пошутите меня.

      Я уснул. Сразу после «медицинского» осмотра моего тела Антоном Константиновичем. Конечно же, никакой он не медицинский. Этот изверг просто тыкал в мое тело ладонью, как в говно палкой.       Ладно, не так. Но было неприятно, хотя терпимо. Я же, как никак, Котов Артём, а не просто Тёма.       Потом проснулся. Учитель сидел в кресле и пялил на меня. Было не по себе, поэтому я глупо улыбнулся, собирался перевернуться на спину, но вместо этого лишь что-то промычал от боли. От неловкой ситуации нас избавила трель моего телефона. Прежде чем я успел среагировать и взять его, это сделал Антон Константинович.       — Как маму зовут?       — Не скажу, — я сложил руки на груди.       — Вот идиот.       Я ошалело посмотрел на моего персонального мучителя, потом отвернулся от него и театрально обиделся. А он тем временем безмятежно общался с моей мамой. Вот урод.       — Ginger.       Я почему-то отозвался на это слово, хотя всё ещё не знал, что оно значит. Думаю, он так меня называет. Надеюсь, это не какое-нибудь говно.       — Твоих родителей нет дома, а брат у бабушки…       Я перебил его измученным стоном.       — Поэтому ты побудешь у меня день, а потом домой. А ещё я сказал родителям, что ты упал с лестницы. А там уже сам решай, говорить ли правду.       — Да не, чтобы не беспокоить, лучше так оставить, — почему-то серьёзно ответил я.

***

      Я чувствую запах жареной курочки и лениво потягиваюсь в тёплой постели. Лучи солнца светят в глаза и я зажмуриваюсь. Как приятно высыпаться. Мама, что ли, решила с утра пораньше готовить начать? Хотя, какая курица на завтрак?       — Проснулся? Есть будешь?       Всю идиллию портит мужской грубый голос. Чёрт, я всё ещё у Антона Константиновича, и сейчас совсем не утро.       Отлично, надеюсь, что запах курицы не был очередной галлюцинацией. Учитель не дожидается моего ответа и уходит. Ещё отличнее, меня кормить теперь не будут.       Я укрываюсь одеялом с головой и медленно поворачиваюсь на бок. Через несколько минут приходит Антон Константинович. Он зовёт меня, но я не вылезаю из-под одеяла. Тогда он решает действовать и поднимает мою защиту.       — А-а-а! Как вам не стыдно?! Я голая!       И накрываюсь. Нет, ну а что? Но всё-таки снова вылезаю, потому что в левой руке у него моя курица. Я принимаю его подачку, потому что не ел целый день. Помимо этого просматриваю свой телефон. Кучу сообщений от Максима, мамы, папы, одно Влада, видимо, родители заставили.       Я съел всё почти за пять минут. Сам виноват. Морил голодом ученика целый день, ну и что, что я спал всё это время.

***

      Остаток вечера провалялся на кровати и отвлекал Антона Константиновича от работы. Он разбирался с документами Елены Владимировны на ноутбуке, а я с ним разговаривал. Скорее, это было похоже на монолог, потому что на все мои вопросы он отвечал невнятное «ага».       — Собак любите?       — Ага.       — А кошек?       — Ага.       — А детей?       — Ага.       — Маленьких?       — Ага.       — Рыжих?       — Ага.       — Которые усложняют вам жизнь?       — Особенно.       Тут я запоролся. Он, что, слушает меня?       — Не ожидал? — спросил он, не разворачиваясь.       — Ещё чего, — фыркнул я и уставился в телефон.       Четыре один. Это не конец. Я ещё вырвусь.       Он закрыл ноутбук, снял очки, которые я не заметил. Стоп, что? Носит очки? Плохо со зрением? Или имидж? Как бы там ни было, а ему идёт.       — Ладно, ложиться пора.       Тут я задумался.       — У вас однокомнатная квартира?       — Да.       — Это ваша спальня?       — Да.       — И ваша кровать?       — Да.       — Больше нет ни диванов, ни кроватей, ни кресел?       — Да.       — Где вы будете спать?