пошутите меня.

      Опаздываю.       Снова, мать его, опаздываю. Судорожно собираюсь и спешу на первую физкультуру. На которую нельзя опоздать, ведь это карается ста отжиманиями. А для таких, как я, и все сто пятьдесят.       Забегаю в зал и на ходу заплетаю волосы в короткий хвост. Спасибо маме за такие хорошие, быстрорастущие рыжие волосы. Стараюсь незаметно пробраться мимо физрука, но тщетно.       — Котов!       Грозно разносится по всему залу и я останавливаюсь на месте как вкопанный.       — Опоздал, сегодня уже сто пятьдесят пять.       Я разворачиваюсь и смотрю на учителя самым, каким могу, шокированным взглядом.       — Ну Алексей Владимирович, это издевательство!       — Это воспитание, Котов, упор лёжа принять! — гаркнул он так, что у меня заложило уши.       Люблю понедельники, ничего не скажешь. Я делаю нещадные сто отжиманий, пока мои одноклассники играют в волейбол. Даже Максим иногда поглядывает и ржёт со всеми. Я устрою этому пидору. Посмотрим, как он посмеётся, когда по истории будет очередная контрольная.       К концу урока я остываю и уже снова готов помогать ему с историей. Ну, просто невозможно отказать такому, как Максим Лионов, особенно когда он является твоим лучшим другом.       — А ты знаешь…       Пытается что-то сказать мне Максим, но звенит звонок и мы бежим до кабинета английского языка. Опаздывать на этот урок категорически запрещено, в каком бы ты ни был классе. Елена Сергеевна не потерпит такой наглости, как опоздание на столь священное детище. Ладно, загоняю. Но она на самом деле монстр.       И что более странно, этого монстра нет на своем уроке. А ещё более странно то, что за её столом сидит какой-то молодой тип, который при виде нас как-то по-змеиному лыбится.       — Фамилии, — требует он.       Я стою у входа в класс и тупо пялюсь на него, не отвечая, рядом Макс тихо отвечает, свой непонимающий взгляд перевожу на него. Этот парень, ей-богу, что-то более взрослое не могу подобрать, требует наши дневники и разрешает войти. Я вообще не втыкаю, что происходит. С недоверием отдаю свой потрепанный дневник, будто он его изнасилует, и сажусь за парту.       — Для опоздавших. Я ваш новый классный руководитель, зовут Антон Константинович.       Что же, моё выражение лица ничуть не изменяется, только теперь я смотрю на Максима и выдаю весьма лаконичное:       — Чё?       — Елена Сергеевна уволилась вчера вечером, по слухам, из-за скандала с директором. И вот школа как-то смогла так быстро найти нового учителя, — объяснил мне Лионов, и я понятливо кивнул.       — Ну всё ясно, по-любому какой-то идиот, нормального учителя так быстро не найти. Он, блин, чуть ли не одногодка наш, — не очень тихо возмущался я и не замечал прикованного ко мне садистского учительского взгляда.       — Котов Тёма, — медленно, растягивая моё имя, будто пробовал, как звучит.       Меня аж затрясло. Как же бесит. Не могут они звать меня как записано в журнале, что за чёртов Тёма?       Я смотрю на учителя и пытаюсь повторить его страшную улыбку. Не знаю, что у меня получается, но его становится добрее. Видимо, я его развеселил. Отлично, Тёма, так держать. Может ещё скажешь, что ему можно называть тебя Тёмой? Ага, как же.       — Артём, — говорю как отрезаю.       По крайней мере, мне так кажется.       — К доске выходи, Тёма.       Ах так, этот упырь не намерен сдаваться. Отлично. Я принимаю правила игры. Он говорит делать мне домашнее. Что делаю я? Правильно, тупо пялюсь в доску. Что вы хотели от одиннадцатиклассника? Что он будет делать домашнее по какому-то английскому? Серьёзно? Вот и я несерьёзно.       — Антон… э-э-э, — с первой парты мне шепчут его отчество, — Константинович, я не сделал домашнее.       Он сначала пристально смотрит на меня, потом открывает журнал и ставит оценку. Конечно же неудовлетворительную. Я лишь натягиваю улыбку до ушей, кланяюсь классу и гордо ухожу к своей парте. Кажется, сыграно отлично.       Теперь можно и музыку послушать. И вроде всё идёт хорошо, пока из моего уха кто-то силой не выдёргивает наушник. Я поднимаюсь с парты, на которой хотел поспать и уже собираюсь спросить какого, собственно, хуя, но вижу перед собой довольную рожу моего нового классного руководителя.       — Что это? — спрашивает он и я прикрываю рот кулаком, чтобы скрыть улыбку и смех.       Он серьёзно? Наверно, блять, большой адронный коллайдер. Нет, ну правда. Что за тупой вопрос?       — Наушники.       — Что они делают у тебя в ушах?       — Живут, — рефлекторно отвечаю я и вижу, как на его лице расползается широкая и довольная улыбка.       Эта сволочь слишком много лыбится.       — Что я только что говорил?       А он не промах.       — Слова.       Я тоже, между делом. — Какие?       — Английские.       — Ты идиот?       — Да.       Класс громко заржал, я не понял, что случилось, а Антон Константинович, ещё более довольный, ушёл к своему столу и написал что-то в журнале. Это как было сделано? Он цыган? Умеет заговаривать детей и обкрадывать их? Серьёзно, как я выдал это? На автомате шпарил, шпарил и оплошал. Теперь с ним надо быть настороже. Выставил меня дебилом перед классом. Хотя, когда я им не был? Но одно дело, когда ты дебил по своему желанию, другое, когда по желанию какого-то русского пиндоса, возомнившего себя тут главным.       Когда звенит звонок, я быстро собираюсь и уже хочу уйти, но Антон Константинович этого не хочет и просит меня остаться. Приходится, скрипя зубами, разворачиваться и идти к нему.       — Выкладывайте.       — Тёма, — меня снова перекосило, — ваш внешний вид не соответствует школьному уставу. Завтра жду в рубашке с длинными рукавами, которая прикроет татуировки, и классических брюках. Пирсинга тоже чтобы не было. И да, ваша успеваемость не удовлетворяет меня, вы успели схлопотать две двойки за один урок, пожалуйста, исправьтесь на следующем.       Я смотрел на него с ахуем, если говорить нецензурно. Если цензурно, то с огромным непониманием этого человека. Он поставил сраные двойки и сам же говорит «меня не удовлетворяет». Я развернулся и ушёл, шепча себе под нос: «удовлетворять тебя бабы должны, а не я».       — Я и не вас имел в виду, Тёма. Но если сильно желаете…       Дальше я не услышал. Выбежал из класса, как ошпаренный. Что только что было? Он услышал, что я сказал. И блять. Ну ахуенно, теперь надо мной ещё и учитель стебётся.

***

      После уроков мне, оказывается, нужно было заглянуть к Антону Константиновичу. Не имею понятия зачем. Передал мне это Макс и сразу же сбежал домой. Конечно, каждому хочется поскорее домой. И мне вообще-то, Антон Константинович.       — Что опять? — измученно спросил я у учителя.       — Садись и делай домашнее, — не отрываясь от своих пиндосских бумаг, сказал он.       — Что? Какое домашнее? У меня свои дела.       Возмущению моему не было предела. Ещё я не сидел в школе и не делал домашнее.       — Теперь ещё выполнишь домашнее на завтра.       — Чё? Да вы…       — Ты кажется не понял схему, чем больше ты говоришь, тем дольше ты остаешься в школе. Садись, Тёма.       И опять меня перекосило. Да я его удушу за это «Тёма». Что ж, я сдался. Да, мне пришлось. Я принимаю правила игры. Хочет так, будет так.       Я проиграл бой, но не войну.       Начнём, Антон Константинович?