The story of the Night Dragon

Это история о главном герое своего времени, Гарри Поттере. Сила, какую несколько веков как не видывали, кроется в драконьем облике его. Но начало его положено ещё раньше. Можно начать повествование с основания рода Малфоев, которые и были наделены драконьим даром, но история эта давно забыта, и даже наследники спустя множество веков не могут прийти к однозначной теории. Наиболее примечательна теория об обманутом короле, который нанял других колдунов, чтобы повергнуть имение Малфоев в адское пламя, но проклятие не подействовало должным образом. И вместо того, чтобы превратить носителей в пепел, дало им внутреннюю магию огня. Малфои в XII–XIII веках славились своей способностью к анимагии, которая и стала впоследствии их родовой особенностью. Это лишь одна из версий, а точная история берёт начало в 1959 году. Место действия: Малфой мэнор. Люциус Малфой, единственный наследник древнейшего и чистокровнейшего рода, чем они очень гордились. Но как говорят магглы: на старуху бывает проруха. Вот и дражайший наследник не проявлял магических способностей. Несмотря на юные лета, родители были озабочены его магическим потенциалом и готовились пробудить внутреннего дракона, впустив в него родовую магию. Сейчас этот очаровательный малыш (детство это единственный временной промежуток, когда Люциуса можно было назвать очаровательным, что было правдой. Светлые мягкие волосики в купе с блестящими почти белыми глазами и милым по-младенчески пухлым личиком делали его похожим на настоящего ангелочка) быстро перебирал своими короткими ножками, стремительно спеша в кабинет отца. -Papá (ударение на французкий манер), маменька просила вас к ней спуститься, — топтался у кабинета отца мальчик, не смея зайти внутрь без разрешения. Дверь открылась, но взору юного аристократа предстала неизвестная ему дама. Она с высоты своего немалого роста презрительно осматривала ребенка своими ярко-зелёными пронзительными, как у кошки глазами, едва пробивающиеся сквозь иссиня-черные кудри. Она прошла мимо такой странной походкой, которую Люциус не примечал ни у одной другой дамы: до крайней неприличности раскачивались её бёдра в такт её осторожным, мягким шагам, одаривая окружающим лёгким ароматом французского парфюма. Длинная, в пол, мантия прилегала вплотную к худому телу, очертая все нужные изгибы. Если бы пятилетние дети умели влюбляться по-взрослому, то несомненно Люциус не смог бы устоять под воздействием чар соблазнения, как и любой другой представитель мужского пола. — Люциус, чем могу быть обязан? — донесся из кабинета немного раздраженный голос отца. Немного теряясь, будучи удивлённым появлению неизвестной женщины, но стараясь не робеть, как обычно с ним случается при разговоре с отцом, Люциус озвучил свою просьбу. Застегивая рукава на белоснежной рубашке, из кабинета вышел Абраксас Малфой собственной персоной. Бездушный взгляд, который сопровождал его всегда, сейчас казался приятнее обычного, а длинные платиновые волосы распластались по плечам и спине, взамен аккуратно зачёсанному хвосту и крепкое, ещё не давшее старину тело не было сокрыто строгой мантией. — Передай ей, что в скором будущем я спущусь. И ещё один момент… — Абраксас принял задумчивый вид. — Никому не говори, что ты сейчас видел. Хорошо, сынок? Последняя фраза была брошена с какой-то чуждой отеческой теплотой, а слово «сынок» так сильно выбивалось из словарного обихода Лорда Малфоя, Что Люциус задумался о том, а не послышалось ли ему. И только в силу возраста и детской наивности, он подумал, что отец просто проявляет любовь, как это делает мать. — Да, отец, но матушка просила донести о причине вашей задержки, если таковая