пошутите меня.

      Ты выиграл два боя, теперь настало время моей атаки. Я собираюсь в школу очень медленно, всё утро хожу улыбчивый, даже ни разу не оскорбил младшего брата.       Он хочет проблем. Или не хочет. Может то, что он подвёз меня, было белым флагом? Нет, вряд ли. Наверное, просто пытался помириться. А хрен тебе, Антон Константинович! Зря вы затеяли эту войну. Пока я не выиграю, она не закончится.       Ухожу из дома, когда звонок на первый урок уже звенит. Поехали. Я знаю, куда идти, в этом месте и первокласснику продадут.       Прихожу, продавщица узнаёт меня, интересуется, как всегда ли мне. Нет, конечно. Сегодня будет намного хуже. Я беру себе банку пива, выхожу из маленького магазинчика и двигаюсь по направлению к школе, немедленно выпивая пиво.       Около школы банка уже пустая, я выкидываю её в мусорник и захожу в любимое здание, широко улыбаясь. Первая химия, аж тепло на душе. Устрою им всем кузькину мать.       Я открываю дверь кабинета химии и буквально вваливаюсь в класс, попутно пытаясь достать жвачку из упаковки. Сразу три, но всё равно не поможет. На это и поставлена задача. Специально веду себя так, будто не жалкую баночку выпил, а целый бидон. Я глупо улыбаюсь, скомканно здороваюсь и прохожу в класс, пока не раздаётся крик учительницы.       — Котов! Ты мерзавец, что за поведение! Быстро вышел из класса и чтобы не приходил без классного руководителя, бессовестный!       Я закрываю одно ухо, кривясь. Ну и голосок. Совсем не сдвигаюсь с места, поэтому химичка выходит и выталкивает меня из кабинета, захлопывая за моей спиной дверь. Да так громко, что мне по ушам даёт. Прямо напротив меня стоит Антон Константинович, которому я улыбаюсь и машу рукой. Не, не идиот, просто действую на нервы. Я вижу, что лицо его уже недовольное, но при виде моего такого, его становится ещё мрачнее. Аж пробирает даже, но я стоически держусь и улыбаюсь. Как там? Улыбаемся и машем. Я пингвин.       — Что ты машешь мне, Котов?       На несколько секунд теряюсь, но всё равно нахожу наиболее глупый ответ.       — Я пингвин.       Учитель массирует двумя пальцами переносицу, а я глупо смеюсь, отчего выходит хрюканье, что ещё сильнее меня смешит, и я уже на весь коридор ржу как конь. Антон Константинович подходит ко мне совсем близко, я даже замолкаю и тупо пялюсь на него. Он так стоит пару секунд, и тут же на моей шее оказывается рука, я вздрагиваю и глупо смотрю в зелёные глаза.       — Ты охренел, Котов? — спокойно спрашивает он.       Почему-то становится страшно, но я стараюсь успокоиться и натягиваю улыбку на лицо.       — Это в-вы охренели!       Чёрт, надеюсь он не заметил эту заминку. Не перегнул ли я? Учитель отпускает меня и отходит, что вообще сбивает меня с толку.       — В кабинет.       Так, это уже действительно странно. Я не понимаю его. Опять тупо пялюсь и открываю дверь, не сводя с него взгляда. Я этому странному человеку теперь не доверяю. Когда мы заходим в кабинет, учительница сразу начинает жаловаться, Антон Константинович обещает ей персональную уборку от меня. Всё равно, каким пидором был, таким и остался.       Меня пропускают к парте, и я здороваюсь с Максимом. Химичка ещё о чём-то лепечет с лучшим учителем в этой жизни, пока я пытаюсь разыскать свой сон.       Рядом кривится Максим. Учуял, зараза. Нотации мне читает. Пришлось объяснить, почему я так некрасиво поступил.       Чересчур правильный Лионов. Весь такой из себя добрый, тихий. Сам по себе маленького роста и худоща-а-авый, как палка. Отличник и ко всему вот этому прочему в очках ходит. Зрение у него ни к черту. Я хотел бы упомянуть, что несмотря на все эти черты, девушек он притягивает к себе как магнитом. Голубоглазый блондин, как никак.       Был бы я девушкой, тоже, наверно, вешался бы на него. Хотя на такого не надёжно, ещё сломается. Эх, Максимка-то наш со своими тараканами, не просто же так именно таким получился.       Что-то я от химии отвлёкся на Лионова. Вот умеет же он, а. Профи, так сказать.       Прозвенел звонок, и я отправился к Антону Константиновичу, как на казнь. Тихо постучался, потому что решил, что реально, но слегка переборщил.       — Котов, после кабинета химии ты убираешь и свой кабинет.       Слов у меня не было. Просто я вышел и ушел на следующий урок. Он что-то ещё говорил, но я не слушал. Пережестил? Я упоминал об этом. А вот хрен теперь ему. Это я ещё недожестил, япона-мама. Фух, что-то меня занесло. Артём, угомонись, всякие пидоры не достойны твоих нервов.

