The ocean in her eyes H.S.

— Я тебя ненавижу! — я слышу звон ключей, и от этого хочется разрыдаться. — И я тебя люблю. — Как ты смеешь бросать меня в такое плохое для меня время? — я скрутилась калачиком, ещё больше закутываясь в одеяло. — У меня работа, — и я знала, что она врёт, и она знала, что я знаю. — В четверг тебя всегда отпускали, что изменилось сейчас? — мой голос стал более подавленным, чем пару минут назад, потому что боль в животе только усилилась, заставляя скрутиться в поисках более удобной позы. — Прости, но я должна тебя отдать на сохранение человеку, которому необходимо посмотреть на то, какой ты будешь при токсикозе, когда будешь вынашивать его ребёнка. — Что?! — её слова заставили на пару секунд забыть о боли, выбраться из-под одеяла и шокировано уставиться на неё через дверной проём комнаты. — Что именно тебя смутило? — она невозмутимо на меня посмотрела, продолжая копаться в своей сумочке. Ну да, и одежда совсем не для работы. Я расцениваю это не иначе, как предательство. — Ну, например то, как ты завуалировала: "Я сваливаю в закат, пока ты будешь мучаться от боли, истекая кровью, поэтому я оставлю тебя на твоего «молодого человека», раз ты мне не хочешь ничего рассказывать". — Хорошо, я сваливаю в закат, чтобы оставить тебя наедине с твоим парнем, раз ты мне не рассказываешь, что происходит между вами двумя, — Триша усмехнулась, закидывая на плечо лямку сумки и разворачиваясь в сторону двери. — Я реально тебя ненавижу, — я упала на подушки со стоном, который выражал сейчас моё разбитое состояние. — Это взаимно. Последнее, что я услышала - хлопок входной двери. *** Три дня назад мы прилетели обратно в Лондон, и я очень этому рада, потому что, не смотря на этот прекраснейший отпуск, по своему дому я всё же соскучилась. Наконец почувствовать влажный воздух, а не удушающий, от которого едет крыша, сколько бы ты не обливался холодной водой. Наконец услышать британский английский не только из уст своих друзей. Наконец иметь целый гардероб на выбор, а не ограниченное количество одежды. Наконец иметь возможность превратить свои зарисовки в полноценные картины, а не в обычные скетчи. Наконец остаться одной дома наедине со своими тараканами, а не с вечно неугомонной компанией, хотя против них я ничего не имею, особенно против Гарри... С того поцелуя, как бы я не хотела это отрицать, что-то да поменялось между нами, причём очень сильно. Он также продолжал прижимать меня ко всем вертикальным поверхностям и не только вертикальным всегда и везде, но позволял себе гораздо больше, чем оно было до этого: какие-то случайные прикосновения, задирание моей одежды, засосы на самых видных местах и поцелуи, от которых хотелось напрочь отказаться от реальности, лишь бы не заканчивалось это томительное мгновение. Мы всё больше времени проводили вместе, будь то обычная прогулка по городу или же специально оставались вдвоём в номере, чтобы поваляться и поболтать обо всём. За эту неделю он успел влюбить меня в себя ещё больше, чем оно было, что меня и бесит, и нравится одновременно. Теперь уже подмечаешь абсолютные мелочи, а не картину в целом: родинка на подбородке, маленький шрам на щеке, все разноцветные вкрапления его зелёных глаз, манера общения, тембр голоса, его мимика: то, как он смеётся, как злится и напрягается - теперь всё это создаёт общую картину парня, в которого я влюблена по уши. Теперь я действительно знаю его самого, милого и чувственного парня, а не сценический образ, который он старался поддерживать, чтобы не открываться кому-либо. Гарри постоянно интересовался моим самочувствием или же тем, нравится ли мне место, которое он выбрал для прогулки в этот раз, или нет, он всегда улавливал малейшие изменения в моём настроении и сразу же переводил темы от не очень мне приятных в более спокойное русло, всегда подмечал самые разнообразные мелочи. Мы действительно стали очень близки, часто оставаясь наедине, потому что наши друзья "совершенно случайно" уходили куда-нибудь без нас, поэтому у нас было слишком много времени, чтобы узнать друг друга поближе. Теперь я знаю его, как милую булочку с корицей, которая любит животных, детей и фисташковое мороженое, но на публике это мистер Я-соблазню-тебя-одним-своим-взглядом. С ним мне очень хорошо проводить время, особенно в его объятиях, и со стороны может показаться, что мы являемся парочкой не только фиктивно, но никто ещё ничего не говорил о своих чувствах, поэтому я по-прежнему продолжаю наслаждаться его компанией, тая в его руках. Кроме сегодняшнего дня. Как