будет. Мне сообщить о гостье? — Я же тебе сказал, НИКОМУ! — рассердился отец, что было очень заметно по его тону, иначе ребенок бы не прикрыл руками лицо, опасаясь пощёчины, которая сейчас не последовала. — Ты идиот? Слушать и слушаться не умеешь? — Простите, отец, — испуганно шептал мальчик, до глубины души раздосадованный тем, что вызвал гнев и неудовольствие отца. — Не в коем случае. Слышишь, не в коем случае? Особенно матери, — тихим угрожающим тембром, четко выговаривая каждый звук, предупреждал родитель, медленно приближаясь к сыну. В момент взгляд отца сделался безумным, улыбка кривой, а телодвижения плавными, словно ласковыми. — Мой дорогой сын, ты ведь не хочешь убить свою больную матушку? Эти слова до ужаса перепугали маленького аристократа. Ни одна угроза, крик или оскорбление не вызывали столько страха, негодования, непонимания и ощущения вселенской грусти. Почему она должна умереть? От такого спектра эмоции на глазах мальчика навернулись слёзы. — Твои ужасные слова доведут её до гроба. Ты же знаешь, что больным нельзя нервничать, особенно нестабильным на психику. Ты хочешь стать убийцей? — совершенно спокойно, даже с небольшой радостью, говорил Абраксас, нарочно не замечая, как его собственный сын захлёбывается в слезах. — Неееееет, я ничего не скажу, — отчаянно закричал малыш. — Честно papá. — Ну полно тебе плакать, — Абраксас пригладил светлые тонкие волосы, едва прикрывающие маленькие цвета белого мрамора рожки. — Будь хорошим мальчиком, и всё будет хорошо. Люциуса захватывали противоречивые чувства: его детское чутьё подсказывало, что во здесь есть фальшь, что-то неправильное, но ласковые прикосновения убеждали в том, что у него нет причин не доверять этому человеку. Отстранившись от родителя, мальчик утёр рукавом мантии, за что в другой ситуации получил выговор, но теперь он был слишком сбит с толку, чтобы задумываться о таких мелочах. Абраксас Малфой был доволен, что без магического вмешательства, которое могло повредить мозг, ему удалось заставить молчать этого глупца. Ребенок, ещё не успокоившись, убежал вниз, обратно к матери. Он бежал не останавливаясь так быстро, как позволяли ему короткие ножки. Он чувствовал, что больше не может выносить присутствие отца. Хотелось обнять маму и заставить её обещать, что она никогда не бросит его. Хотелось рассказать обо всём, но вдруг и вправду умрёт? — Мама, отец скоро спуститься, — заголосил ребенок, только приближаясь к началу лестницы. — Ты как? — тихо спросил он, подойдя ближе. — Почему у тебя красные глаза? Ты плакал, Люци? — женщина очень болезненного вида, о чем свидетельствовали зеленоватый оттенок кожи, глубокие мешки, скулы до того острые, что ими можно порезаться и непозволительная пассивность с апатией, притянула к себе сына и начала успокаивающее гладить. Но от ласкательных движений Люциус расплакался вновь. Его убивала мысль, что он может и не увидеть бледное, исхудавшее, но такое доброе и прекрасное лицо матери, не почувствует нежных прикосновений её хрупкой тонкой руки и не услышит сказки на ночь её тихим, мелодичным голосом. — Тебя отец обидел? Что он тебе сказал или ударил? — испуганно расспрашивала Лизабет, снимая с себя ребенка, всё-таки он был слишком тяжёлым для теперешнего её состояния. — Я не могу сказать, — прошептал мальчик, осознавая, какую ошибку он допустил. И тут же прикрыл рот руками. — Почему, Люциус? Он тебя бил? Обещал ударить? — женщина тряслась как в лихорадке, схватив при этом за руки сына, который также колебался от её телодвижений. — Не верь отцу, я не отдам ему своё дитя на растерзание. Он опять заплакал, потому что обещал не расстраивать мать, а на деле довел её до тика. может если я расскажу