невидящими глазами на гладь Чёрного озера, потом, очнувшись, оглянется вслед удаляющимся юношам и будет всматриваться в вечерний сумрак, пока фигуры парней не исчезнут с её глаз. Потом она встанет, отряхнет немного помявшуюся мантию, уверенно разгладит её заклинанием, наденет на себя, поправит причёску и пойдет в сторону замка. И никто не узнает о том, какая буря была здесь вот ещё только десять минут назад, и какая боль поселилась в её душе. Никто другой не узнает, никто, кроме…