Мой фетиш

— Ох... Малыш... Самое прекрасное в мире — твои губы на моём члене. Мой фетиш. — Угум. Что ещё я могу сказать, насаживаясь почти до глотки? А то бы с удовольствием поболтал на тему прекрасного и фетишей. — Малыш, хватит. Иначе сейчас кончу, — член покидает рот с мокрым пошлым чпоком. Ну вот зачем так резко дёргать, Кит? Кончай, бога ради, я же ради этого сосал. Нет, тебе обязательно надо спустить в мою задницу — третий раз за неполные два часа. Такое вообще реально без виагры? Ещё и к губам опять присосался, как голодный зверь. Я задолбался оправдываться на работе, только и слышу после твоих возвращений: «Зачётный свисток! Опять накачал?». Ага, накачал и татуаж сделал — бордово-синий, чтоб наверняка. — Санька-а, ты такой вкусный. Давай здесь, — и взгляд, как у сексуального маньяка. Ну уж нет, никаких «здесь»! Сам-то не пробовал биться бедренными косточками о бортик ванны когда ноги разъезжаются на мокром кафельном полу? Незабываемые ощущения: то ли садо-мазо, то ли фура сбила в гололёд — и так раз двадцать. Да твою ж мать, отпусти меня, закоротившая секс-машина! Извиваюсь угрём и выпутываюсь из объятий быстрее самого Гудини. В сравнении с этим подвигом спринтерский рывок из ванной в спальню даже не фиксируется сознанием. Раз — и я уже валяюсь на чистых простынях. И когда успел перестелить постель? Магия, не иначе. Иди ко мне, мой похотливый зверь, я готов к дальнейшим подвигам. Хм. Что-то долго вода в ванной комнате шумит. Не понял... Он что, подрочить остался? Вот те раз. Обиделся что ли? Ну так и есть: заходит в спальню с лицом внезапно приехавшего из командировки мужа и застукавшего жену с любовником. Типа щаз убью или покалечу. Злющий, но всё равно охренительно красивый. Мощный, высокий, с четко прорисованными мышцами и скуластым, мужественным лицом, будто высечен в мраморе гениальным скульптором. И хотел бы я знать, где раздавали такие глаза — большие, миндалевидные, с голубоватой склерой и почти чёрной радужкой. Как посмотрит, сразу хочется цитировать Ницше: «Если долго всматриваться в бездну — бездна начнёт всматриваться в тебя». Я не против, пусть смотрит, лишь бы ни в кого другого не всматривался. — Ки-ит, — протягиваю к нему руки и делаю глазки котика из «Шрека», — иди я тебя приласкаю. — Спасибо, — бурчит в ответ, — можешь не беспокоиться, я сам справился. Бросаю взгляд на целомудренно прикрытый полотенцем пах — и правда, всё спокойно, как в Багдаде. Ну почему мой Никита такой дебил? Вскакиваю и висну на нём цепкой обезьянкой. Пф, справился он, надо же. Посмотрим, что ты через десять минут запоёшь, дорогой. Мстительно сжимаю ноги на его талии и прихватываю зубами изгиб мощной шеи. Покусывая упругую кожу, черчу дорожку к кадыку и жадно присасываюсь. Знаю, его такие грубоватые ласки заводят не меньше поцелуев. Трусь о влажное тело своим стояком, нежно царапаю ногтями его лопатки и нажимаю пяткой на крестец. Святые ёжики, у него точно виагра вместо крови! И пятнадцати минут не прошло, как кончил, а член опять мансийским болваном в мою задницу упирается. Испуганно поджимаю булки. — Кит, ты в своих командировках совсем не дрочишь что ли? — Не люблю суррогаты и заменители, — Никита нетерпеливо лезет пальцем в мою дырку и блаженно вздыхает. — Я так соскучился, Санька. Ещё бы пару дней и сперма из ушей бы полилась. Можно подумать я не скучал. Три месяца дрочил на твой светлый образ, любимый, пока мозоли не натёр. Да какие к чёрту мозоли? Я отпечатки пальцев почти стёр, так сильно и часто скучал. Но сейчас не хочу банального траха, у меня иные планы. — Любимый, — мурлычу ему на ухо, — можно я чуть-чуть порулю? Я тоже хочу получить свой кусочек прекрасного и фетиша. Никита откидывает голову назад, хитро зыркает из-под ресниц и расплывается в улыбке. Знает, зараза, от чего мне сносит крышу. Усаживает меня на кровать, а сам звёздочкой раскидывается на