ей, как сильно не хочу чтобы она умирала, она не будет нервничать? По крайней мере я уже её расстроил, и другого выхода нет. — Потому что… — он не успел договорить, как его прервал грубый голос отца. — Довольно нытья. Не смей реветь, ты заслужил порку за беготню по дому. Сколько раз я говорил тебе этого не делать? — его глаза с такой ненавистью смотрели на сына, что Люциус готов был себе заказывать гроб. — Он же маленький ребенок, Абраксас, вы своими методами воспитания покалечить ребенка сильнее, чем это бы случилось от падения с лестницы, — мать недовольно покачала головой в знак осуждения. Люциус сидел, как будто его и не было здесь, тихо глотая непролитые слёзы. Его терзало чувство вины, что он поспособствовал возникновению открытого конфликта, который матушка переживала очень тяжело. Она была зависима от мужа, от каждого его слова и действия. После жарких споров она выглядела удручённой и словно безжизненной. Отец ничего не ответил. Только поманил рукой к себе сына, от чего по лицу Элизабет скатились несколько невольных слезинок, потому что она знала, что следовало за этим жестом. Лучше вас тоже знал, но напротив прекратил лить слёзы, хотя и предполагал не самый счастливый исход. Стараясь, держаться храбрецом, он подошёл к отцу, с трудом преодолев дрожь в ногах. Абраксас крепко сжал плечо. — Чем обязан своим визитом? — Лекарь составил список лекарств, — на этой фразе Лорд скривился, явно считаю, что ему поручают работы какого-то слуги. — Почему бы вам с Люциусом не прогуляться по Косой Аллее? — самонадеянно предложила женщина, но заметив, как хмуро сдвинулись брови мужа, добавила, будто в оправдание своих слов. — Ребёнок уже несколько месяцев дальше ограды не выходит. Однообразие серых дней утомляет детей. Ему необходимо развеяться, пока совсем не увял. Люциус, в предвкушении прогулки, чуть ли не прыгал от радости, и только, упирающаяся в плечо, ладонь отца заставила его стоять смирно. Три месяца и восемнадцать дней (Люц сам считал) его досуг на свежем воздухе был очень ограничен по территории. Не то, что до ограды, его места прогулок ограничивались беседкой с качелями и небольшим участком газона, которые просматривались из окна. В оранжерею, а тем более к пруды без сопровождения взрослых было запрещено появляться. Абраксас не разделял радости сына, но покривив душой, был вынужден согласиться. — Конечно, как будет угодно моей уважаемой супруге, — холодно отчеканил Лорд Малфой, желая не сколько не расстраивать жену, сколько не заставлять страдать сына. Никому не нужен наследник с испорченной психикой, а ничего другого ожидать от ребенка, растущего в атмосфере противостояния родителей, одна из которых впадает в затяжную депрессию на грани срыва. — Пошли со мной, — приказным тоном добавил мужчина, обращаясь к Люциусу. Радость от перспективы отправиться далеко за пределы поместья в тот же миг сменилась животрепещущим страхом. Никогда нельзя знать заранее намерения отца. Безжизненная маска никогда не сходила с его лица кроме моментов, когда он нарочито выказывал свои эмоции, чаще неодобрение и отвращение. Лорд крепко сжимая узенькое запястье, тащил к своему кабинету. С каждой преодоленной ступенькой, каждым пройденным сантиметром на пути к персональному аду для Люца, в груди нарастала тревога, сердце ускоряло свой ритм, и кружилась голова от переживаний. — Ни о чем нельзя просить такую бестолочь, как ты! — сердито выкрикнул отец, грубо заталкивая в кабинет своего сына. -Я ничего не говорил и не собирался говорить, — в свою защиту прошептал Люциус, потирая ушибленный о дверной косяк локоть и ноющее запястье. — Ты слишком подозрительный, — не желая смягчать тон, пробасил Абраксас. — Не успей я