раз таки эта булочка с корицей решила проверить меня на стрессоустойчивость, потому что по-другому я не могу объяснить причину его визита. Я слышу звук открывающейся входной двери - а больше ни у кого нет ключей от нашей квартиры, кроме него - поэтому я просто закрываю глаза, утыкаясь носом в подушку. Я очень надеюсь, что у него хватит мозгов не заходить в мою комнату. Но мои молитвы не были услышаны. Только дверь моей комнаты открылась, как я уже была готова вытолкать его от сюда к чертям собачьим: — Только попробуй приблизиться ко мне ближе, чем на метр, — мне пришлось достать голову из-под одеяла, чтобы понимать всю ситуацию до конца. — И что будет? — Гарри остановился в проходе, облокотившись о косяк двери. — Укушу, — ну да, это всё, что я могу сделать в данный момент. — Пожалуйста, — он ухмыльнулся, и в любое другое время я бы только любовалась этой улыбке, но сейчас мне хочется стереть её с его лица. — Сильно, — очередной приступ боли скрутил спазмами мой живот, но я не подала виду, хотя голос чуть дрогнул и стал в разы тише. — Сколько влезет, — Гарри оторвался от моей двери, медленными шагами приближаясь к кровати. — До крови, — нет, это невозможно. Я прячусь полностью под одеяло, закусывая губу, чтобы не заскулить в голос. — Это уже засос, — я почувствовала, как кровать рядом прогнулась, а меня чуть раскрыли. — Сильно болит? — Да... — Обезболивающее? — Мгм, — жалобный стон, но это всё, на что я была способна. *** Это было понятно, что с Тайлером мы расстанемся, как только я буду в Лондоне, потому что, если практически по всему городу гуляет новость о том, что у такого секс-символа, как Гарри Стайлс, появилась девушка, а папские фотки, где мы мило, держась за руки, гуляем по улицам Ло-Анджелеса, в буквальном смысле захватили интернет, невозможно остаться неосведомлённым. Ещё в самом Лос-Анджелесе мы перестали с ним переписываться, и уже тогда я понимала, что это была всего лишь симпатия, ведь меня не тянуло к нему так, как это было со Стайлсом, меня привлекала лишь его смазливая внешность, когда в Гарри я ценю каждую его черту характера и всё, что он для меня делает. Но комичность ситуации заключается не в этом - Тайлеру я нафиг не сдалась, потому что это был обычный спор, более того, у него есть девушка. На второй день приезда я всё-таки написала ему с предложением встретиться, чтобы разойтись нормально. И всё было хорошо, если не брать во внимание его нервозность и излишнюю грубость. Тогда я списала всё это на злость, ведь в данной ситуации была не права по большей части я, но всё быстро приняло другой оборот, когда в кафе, где мы сидели, заявился его теперь уже бывший лучший друг, который рассказал всё правду о наших "отношениях". Стив не одабривал подобное поведение своего друга, что постоянно ему и высказывал, но отправной точкой стала их недавняя ссора, в детали которой меня не посвящали. В общем, Тайлер, или же мудак с большой буквы, поспорил со своим братом, что за месяц сможет уломать меня на секс. К тому времени, как мне стали известны все подробности данной ситуации, Бауэр уже смылся в закат из кофейни, поэтому он не смог слышать наш дальнейший разговор о мести. А всё заключалось в том, что такая милая по описанию Стива девушка, как Шерри, просто слишком хороша для такого двуличного придурка, как Тайлер, учитывая даже то, что подобных случаев было достаточно, хоть Стив и узнал о них совсем недавно. То есть, Бауэр изменяет собственной девушке, когда та ждёт его дома с распростёртыми объятиями, он нагло врёт ей в глаза, говоря, как её любит, хотя на самом деле всего лишь пользуется её доверием. Ещё вчера в квартиру Тайлера доставкой была отправлена посылка, мною лично составленная. Милая записочка с признанием в любви, впечатлением о прошлой горячей ночке и приглашение посидеть в каком-нибудь баре Лондона, его "забытая" футболка с отпечатками помады и духами, пара распечатанных фотографий с его участием и какой-то особой, которые мы нашли на просторах интернета, где парочка и не собирается скрывать собственное влечение друг к другу. Ну и, так как все девушки любопытные по своей натуре, или же, как вариант, в порыве гнева она разнесёт эту коробку к чертям собачьим, на её дне лежит записка специально для Шерри, где как раз таки и написано во всех красках похождения этого недосамца. А сейчас я держу в руках свой телефон, на экране которого открыто сообщение с неизвестного номера, где меня приглашают встретиться в кофейне в центре города завтра, чтобы отблагодарить за то, что я открыла ей глаза на