простынях и зажмуривается. А ресницы-то подрагивают. Хитрюга. Подглядывать ведь будет, хотя знает, что не люблю, когда он пялится на мою дебильно-счастливую рожу, сосущую и вылизывающую его стопы. Впрочем, я только в первые минуты стремаюсь, потом становится всё равно. Стопы Никиты — мой фетиш. Узкие, с крутым подъемом, с крупными, идеально вылепленными пальцами и упругими бархатистыми подушечками под ними, с грациозным изгибом в середине ступней и гладкими пятками. Его стопы — произведение искусства, на которое я исхожу слюной и слежу, чтобы за этим шедевром регулярно ухаживали профессионалы. Натуральная розовая вода у меня уже приготовлена. Щедро смачиваю в ароматной жидкости текстильную салфетку и массирующими движениями тщательно протираю правую ступню. Это как прелюдия, как предвкушение удовольствия с порхающими бабочками в солнечном сплетении. С восторгом дорвавшегося до сметаны дворового кота заглатываю, наконец, большой палец. Окутываю, обнимаю его языком, купаю в горячей слюне, сосу, как первый в жизни леденец, и кайфую. Невозможно не застонать. Или это не я? Точно, это Никита тихо постанывает, а я всего лишь урчу сытым котом от удовольствия. Засасываю второй палец и покусываю обе подушечки — не сильно, на самом краешке правильной боли, стреляющей в пах приятными иголочками возбуждения. Член Никиты роняет каплю смазки, дёргается, одобряя ласку, просит ещё больше, ещё жарче, но я выпускаю пальцы из мокрого плена, улыбаясь в ответ на недовольный вздох. Не переживай, любимый, я только начал, у тебя ещё столько вкусного мной не заласкано. Беру в ладони стопу и вспоминаю языком каждый изгиб и выпуклость, рисую носом их абрис, наслаждаясь невесомым цветочным ароматом. Теперь потереть подушечки под большим и вторым пальцем и аккуратно надавить на волшебное местечко между ними. Ах, как Никиту красиво подкинуло от стимуляции точки «бурлящий ручей». Такой отзывчивый, такой чувствительный. Мо-ой. Мне окончательно сносит крышу. Я сейчас сам взорвусь, расхерачу к ебеням свой рот и захлебнусь кровавой слюной, насаживаясь на его идеальные пальцы. Хочу! Хочу отрастить пасть дракона, чтобы заглотить стопу полностью, смаковать её вкус, выглаживать обжигающе-мокрым языком и трахать ею свою глотку. Ай! С рыком разъярённого зверя Никита прыгает на меня, расплющивает собой, выдавливая из лёгких последний воздух, и вставляет по самое не балуй. Святые ёжики, как же больно без смазки и растяжки, будто не меня имели полдня. — Мой. Только мой, — с каждым яростным толчком вбивает в меня Кит. Да разве ж я спорю? Твой, чей же ещё. — Всегда. Слышишь? Всегда. Чувствую ладонь на своей шее. Она мягко сдавливает, забирая последние крохи воздуха. Я больше не чувствую боли, она отступает перед нарастающим удовольствием. У меня больше нет потребности дышать. Я принадлежу только тебе, Никита. Ты — моя дьявольская бездна, мой фетиш и глупое сердце, мой пьянящий воздух и бурлящий по венам адреналин. Я выплескиваю «всегда» утробным криком, содрогаясь в спазмах невыносимо яркого оргазма, и захлёбываюсь вдохом, почувствовав свободу. Ты не вышел из меня, просто приподнялся на локтях и обеспокоенно заглядываешь в глаза. — Ты как, малыш? Как я? Как долбанный влюблённый мазохист, для которого ты — грёбанный мир и личная вселенная. Сомневаюсь, что это изменится, пока я жив. Или пока мы живы? Ты понимаешь. Видишь ответ в моих глазах, чувствуешь его сердцем. — Люблю тебя. — Люблю тебя. Вот так, не сговариваясь, одновременно, глаза в глаза. Как там люди говорят: у дураков и у влюблённых мысли сходятся? Мы с Никитой точно не дураки. Хотя в отношении себя я бы поспорил. Только конченный дурак, ещё не отдышавшись после жёсткого, выматывающего секса, начнёт нашептывать на ухо сексуально озабоченному возлюбленному: «А левую стопу пососать дашь?». А, нет, есть ещё один вариант: я влюблённый дурак. Умею, практикую, чо.