вмешаться и ты бы проговорился. Отец, не став более церемониться, схватил трость и примерился к маленькому заду, как вдруг спасительная мысль озарила его. Люциус, жмурившийся в предвкушении удара, тупо уставился на родителя, когда после свиста не последовало резкой обжигающей боли. Гулкий стук свидетельствовал, что инструмент был отброшен на пол. Отец своими длинными аристократично тонкими пальцами подцепил подбородок, заставляя поднять взгляд на себя. Другой рукой он доставал свою волшебную палочку. Когда палочка оказалась в поле его зрения, ребёнок от испуга попытался вырваться. Как было указано ранее, Абраксас был непредсказуем, особенно в гневе. Но отец сжал голову так, что выкручиваясь, Люциус рисковал свернуть себе шею. — Посмотри мне в глаза, — раздражённо отозвался мужчина. — Обливейт, — прозвучало заклинание, когда две пары серых глаз сошлись во взгляде. Люциус почувствовал, что его засасывают в собственный мозг. Перед ним промелькнули события сегодняшнего дня, с самого начала он видел свой день, кроме разговора отца, вместо него была пустота. Когда его мозг был отпущен, ребёнок не помнил ни о вторжении, ни о разговоре. Голова кружилась, а внутри нарастала боль, было ощущение, что болит мозг. — Собирайся, нам пора в Косой Переулок. Это отвлекло ребёнка, и он с довольным лицом вылетел из кабинета. Шли недели. Элизабет всё не могла оправиться. Лекарства лишь оттягивали дату смерти, но с каждым днём она всё меньше походила на человека и всё больше чувствовала свою ненужность. Несмотря на скрытность сей операции, она знала, как супруг пытается отлучить, относится не с той искренней любовью, которая свойственна всем детям, а с презрительным снисхождением, как к более слабому существу. Это и стало причиной событий той роковой ночи. Это была самая обычная ночь. Люциус мирно спал в своей кровати, пока не был разбужен матерью. — Мама, что ты тут делаешь? — сонно потирая глаза, спросил мальчик. — Нет времени объяснять, пошли быстрее, — мать. Ухватив за руку, потащила ребёнка из комнаты. Люциус, зевая, тащился очень медленно. Мать, вероятно утратившая последние усилия. Передвигалась не быстрее. Спустя пятнадцать минут, они оказались в подвале в ритуальном зале. — Давай без лишних вопросов. Я свою роль выполнила. Хотелось бы больше, но судьба не всегда бывает милосердной, — мать опустилась на колени в последний раз опуская сына. — Твой магический дар важнее. Ты Малфой, наследник, ты должен быть сильным, а у тебя не было даже перевоплощения в Дракона. Отец считает тебя сквибом, но я знаю, что это не так. Тебе не хватает магического потенциала, для должного развития. Я стану твоим донором. Помни только, что я тебя люблю. Она говорила так мягко и убаюкивающе, что до Люциуса не сразу дошёл смысл сказанного. Проснулся он, когда уже стоял на каменной платформе с высеченными полосами, сливающимися в центре, и расползающимися по ветвям мраморного древа, стоящего позади. Матушка подошла к нему и быстрым движением наложила Империо, заставляя ребёнка ударить протянутым серебряным клинком в её сердце. Она упала. Её тело едва дёргалось в предсмертных конвульсиях. По высеченным линиям потекла кровь. Люциус стоял без понимания ситуации. Люциус онемел от ужаса, не в силах ничего сказать или сделать. Он не мог даже припасть к безжизненному телу матери, в надежде почувствовать стук её сердца или тяжёлое дыхание. Всё это казалось настолько неправильным, что Люциус начал убеждать себя, что находиться во сне. В это время его наполняла какая-то магическая материя, даруя тепло и ощущение невесомости. То самое дерево отдавало ему магическую энергию матери, отданную с кровью. Но душевная опустошённость в противовес