этого подлого человека. Тайлер остался сейчас буквально ни с чем, потому что жил он в квартире Шерри, а работал в месте, где отец Шерри был директором, который прощал все его косяки. Не думаю, что на фотографиях он выедет. — Какой фильм мы будем смотреть? — я была слишком сильно погружена в свои мысли, поэтому испугалась, дёрнувшись, когда услышала голос Гарри где-то в дверях своей комнаты. — «Падшие звёзды» или «Тёмный хранитель моей души», или же «Тысяча причин меня полюбить»? Я вылезла из-под одеяла, хмуро взглянув на Стайлса. То, что я немного отошла, не означает, что он может вот так просто вваливаться в мою комнату, устанавливая свои правила. — А может, «Ты идёшь нахрен»? — Давай лучше ты на мой чл... — Гарри! — подушка, которая лежала рядом со мной, сию же секунду полетела в это самодовольное лицо. — Понял, — увернувшись, он поспешил ретироваться, забирая подушку с собой. Ни черта он не понял, потому что буквально через пол часа он ввалился ко мне в комнату с ноутбуком, где уже шла подводка к какому-то фильму, а на мои возмущения он лишь протянул мне две плитки моего любимого шоколада, заставляя на какое-то время утихнуть. И вот сейчас я лежу у него на коленях головой, пока его пальцы запутаны в моих волосах. Он массирует кожу головы, тем самым успокаивая, часто спрашивает, как я себя чувствую и не нужно ли мне чего-нибудь. И это именно то, что мне сейчас так нужно после долгого перелёта и трёх дней суеты: спокойная обстановка, где я могу просто расслабиться и не думать ни о чём, его присутствие и прикосновения, которые дарят душевную умиротворённость и создают ощущение безопасности. В этом моменте для меня важно всё: от его размеренных движений и позы, в которой мы лежим, до его спокойного дыхания и ровного сердцебиения. И когда я стала такой сентиментальной? *** — Мы идём или дать тебе ещё пару минут? — голова Триши появляется в дверном проёме. Я мрачным взглядом посмотрела на абсолютно чистый лист перед собой, над которым сижу уже полчаса. У меня всё равно ни черта не выйдет, потому что в голове только бабочки с шипами, предвещающие губительный смерч, но всё было бы хорошо, потому что "шипастые бабочки" звучит, как название какой-нибудь книги, если бы этот образ держался у меня в голове яснее и ощутимее, но в моём представлении плавают только какие-то смешанные черты непонятно чего. Исходя из несложных размышлений, можно всё-таки додуматься, что сейчас у меня ничего не получится, поэтому стоит отвлечься. — Пошли, — я отложила в сторону лист с карандашом, вставая с кровати. Всё, что мне надо будет сейчас сделать, так это осветлить отросшие корни Тришы и затонировать опять в розовый. Палящее солнце и солёная вода сделали из неё блондинку, поэтому сейчас мне предстоит исправлять этот ужас, потому что по-другому это не назовёшь. Я всё ещё удивлена как такая девушка, как она, которая придирается к своему внешнему виду всегда и везде, смогла проходить в таком виде настолько долго. — Ну, рассказывай. Я вопрошающе посмотрела на неё через зеркало. Конечно же я понимаю, что именно она хочет услышать. — Ты и Гарри. — Что, я и Гарри? — я набираю на кисточку осветлителя, перекидывая уже покрашенную прядь на правую сторону. — Ты и Гарри встречаетесь. — Не думаю, что это правильная формулировка. Я всего лишь его девушка для его поклонников, не более, — я сглатываю, понимая, что весь этот цирк сейчас же и закончится. — Да? А сама то ты в это веришь? — Хоккинс усмехается, продолжая выжидающе смотреть на меня через отражение. — Нет, но... — Но? — Я не знаю, мы только проводим время вместе, но не говорим о наших чувствах, поэтому я понятия не имею, что он думает обо всём этом, — я отвожу взгляд в сторону на пару секунд, а потом опять возвращаюсь к своему делу. — О, поверь мне, уже все вокруг знают, что именно он думает по этому поводу, кроме тебя, потому что это буквально написано на его лице, но ты или не хочешь, или не можешь этого увидеть. Но сейчас не о Гарри, я всё-таки хочу узнать, что чувствуешь ты, — тон её голоса и взгляд смягчился, показывая, что она действительно переживает за меня. — Я... — первые пару секунд молчу, обдумывая это у себя в голове. Нет, конечно же я не раз и не два думала о том, что чувствую ещё в ЛА, но сказать все свои мысли в слух не так уж и просто, даже и такому близкому для меня человеку, как Триша. — На самом деле, моё мнение о нём поменялось, причём уже давно. Не знаю, скорее всего это влюблённость, сильное влечение к нему, которое растёт всё больше и больше с каждым проведённым с ним