I'm waiting for the end.

      Сколько раз осталось кончить мне в рот, сколько раз ударить меня, какое количество крови я должен потерять, чтобы искупить свою вину, чтобы тебе уже стало тошно от всех вещей, что ты вытворяешь со мной? Когда ты захлебнёшься в своей мести? Когда ты скажешь «достаточно» и наконец отпустишь меня, хотя это невозможно. Другой вопрос: когда ты убьёшь меня? Я твой помощник, на мне эта грёбаная работа с бумажками, на мне отчёты, на мне вечная усталость, потому что тебе всё равно. Работа должна быть сдана на следующий день, даже если тут работы на неделю минимум. Если я не успеваю, все мы знаем, чем это заканчивается. Патрик такой добрый парень, зачем ты только заставляешь его принимать участие в моём «воспитании», или это тоже способ сломать волю? Первые дни он грубо толкал меня в комнату при твоём взоре, привязывал к стулу. После того, как дверь закрывалась, он резко подбегал к почти бессознательному телу, садился передо мной на колени и нервно развязывал верёвки, освобождая руки и ноги. Я падал в его крепкие объятия, он шептал, что не причинит мне вреда, что понимает меня, что ему меня жаль, что все через это проходили. Затем клал меня на бетонный пол, садился рядом, и рассказывал о своей жизни: как отслужил в армии, как пошёл дальше по контракту, о своей семье. Его голос был таким бархатным и напуганным. Скажи, Торд, для чего ты заставлял его причинять мне боль? Видно ведь, он существует не для этого. Затем ты пронюхал, что в комнате для пыток я совсем не страдаю, и начал приходить туда вместе с Патриком. Я первый раз видел Пата с таким пофигистичным лицом. Он первый раз вызвал слёзы. Несмотря на его непоколебимость, в глазах читалось приторное «Прошу, прости». После этого дня ты постоянно посылал кого-то следить за нами, мудак…       С каждым днём мне было всё тяжелее и тяжелее ходить, зрение словно падало и разбирать мелкий шрифт на документах становилось невозможно. Мне казалось, что это происходит из-за усталости, ты поверил и решил дать мне отдохнуть, но спустя время ничего не поменялось. Ты начал строить в голове догадки о том, что я просто придумываю, дабы не работать, но исследование, которое ты провёл, ибо испугался, что игрушка сломается раньше времени, показало прогрессирующий рак глаз. По началу я был так счастлив, боже, наконец это всё закончиться, но у Теодора были немного другие планы. На операционном столе меня навсегда лишили глаз. Если честно, я бы хотел умереть видя небо, но когда ко мне пришло сознание, вокруг оказалась глухая тьма, уши закладывало, мои веки были явно открыты, но видеть нечем. Не самый приятный опыт, так скажу. Я не знаю сколько времени прошло после моего пробуждения. Возможно три дня или неделя, а может лишь час. Чувство времени сильно исказилось. Меня грубо схватили за предплечье и повели куда-то, а потом положили на кушетку. Хрипловатый, будто у больного, голос как можно громче послышался прямо над ухом: — «Будет немного больно, потерпите, нужно чтобы вы оставались в сознании.» Ремнями привязали руки и ноги, издался металлический звук. Что-то огромных размеров прикатили к голове, и по нажатию кнопки область головы пронзила неописуемая боль. Чувство, будто твой глаз проткнули раскалённой спицей, хотя какой там глаз, вот я глупый. Я старался оставаться хладнокровным, но не шипеть и не материться получалось так себе. В конце меня покатили в другой кабинет. Там уже помню лишь шорох, прикосновения к моей голове. Боль, конечно, эхом проносилась по всему телу, но сил на стоны не осталось, я мог лишь неподвижно лежать, пытаясь заполнить пустую голову мыслями, дабы не потерять сознание. Интересно, что с Эддом. Наверное, ищет Мэтта, продумывает план по моему спасению, вот только искать уже некого, да и меня спасать смысла нет. Наверное, уже никогда не избавлюсь от картины в голове: Мэттью голыми руками пытается вырвать автомат с твоих рук, толкает, пинает, кричит, чтобы я бежал, а потом его застрелили, безцеремонно, хладнокровно, будто он зверь, а вы охотники. Ты даже не посмотрел на него, сам же знаешь как он любил жизнь. Я очнулся с тяжёлой головой, будто на затылок кирпич положили. По привычке решил потереть глаза, но рукой наткнулся на стекло. Ты псих, Торд, ты псих. Мне дали зеркало. Вместо глаз теперь протез в виде очков. Честно сказать, похожи на альпинистские. Я теперь словно киборг, хах, но зато видеть могу. За мной отправили Патрика. Как же в тот момент было погано находиться рядом с ним. Не потому что я боялся, нет, просто я нутром чувствовал как ему стыдно, но приободрить я не мог, ведь у стен есть уши. Его взгляд будто невзначай остановился на моих новых глазах, когда я смотрел под ноги. Думал, я не замечаю его растерянное лицо, интересно о чём он тогда размышлял. Меня проводили до южного крыла к двери, на ней висела табличка где золотыми буквами выгравировано «Красный Лидер», хотелось бы посмеяться, но дорого обойдётся. Постучал костяшками. Тут же дверь распахнулась. Предупредить трудно было? Чуть лицо не снёс. Твоя улыбка как никогда была едкой, самодовольной, хотелось убежать так далеко, чтобы никогда не видеть эти серые глаза.       — Оу, Том, в тебе что-то поменялось… Причёска новая? Шагаешь ко мне. Больно, грубыми от мозолей пальцами, берешь за подбородок и приближаешь ближе, крутишь голову, всматриваешься в металлические окраины, в стеклянную линзу. По глазам вижу, ты доволен работой, отпускаешь. Точными шагами входишь в кабинет, я за тобой. Ты садишься в кресло у стола в самой глубине кабинета, бросаешь взор на стол, по правую сторону от твоего, в пригласительном жесте. Я, не долго раздумывая, присаживаюсь за него.       — С этого дня ты будешь ближе ко мне. — Подпёр ладонью подбородок. — Станешь, что-то типа стажёра, ну или по-простому, переезжаешь в мой кабинет для того, чтобы я мог лично следить за тобой. В старые времена я бы съязвил на такое утверждение, но уже как год пора забыть об украденной мирной жизни. Для чего он вообще хочет замять под себя весь мир? Возможно, потому что он засранец. Я никогда не осмелюсь спросить реальную причину.       — К слову, поздравляю с удачной победой над раком. Выдержал паузу.       — Что, даже не поблагодаришь? Да я бы лучше от рака сгорел, чем теперь до конца жизни буду убивать чужое будущее, но кто я такой чтобы капризничать. Опустив взгляд на тёмный стол, я всё же переступил через свою гордость.       — Да, спасибо. Я счастлив.