ослабляла его. Ребёнок упал рядом с матерью и, глядя в её безжизненные глаза, зашёлся в плаче. Он не знал, что и почему здесь произошло, но чувствовал, как тоска охватила его разум. Ему ещё никогда не было так плохо, кроме того раза, который он никак не мог вспомнить, но чувствовал всю боль. Теперь в памяти всплыло только одна фраза: «Ты ведь не хочешь убивать свою больную матушку?» Именно это и произошло. «Она умерла, и я убийца. Но почему…?» — Судорожно перебирал мысли Малфой. Единственным решением сейчас казалось, пойти к отцу, может он и сможет исправить ситуацию. На ватных ногах, не зная себя от растерянности бежал Люц. Он так спешил, что несколько раз падал, разбивая колени, но сейчас физическая боль не имела значение. — Papa, просыпайтесь, papa, орал прямо в ухо мальчик. — Что случилось? — вскочил Лорд Малфой, привыкший реагировать быстро в любой ситуации. — Ma maman умерла. — Не глупи, Люциус, тебе видно приснился кошмар. -Честно, я сам убил её, — по заплаканной мордашке вновь покатились слёзы. Его голос до того сочился печалью и безысходностью, что, не внимавший серьёзности слов сына, аристократ согласился пойти с ним к тому месту, где по его мнению лежала мать. И только собственные глаза убедили его в правдивости сына. В первый раз за последние годы выдержка Лорда Малфоя дала трещину. Непонимание, смешанное с изумлением отразились на его лице. Нет, он не был сильно опечален, тем более это должно было случиться, он был обескуражен жертвенности жены. Лекари обещали ещё несколько лет, которые были бы не столь насыщенными, но лучше смерти. — Вы можете что-то сделать, отец? — полными от слёз глазами смотрел Люц, как бездомный котёнок смотрит на потенциального хозяина. — Нет, мой друг, — Абраксас приобнял ребёнка. — Но всё, что нам кажется плохим, не всегда таковым является. Без матери нам будет даже лучше, — заметив непонимание в глазах сына, отец поспешил пояснить. — Видишь ли, она была больной и всё равно умерла бы. С каждым днём её энергия угасала, а теперь ты имеешь силу двух волшебников. Теперь должно хватить для пробуждения дракона. Нам стоит попробовать. Когда ты отойдёшь от пережитого стресса. Теперь забудь, и пошли спать. Люциус не спал всю ночь, сон не мог сквозь поток мыслей пробраться к нему. Утром отец не подавал виду, что в его доме была какая-то смерть. Мальчик также не желал говорить об этом. Так они и жили, не трогая старые раны. Анимагическая форма пришлась Люциусу по вкусу. Это был ядовитый изумрудно-зелёный дракон с шипами на спине, перепонка между которыми напоминала плавник окуня. Чешуя его была гладкой и гибкой. Крылья достигали в длину три четверти тела, а размах в полтора раза превосходил ширину. В более взрослом возрасте Люциус охотился на домашних павлинов, скрываясь среди высоких розовых кустов. Это злило отца, но из вредности подросток раз за разом продолжал это занятие. Жизнь протекала своим ключом, пока староста шестого курса Люциус Малфой не обнаружил одну занимательную на его взгляд первокурсницу. Вроде обычная грязнокровка, но глаза были очень знакомыми. Нет, он был готов поклялся, что уже видел их. Именно эту изумрудную пару. Теперь в его сознании всплыла та загадочная женщина, заглядывавшая к отцу, лет одиннадцать назад. Тогда из чертог памяти всплыла невольно подслушанная в горячая сказанная отцом: «понесла сука». Только сейчас он понял значение её, также как стало понятно, что из себя представляла эта мадам. Даже в детстве, она казалась ему очень знакомой, но он не заострял на ней внимание, тем более, что она была не единственной посетительницей Лорда. Но нельзя полностью доверяться догадкам, потому Люциус решил узнать о своей так предполагаемой сестре.