днём. Я... знаешь, это довольно сложно описать, когда тебе нравится человек, потому что довольно сложно выбрать что-то одно, ведь тебе нравится абсолютно всё, от смеха и морщинок вокруг глаз, до его нежных прикосновений и таких разных поцелуев... Он... он просто делает меня счастливой каждый раз, когда рассказывает очередную глупую шутку или же делает что-то нелепое, чтобы развеселить меня, потому что даже одно его присутствие вызывает трепет в груди... Да, это определённо влюблённость, потому что каждый раз без задней мысли я отдаюсь ему, позволяя делать с собой всё, что ему вздумается, каждый раз я полностью расслабляюсь в его объятиях, чувствуя себя мокрой, но такой счастливой лужицей... — я понятия не имела, что всё это я говорила с самой глупой улыбкой в мире, пока Триша смотрела на меня с не менее глупым выражением лица. Ну конечно, не каждый же день видишь, как твоя лучшая подруга, по уши влюблённая в человека, которого до этого считала самым тупейшим придурком на свете, выглядит, как дурочка, пытаясь высказать всё то, что так долго лежало на сердце. — Наконец-то я услышала это от тебя, потому что самой догадываться, что там происходит между вами двумя, по вашим мечтающим выражением лиц уже надоело. — Могла бы просто спросить, — я закатила глаза, улыбнувшись. Так, всё-таки мы здесь собрались не баллады о любви петь, поэтому я продолжаю наносить краску на волосы Триши, которая продолжает пристально на меня смотреть. — А ты бы так легко мне это рассказала? — Нет, конечно. — Вот и я об этом. Ну, и как он целуется? Не думала, однако, что Хоккинс когда-нибудь заставит смутиться меня на столько, хотя и вопрос совершенно нормальный... — Э-эм... нормально? — Нормально? Серьёзно? — Ну... — Я уверена, что от его поцелуев у тебя крышу сносит, потому что ты себя со стороны не видела, а мы да. О, это отсутствующее выражение лица, на котором блуждают отголоски удовольствия от только что пережитого, когда до тебя хрен достучишься. Уверена, со стороны то, как вы целуетесь, выглядит слишком страстно и сексуально, — Триша мечтательно закатила глаза. Кто из нас ещё романтик. — Завидуй. — Да, завидовать определённо есть чему. Думаю, вам стоит поговорить об этом. Я на пару секунд застываю на месте, но потом продолжаю красить с прежним выражением лица: — Да, я тоже так думаю. — Эл, я всё ещё надеюсь, что буду первой, кто узнает о вашей первой ночи, ведь так? Ладно, забудьте всё, что я говорила раньше. Вот сейчас я смущена гораздо больше, чем когда-либо ещё. Мои щёки даже отдало румянцем. — Знаешь, надежда достаточно интересное явление... — Эл! *** Ответы практически на все свои вопросы я получила из своего же скетчбука, который брала в Лос-Анджелес. Этот блокнот с недавних пор многое для меня значит, поэтому я решила пересмотреть его, потому что там было много идей для полноценных картин, но, когда я его брала, я совсем не ожидала увидеть на последней странице текст, написанный почерком Гарри. «Надеюсь, ты забудешь об этом блокноте, а если нет, то мы уже встречаемся не фиктивно, а основываясь на взаимности наших чувств. Это был лучший отпуск в моей жизни, потому что со мной была такая прекрасная девушка, как ты, которая делала буквально каждый день уникальным и запоминающимся надолго. Пожалуй, я никогда не забуду твоё лицо, когда ты летела с кормы яхты прямо в открытый океан, никогда не забуду, как ты хваталась за меня, как за спасательный круг, когда училась плавать, как мы сидели на крыше многоэтажки в объятиях друг друга, смотря на звёзды, как ты внимательно слушала все легенды, которые я тебе рассказывал, хотя и хотела спать, каким был наш первый поцелуй и все последующие, от которых болели губы. Ты действительно причина моего хорошего настроения, ведь только ты заставляешь меня меня так часто улыбаться, независимо от ситуации, только ты сводишь всю мою злость на нет одним лишь поцелуем, только ты так нагло бросаешься мне на руки, утыкаясь своим вечно холодным носом в мою шею, греясь в моих объятиях. И эти такие простые, но значимые для меня вещи... Знаешь, мне кажется, что мне надо было всего лишь пару секунд на той вечеринке, чтобы влюбиться в тебя настолько сильно, что разрывает от испытываемых чувств... В любом случае я хочу сказать тебе спасибо, что всё ещё остаёшься рядом, раскрашивая серые будни красками из палитры своего характера, что доверяешь мне, что остаёшься такой же искренней и открытой, позволяя узнавать тебя больше и больше. Надеюсь, это хоть капельку похоже на то, что я испытываю.

Твой кудрявый придурок»