***

      Три ноль. Пока этот дьявол выигрывает в сухую. Ещё не вечер, как говорится.       Я сидел в школе до десяти ночи. Сначала убрал кабинет этой истерички, потом Антона Константиновича, а потом было самое, блять, лучше время. Чистописание или как оно? Неважно. Я исписал пятьдесят листов А4 предложением «Алкоголь — это яд, я не буду пить» с двух сторон. И это все чистовые варианты. Потому что если я делал ошибку или помарку, то переписывал весь лист заново. Так что, если вместе с черновыми листами, то всего получилось где-то семьдесят.

***

      — Антон Константинович, на прошлой неделе история была с химиком, на этой с коридором, вы же понимаете…       Он лишь поднял ладонь и кивнул, останавливая поток слов директора моей школы.       А как началась эта история? Легко. В центре событий, как всегда, Артём Котов, что расхерачил окно в школьном коридоре. В смысле разбил. Сначала зацепился с парнем из параллели по фигне. Ну как по фигне, у меня было отвратительное настроение, а он стал лезть ко мне с Максимом. По стеклу пошла трещина, когда этот амбал толкнул меня в него. А после одного урока около этого же окна я играл в мяч, естественно, попал в него. Разбил. Вот, сидим. Я, Антон Константинович и директор.       — Знаете, я собрал всех вас здесь, чтобы…       — Молодой человек, не в вашем положении сейчас поясничать! — грозно сказала как там её и перебила меня.       — Какое положение? Где? Живота, вроде, нет.       Да, действую на нервы. Да, подставляю классного руководителя, а вот нехрен было меня тогда застав… Сука, на ногу мне наступил. Ну я ему устрою.       Нам ещё несколько минут прочищали мозги и всё-таки отпустили. Я радостный вылетел из кабинета, но недолго ликовал. Не как француз. Меня грубо припечатали к стене, когда мы ушли далеко от кабинета директора.       — Месяц дежурства, — через зубы выговорил он.       Я видимо мозги в кабинете у как там её оставил, поэтому довольно нахально произнёс:       — А член там.       Всё-таки материться не решил. Вдруг ещё заставит писать, что материться — плохо. Из дум моих меня вывел сжавшийся и поднимающийся кулак Антона Константиновича. Бить меня, что ли, будет? Нет, спасибо, у меня слишком красивое лицо. Ладно, на самом деле я просто охерел и испугался.       — Вы же знаете, что в школе камеры. А-а ещё учеников бить нельзя.       Голос предательски дрожал, выдавая мой страх с потрохами. Хотя, скорее всего, меня больше выдавали подкашивающиеся ноги, чем голос.       — Знаю, Котов, знаю. Одни проблемы от тебя, ginger.       И он ушёл. Спизданул что-то на своём пиндосском и ушёл. Нормально, да? Нет, ну да? Вообще нет. Хотя, хотя, хотя, погоди, Артём, получается, этот бой за тобой. Да! Наконец-то! Я уделал этого русского американца!       Три один, слышал, Антон Константинович?