Другие

      — Рем... — раздался за спиной звонкий голос. Поворачиваться не было смысла: я и так знал, кому он принадлежит. Тонкс. Снова пришла, несмотря на мой запрет. Наивная. Ведь знает, как опасно приближаться ко мне сейчас. Оборот может начаться в любой момент. Благодаря Аконитовому зелью я, конечно, сохраняю остатки разума, даже находясь в другой ипостаси, но всё же... Зверь во мне может взять верх в любую секунду оборота, стоит только разозлиться и потерять контроль над ним. А она не понимает, глупая. Я ведь могу ей навредить, даже... убить. А потом никогда себе этого не прощу.       — Уходи, Дора, — стараясь, чтобы голос прозвучал твёрдо, сказал я.       Она, помедлив, подошла сзади, и я неожиданно для себя почувствовал, как тонкие руки обвивают мою талию, а её щека прижимается к спине, чуть ниже лопаток. Прикосновение ощущалось особенно остро, учитывая отсутствие на мне рубашки, которую я предусмотрительно снял перед оборотом. К тому же накануне полнолуния все чувства обостряются, усиливая восприятие в десятки, а то и в сотни раз.       — Нет, Рем. Не сегодня, — ответила она, и я, услышав в её голосе нотки решимости, понял: в этот раз она действительно не уйдёт.       — Зачем тебе это? — спросил, разрываясь между необходимостью выдворить её отсюда как можно скорее и желанием обернуться и обнять.       — А ты не понимаешь, да? — под конец фразы её голос сорвался на фальцет.       — Нет, — соврал я и, отстранив её тёплые ладони, всё же обернулся, встретившись с ней взглядом.       — Врёшь, Рем. Всё ты понимаешь. Ты же умный, — Тонкс не отрываясь смотрела мне в глаза. Интересно, что она хочет там увидеть?       — А ты глупая, раз пришла сюда. Ты же знаешь, какой сегодня день цикла! — я сам чувствовал себя глупо, объясняя очевидные вещи. — Не понимаешь, как это опасно? Я же могу навредить тебе!       — Я всё понимаю. Поэтому я здесь. А вот ты, похоже, не понимаешь. Вернее, понимаешь, но не хочешь принять. Я устала, Рем. Устала бороться с собой и своими чувствами к тебе. Это невыносимо — каждый раз видеть, как ты уходишь на задания, и знать, что это может быть последний раз, когда я вижу тебя живым!.. Грядёт война, Ремус, мы можем не выжить. А я хочу хоть раз почувствовать себя живой... И любимой. Ты же любишь меня, Рем! Я же вижу! Тебя глаза выдают. Врёшь мне, так не ври хотя бы себе! — начав говорить спокойно, сейчас она почти кричала.       — Да, люблю! Это ты хотела услышать?! — не выдержал я этого монолога, каждое слово которого било прямо в сердце горькой правдой. — Но это ничего не меняет, пойми ты наконец! Как ты сказала, мы можем не выжить в этой войне. А если и выживем, что дальше? Что я могу тебе дать, Дора?! Я — оборотень! Существо без роду и племени! У меня за душой ни гроша, дома у меня тоже нет! Куда я тебя приведу?! — кричал я. — К тому же я не хочу каждый день бояться, что после очередного полнолуния найду тебя где-нибудь окровавленой, растерзанной собственными когтями. Не хочу делать тебе больно, Дора, — уже тише сказал я.       — Ты... ты сейчас делаешь мне больно, Рем... — прошептала она. — Если бы я знала, что ты ничего ко мне не чувствуешь, поверь, я бы даже не пришла сюда. У меня ещё есть гордость. Но я знаю обратное. И знаю, что только в моих силах что-то изменить. И я бросаю эту чёртову гордость к твоим ногам, а в ответ натыкаюсь на каменную стену твоего упрямства! Все твои доводы — лишь нелепые отговорки. Ты просто боишься ответственности. Подумаешь, оборотень! Я — метаморф! А могу стать и оборотнем, если захочешь! — на этих словах её внешность начала меняться. Я с ужасом наблюдал, как её красивое лицо вытягивается, превращаясь в отвратительного вида звериную морду, а розовые на тот момент волосы чернеют и выпадают клочьями. Это я так выгляжу со стороны?! Жуть!.. И как она могла в ЭТО влюбиться?       — Нравится? — спросила Тонкс. — Могу хоть каждое полнолуние так ходить! Хочешь?!       — Н-не надо. Верни, пожалуйста, всё как было, — попросил я. — Да, вот так гораздо лучше, — отметил, наблюдая, как её лицо и волосы принимают прежний вид.       — Извини, я тебя напугала, — потупилась она.       — Нет, вовсе нет. Но спасибо, теперь я примерно знаю, как выгляжу в волчьей ипостаси, — усмехнулся я от некоторой абсурдности ситуации. Но продолжил в серьёзном ключе: — Я не ответственности боюсь, Дора. Я за тебя боюсь. Мы, оборотни, везде считаемся изгоями. Поверь, я знаю это как никто другой — передо мной закрылась уже не одна дверь, — сказал я и, увидев, как Тонкс упрямо поджала губы, продолжил: — Что будет с тобой, если мы поженимся, Дора? А с нашими детьми, если вдруг они появятся? Если ты будешь со мной, тебя ждёт та же участь. Ты готова к лишениям и гонениям только потому, что твой муж — не такой, как они? Думаю, нет, — резюмировал я.       Некоторое время мы стояли молча. Тонкс застыла, смотря в одну точку, не издавая ни звука и не шевелясь. Я тоже замер, рассматривая любимые черты, где-то глубоко в душе надеясь, что она всё равно не отступится, и ругая себя за эти эгоистичные мысли. Затем она будто очнулась и, словно решившись на что-то, взглянула мне прямо в глаза.       — Ты ошибаешься, Рем. Я готова ко всему, если ты будешь рядом. А работа... Работа найдётся, если хорошо поискать. Мы справимся. Вместе. Просто дай нам шанс, Рем, — сказав это, она шагнула ко мне и провела маленькой ладошкой по моей щеке.       Я закрыл глаза, впитывая в себя это прикосновение, стараясь запомнить его. И так хотелось поддаться на уговоры, позволить себе быть счастливым хоть ненадолго. Пока она не разочаруется и не сбежит. А это случится очень скоро.       Словно прочитав мои мысли, Тонкс прижалась ко мне сильнее, переместила руку со щеки на затылок, потянулась к уху, встав при этом на цыпочки, и прошептала:       — Я знаю, что делаю, Рем. И я буду с тобой до конца. Каким бы он ни был. Обещаю.       Этот шёпот стал для меня последней каплей, и я с тихим рычанием сгрёб её в объятия. Она, словно только этого и ждала, тут же обвила мою шею руками и уткнулась в неё носом. Её тёплое дыхание щекотало кожу, посылая импульсы по всему телу, которые расползались в разные стороны, словно небольшие змейки, а затем собирались в один большой клубок в паху, заставляя пульсировать напрягшийся член. Хотелось плюнуть на всё и взять её прямо здесь. Но нельзя. Не так. И не сегодня.       Я на секунду отстранился, а затем, взяв её лицо в ладони, заглянул в глаза.       — Ты самая упрямая, взбалмошная и невозможная девушка из всех, что я встречал. Люблю тебя, — и, не дав ей вставить ни слова, наклонился и жадно поцеловал.       Долгожданный для нас обоих поцелуй вызвал бурный шквал эмоций, сносящий всё и вся на своём пути. Было ощущение, будто в голове взорвались тысячи фейерверков одновременно. Все мысли разом улетучились, а здравый смысл скрутился в клубок и закатился в дальний угол сознания, уступая место инстинктам. А они, представляющие собой сейчас дикую смесь инстинктов человека и зверя, сейчас синхронно твердили одно: эта самка выбрала тебя — так сделай же её своей!       Но Дора, как всегда, меня опередила: я почувствовал, как её тёплые ладони соскользнули с шеи, прошлись по груди к животу и ниже — к пряжке ремня на брюках, задержались там на секунду, а затем стали её расстёгивать.       Эти её действия немного меня отрезвили. Перехватив её руки, я разорвал поцелуй и снова заглянул ей в глаза.       — Нет, Дора, не сейчас. Я не хочу, чтобы наш первый раз случился вот так... Кроме того, это опасно. Ты же знаешь, что сегодня полнолу...       Договорить мне не дали. Дора выдернула руку из захвата и приложила указательный палец к моим губам.       — Ты можешь хоть раз не быть таким чопорным моралистом, Люпин? — начала отчитывать меня она. — Ты же бывший Мародёр! Как только Джеймс и Сириус тебя терпели? Пожалуйста, хотя бы сейчас просто заткнись и отпусти себя, — она убрала палец от моего рта, но уже через секунду его сменили настойчивые губы и язык.       И я сдался. Впервые в жизни затолкал свою мораль подальше и поддался соблазну. Разомкнув губы, я впустил её язык в свой рот, а затем слегка его прикусил. Дора застонала и сильнее прижалась ко мне всем телом. Я снова обнял её за талию, провёл рукой по спине, а затем подхватил её под ягодицы и, резко развернувшись, усадил на широкие перила террасы, на которой мы стояли в тот момент. Тонкс от неожиданности слегка взвизгнула, неловко взмахнула руками и задела цветочный горшок, стоявший на перилах, от чего он, естественно, упал и с грохотом разбился о каменный пол террасы.       — Вот чёрт! — выругалась Тонкс. — Третий раз за месяц! Кикимер снова будет ворчать!       В этом вся Дора. Вечно у неё что-нибудь падает, ломается и разбивается. Она из-за этого страшно нервничает. А меня это веселит.       — Репаро, — произнёс я, достав палочку из-за пояса на её платье. Осколки тут же сложились воедино, облепив комок земли с цветком, по счастливой случайности не развалившийся при падении. — Вингардиум Левиоса.       Горшок плавно поднялся в воздух и так же плавно опустился на прежнее место.       — Извини, — сказал я, засовывая палочку обратно ей за пояс. — Моя палочка сейчас спрятана, сама понимаешь...       — Она тебя слушается! — перебила Тонкс, одновременно с восторгом и удивлением смотря на меня.       — Очевидно, да. Ты ведь доверяешь мне. Она это чувствует. И тоже доверяет. Думаю, моя палочка поведёт себя точно так же, — ответил я, пожав плечами.       — Хм... Говоришь, твоя палочка мне доверяет? — Дора ехидно усмехнулась. — Тогда я тоже хочу проверить твою "палочку" в действии! — с этими словами она, сидя на перилах, обхватила меня ногами и слегка качнула бёдрами, потёршись промежностью о мой всё ещё стоящий член. От этой её намеренной провокации у меня чуть не снесло крышу.       — Дооооора! — сквозь зубы простонал я. — Не нарывайся!       — Именно это я и собираюсь сделать, — усмехнулась она. Затем наклонилась к моему уху и прошептала: — Ты же хочешь меня, Ремус. Так докажи!       Этот тихий, но наполненный страстью шёпот сорвал последние предохранители. Я впился губами в её губы, которые тут же приоткрылись, впуская внутрь мой язык. Руки Тонкс покоились на моём затылке, и она слегка поглаживала его, пропуская волосы сквозь пальцы, от чего я получал неимоверное удовольствие.       Я провёл ладонями по её бёдрам, задирая платье, обхватил руками ягодицы и прижал её к своему паху, желая хоть немного ослабить запредельное возбуждение. Тонкс, не разрывая поцелуя, застонала прямо мне в губы. Чёрт! Как же божественно она стонет!       Я больше не мог терпеть эту пытку. Разорвав поцелуй, я одной рукой расстегнул ремень и молнию на брюках, высвободил член и пару раз провёл головкой по её промежности сквозь ткань трусиков, которые, к слову, уже были влажными. Дора застонала ещё громче. Тогда я, подцепив большим пальцем край её трусиков, оттянул их в сторону и, глядя ей прямо в глаза, резко вошёл на всю длину.       От неожиданности Тонкс вздрогнула, а тугие стенки её вагины плотно обхватили мой член. Я замер, давая ей возможность привыкнуть к ощущениям, но Дора, видимо, не хотела больше ждать, потому что сама качнула бёдрами мне навстречу.       Я начал медленно двигаться в ней, смакуя каждое движение, запоминая ощущения, даря наслаждение любимой. Дора рвано дышала, двигала бёдрами мне в такт и стонала так громко и сексуально, что от этого я заводился ещё сильнее. Если бы не полог тишины, которым я предварительно окружил террасу, дабы заглушить собственный вой во время оборота, готов спорить, на её стоны сбежался бы весь Орден. Мысленно вознеся хвалу Мерлину за собственную предусмотрительность, я огладил ладонью внутреннюю сторону её бедра, а затем слегка провёл большим пальцем по клитору, вызвав этим у Тонкс очередной стон. Значит, ей нравилось. Я продолжил круговыми движениями поглаживать это чувствительное местечко, одновременно наращивая темп, подводя Дору к пику наслаждения, хоть и сам был на грани.       Мы кончили почти одновременно. Хотя Тонкс всё же опередила меня на пару секунд. Стенки её вагины запульсировали, ноги задрожали, и она, в последний раз громко выкрикнув моё имя, обмякла в моих руках. Я толкнулся в ней ещё несколько раз и кончил, негромко застонав.       Некоторое время мы стояли в той же позе, не размыкая объятий, прижавшись лбами, смотря друг другу в глаза и пытаясь отдышаться. А потом я увидел, как её губы медленно расползаются в улыбке. И я готов поклясться, что её улыбка — самое прекрасное, что я видел за всю свою жизнь!

***

      Я бежал по невысокой траве в сторону леса, ощущая спиной взгляд любимых глаз. И я был счастлив, впервые за много лет. Я не знал, что нас ждёт впереди, не знал, выживем ли мы в этой войне... Но одно я знал точно: пока мы есть друг у друга, мы со всем справимся. Вместе.