Летняя пора

      В какой-то момент тебе хочется менять свою жизнь.       Я надену мятую школьную рубашку, закурю наполовину сожженую, до ужаса горькую апельсиновую сигарету, возьму за гриф расстроенную гитару и выйду во двор. Над пошарпанной девятиэтажкой плывут большие, серо-ультрамариновые облака, сквозь которые просвечиваются лучи закатного солнца. Шелестят тихо листья каштана. Я не спеша, едва касаясь струн, беру первый аккорд. По всему двору звонко отражается этот мимолетный звук. Пальцы сами чувствуют, что нужно играть. И вот уже тонко разливается мелодия, я пою высоко, но так искренне, словно из меня выливается вся накопленная энергия. -Я провожу тебя до лифта и обниму,- я закрываю глаза, полностью падая в объятия летнего вечера. -Я твоей матери не нравлюсь по-моему,- Ты усмехаешься, а мой аккорд срывается с пальцев, я вскрикиваю от неожиданности. -Ты чего пугаешь? Как тебя занесло сюда?,- я продолжаю что-то ворчать уже в его плечо, пока он, обнимая меня, скидывает рюкзак на сожженую траву. -Да проходил мимо, не мог к тебе не заглянуть. От тебя опять чем-то вкусным пахнет,- бурчишь, тыкаясь мне в волосы носом. -Что на этот раз? Ваниль? -Так. -Шоколад? -Да черт тебя побери! -Ну что такое, солнышко? -Песню доиграть дай! Не видишь что-ли, вышла во двор, настроилась, а ты весь кайф обломал. Ты лишь посмеялся, сел напротив и стал неотрывно смотреть на меня карими глазами. -Ну? -Что ну? -Играй давай, я жду!       Я перекинула гитару на другое колено, заправила свои золотые волосы, сияющие в лучах солнца, и громко, со всей душой и энергией продолжила.       Ты подпевал мне, и наши голоса слились в одно целое, мы снова окунулись в омут странного, мелькающего в наших глазах счастья, что перемешивалось со звонкими ударами о струны. Не знаю, как твоё, а моё сердце колотилось, кажется, ровно в такт этим ударам, раз за разом, быстро, беспрерывно.       Мы не заметили, как вокруг нас начали собираться люди. Молодые женщины, старушки, маленькие дети с песком в руках, что заинтересованно наблюдали.       Пару голосов начали неуверенно нам подпевать. Маленькая девочка с такими же золотыми волосами и большими, блестящими от искреннего любопытства голубыми глазами улыбнулась мне. В этот момент меня откатило волной дрожи. Я поняла, для чего я действительно здесь. Пока я могу дарить людям улыбки, пока я могу дышать этим воздухом, пока я могу наслаждаться закатом рядом с действительно важными мне людьми, я живу. И, начиная петь припев, я выкладывала в него уже совсем другой смысл: -...Мы подозрительно мудрые для молодых, мы подозрительно мудрые для молодых,- я сыграла последний аккорд, и в эту же минуту на тлеющую апельсиновую сигарету упал мимолетный луч солнца. Мы с тобой переглянулись, посмотрели на хлопающих вокруг людей и тихо, как и полагалось, ушли пить чай на мой заставленный балкон. Я, уходя, помахала той девочке, что с улыбкой меня провожала. -И как оно? -Что "как оно"? -Молодость. -Как мне молодость? Мы сидели на девятом этаже и смотрели на последнее уплывающее оранжевое облако, что провожало уходящее солнце. Я кинула взгляд на двор внизу, где звонко хохотали дети, оглянулась на гитару, поваленную прямо на балкон. Наконец, посмотрела в твои глаза. Возможно, даже заглянула в твою чистую, как вода в прохладной речке, душу. И ответила: -Лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.