дом

— чани-хён? крис поднимает голову, выглядывая из-за монитора; у двери его маленькой студии стоит чонин. в пижамных штанах, чановой огромной черной футболке и джисоновых кедах, которые он, видимо, надел в спешке. у чонина волосы растрёпаны, отчего он становится похожим на маленького воробья, а взгляд сонный и с поволокой. младший моргает заторможенно несколько раз, прежде чем зайти в небольшую комнату и закрыть за собой дверь. чан смотрит в угол монитора; часы показывают половину четвертого утра. или ночи. не то чтобы чан понимает, какое время суток сейчас. — что случилось, чонинни? — настороженно спрашивает крис и подзывает чонина к себе движением руки; мальчик шаркает ногами, пока подходит к рабочему месту чана. — почему ты не дома? вопрос чонина внезапно оглушает чана; он смотрит на младшего снизу-вверх из-под отросших кучерявых волос. чонин внимательно смотрит в ответ. чан давно уже не дома. он где угодно: в студии, на записи, в спортивном зале, в кафетерии недалеко от здания компании. чан днюет и ночует в этой маленькой комнате, в которой кроме дивана и стола с кучей техники ничего и нет; но чана всё устраивает. даже тот факт, что он врёт себе каждый раз, когда ложится спать здесь. последний раз чан был дома, когда заходил проведать своих мальчиков и купить им еды; он провел с ними около двух часов, а потом вновь рванулся в студию записывать треки. чану кажется, что у него в голове нет кнопки «стоп», которая могла бы заставить его остановиться и прекратить работать настолько усердно. но чонин мягко перебирает его волосы, и чан на секунду останавливается. чан открывает рот, чтобы ответить на вопрос младшего, но сразу же осекается, когда чонин прижимается к нему всем телом; крис утыкается носом в чужой живот и вдыхает запах, исходящий от младшего. чонин пахнет домом. пальцы чонина всё так же мягко и осторожно перебирают запутанные тёмные кудри; чан несмело обнимает его за талию, прижимаясь, как к подушке. рядом с чонином так уютно и спокойно; крис бы хотел остаться так навсегда. но чуть дрожащий голос младшего разрезает тишину, когда он говорит: — мы скучаем, чани. и крис задыхается. чан чувствует, как чонин наклоняется и осторожно целует его в макушку, чтобы в следующую секунду сделать шаг назад и обхватить подбородок чана тонкими пальцами. крис смотрит внимательно: взгляд у младшего невозможно нежный и мягкий. чан всё ещё держит чонина за талию, когда тот аккуратно садится на чужие колени и утыкается носом в ключицы старшего; чонин учащенно дышит и оглаживает ладонями широкую спину чана. — ты же знаешь, что не должен работать так много? — тихо спрашивает младший, не поднимая головы. крис вздыхает. — знаю, чонинни. — а почему тогда не останавливаешься? — в голосе младшего нет обвинения или резкости, только безграничная забота и любовь, из-за которой чану становится очень совестно. — мне кажется, — старший делает паузу и обнимает чонина сильнее, — что если я перестану работать так много, то потом не смогу вернуться к такому уровню продуктивности. повисает неловкая тишина. пальцы чонина едва ощутимо скользят по спине чана; у младшего настолько размеренное дыхание, что чан думает, что тот уснул. но чонин поднимает голову и смотрит на криса внимательно. — чани, пожалуйста, — просит младший, — переслушай песни, которые вы написали. крис задыхается снова, потому что чонин как никогда прав; насколько чан должен быть невнимательным, уставшим, заёбанным, что забывает о всех тех строчках, в которые вложено так много самого себя? с периферии сознания чониновым голосом звучит тяжкое «очень». — хён, — зовет его младший; чан фокусируется на чужом лице и отчаянно пытается не утонуть в рефлексии. — выслушай меня, пожалуйста. чонин двигается на чужих ляжках, устраиваясь удобнее; крис придерживает его за талию, чтобы младший не упал ненароком. — я совсем уже не ребёнок, каким вы меня считаете, — начинает чонин и сжимает плечи старшего сразу же, как тот намеревается возразить; чан послушно закрывает рот. — я многому научился, пока жил с вами, и очень сильно повзрослел после того, как ты перестал быть дома. даже минхо-хён это заметил, — чонин на секунду превращается в озорного лисёнка, когда улыбается ярко и жмурится довольно от настолько редкой похвалы со стороны минхо. — я знаю, что ты ведёшь нас вперёд по этой тяжелой дороге, хён, но ты не справишься один. чан смотрит чонину прямо в глаза и замечает слёзы в уголках его глаз; он осторожно вытирает их большими пальцами и держит лицо младшего в своих ладонях, пока тот не продолжает говорить. — ты можешь доверять нам, хён. не только минхо и чанбину, но и всем остальным. может быть, мы и дети, но давно уже не безрассудные и взбалмошные, как раньше, — у чонина голос дрожит, а руки всё сильнее сжимают чужие плечи. — разреши нам идти рядом с тобой, хён. мы чувствуем, что ты убегаешь от нас и что мы теряем тебя, хён, пожалуйста- чан целует чонина резко, беспорядочно сталкивая их губы и оглаживая ладонями чужие скулы; крис чувствует слёзы на своём лице, и с ужасом понимает, что плачет он сам. младший отстраняется первым и обнимает чана крепко-крепко, стараясь передать всю поддержку, которая у него есть. — я люблю тебя, хён, — говорит чонин шепотом. — мы все любим. мы хотим идти рядом с тобой, а не позади, понимаешь? чонин чувствует, как чан кивает в ответ, не в силах одолеть ком в горле и ноющую боль в груди. его только сейчас накрывает осознание, что, пока он всеми силами старался вести свою семью всё дальше и дальше по дороге с названием жизнь, он и не заметил, как ушёл вперед, оставляя мальчиков позади; и чан шёл по инерции, забывая о том, что идёт совсем не в своём темпе. — вы — моя семья, чонинни, — говорит крис спустя долгие минуты молчания. — мне так жаль, что я забыл о вас. в голосе чана столько боли и сожаления, что чонину многого стоит сдержать слёзы и не залить ими чужую футболку; он утыкается носом в плечо старшего и сжимает криса сильнее в своих объятьях. — просто возвращайся домой, хён, — просит чонин, ласково целуя чана в шею. — мы всегда будем ждать тебя. крис целует чонина мягко и нежно, и всё становится на свои места.